Глава 56
Майя
— Вы слышали когда-нибудь, как Неволин Влад Владимирович угрожал Топоркову Константину Ивановичу?
— Нет.
— Угрожал расправой или другими неприятностями?
— Нет.
— Озвучивал способы, которыми собирается убить его?
Я держусь уже третий день. Три дня меня допрашивают в отделении полиции по Красноармейскому округу.
Хотя «держусь» слишком сильно сказано. Я выпотрошена морально и физически. Порой получается заковать себя в броню и на каждый вопрос давать невозмутимый однозначный ответ, но случаются моменты, когда я вдруг теряюсь, начинаю блуждать, заикаться и вообще перестаю что-либо понимать. Тогда следователь оживляется и начинает заваливать меня каверзными, с подвохом, вопросами.
«Неволин когда-нибудь говорил с вами о причинах своей жестокости?» или «Почему вы позволяли ему насилие над собой?»
И тогда я вновь пробуждаюсь и продолжаю борьбу за его свободу и невиновность.
— Майя Михайловна, хочу напомнить, что за дачу заведомо ложных показаний предусмотрена часть первая статьи триста седьмой уголовного кодекса Российской федерации.
Эта фраза сильно пугала только в первые два дня. Сегодня я на нее почти не реагирую. Я слышала ее уже сотню раз.
— Вас вызовут в суд...
— Пускай, — проговариваю я, — Я не буду свидетельствовать против него.
— Будешь, — подает голос отец, заметно теряющий терпение, и обращается к следователю, — Погуляй-ка...
— Хорошо,— послушно отвечает тот.
Встает со стула и, оправив форму, выходит из кабинета. Мы с Цариевым остаемся наедине. Он поднимается на ноги, подходит к столу и занимает освободившееся место. От моего затылка в волосы забирается колючий озноб. Я смотрю на его сложенные друг на друга ладони, и мне становится жутко. Сколько жизней он переломал вот этими холеными руками?
— Ты можешь упираться, сколько угодно, но против фактов не попрешь, — произносит он, не повышая тона.
И даже по прошествии трех дней выглядит уверенным в своем превосходстве.
— Нет никаких фактов.
— Есть. Он убил Топоркова и изнасиловал бывшую сотрудницу гибдд.
— Бред, — отбиваю, всеми силами противясь.
— На его базе проведены обыски...
— Меня это не касается, — отрезаю я.
— Потому что ты дура.
— Возможно. Мне нужно на учебу. У меня начались зачеты.
— Я не буду помогать, когда на тебя повесят триста седьмую.
В желудке тяжелеет от страха. Я зажимаю коленями ладони и смотрю в стол.
— Ты меня разочаровала.
— Ладно.
— А Неволин все равно будет сидеть.
— За что?.. За то, что он не совершал?
— Суд решит.
— И?.. Что может измениться?.. Если например, я стану делать все, как вы скажете? — тараторю еле слышно, — Его отпустят?..
— Майя, — отец подается вперед и, пригнувшись к столу, перехватывает мой мечущийся взгляд, — Мне кажется, ты ни хрена не понимаешь, что здесь происходит. Ты думаешь я через этого отморозка давить на тебя пытаюсь?.. Ты думаешь, его закрыли по моей просьбе?..
— Есть такие мысли, — признаюсь честно, — И хочу знать, что мне нужно сделать, чтобы его отпустили.
— Его не отпустят!.. Он человека убил! Другую изнасиловал! Занимался кражами и угонами!.. Ему двадцадка светит!
— Он ничего этого не делал!.. — восклицаю я, — Я не знаю про его базы и автомобили, я там никогда не была, но слышала, что он занимается перепродажей. Покупает у одних и продает другим!
— Угоняет у одних и продает другим, — с усмешкой поправляет меня Цариев.
— Ни про какие угрозы Косте я ни разу не слышала, — откровенно вру, — Он был зол, что они избили меня, но...
— Все жители твоего дома подтвеждают, что видели, как Неволин и его подельники увозили троих из тех, кто тебя обижал.
— Но после этого все трое вернулись!
— То есть ты подтверждаешь факт избиения и пыток над...
— Я ничего не подтверждаю!.. — отрезаю криком.
— Майя!.. У тебя поведение извечной жертвы. Если ты продолжишь в том же духе, то и тебя всю жизнь будут бить и насиловать!..
— Мы в отношениях, о каком изнасиловании идет речь?!
— Есть потерпевшая.
— Нет!
В этот момент дверь открывается, и в кабинет заходит следователь, ждет, когда отец освободит его место и усаживается напротив меня.
Затем молча распечатывает мои показания и дает их прочесть и подписать.
Мои руки, держащие листы, трясутся, буквы расплываются перед глазами. От усталости, недосыпа и бессонницы болит голова и сильно мутит.
— Поставьте подпись и дату внизу каждой страницы, — говорит мужчина.
Я читаю и читаю, пытаясь вникнуть в суть и не упустить чего-то важного, чего я не говорила. Потом расписываюсь и поднимаюсь на ноги.
— Завтра снова вызовете? — спрашиваю перед тем, как выйти.
— Я сам тебя наберу, — говорит отец, даже не глянув на меня, — Иди.
Я открываю дверь, выхожу в тускло освещенный узкий коридор, шагаю на ходу закинув рюкзак на плечо, и вижу, как навстречу мне идет девушка. Тяжелой походкой, словно, каждый шаг дается с неимоверным трудом и в накинутом на голову капюшоне широкой кофты. Из-за этого не различить ее лица, но что-то в ней цепляет меня, заставив притормозить.
Она, увидев меня, тоже сбавляет темп, и скоро мы равняемся.
— Здорово, — раздается знакомый грубоватый голос.
— Привет.
Это Рита. Она останавливается в метре от меня, снимает черные очки, и я вижу что на ее лице фиолетовые следы побоев.
Воздух застывает в моих легких битым стеклом. Я начинаю задыхаться.
— Я не сделала тебе ничего плохого, — проговаривает она с горькой усмешкой, — На тебе даже царапинки не осталось.
— При чем тут это?.. — спрашиваю шепотом.
По спине ползет ужас. Холодный, липкий, он окутывает меня всю и поглощает в себя целиком.
— При том, что я не заслужила всего этого!.. Ты могла бы сказать, чтобы он не трогал меня!..
— Это не он...
Слышу, как позади открывается дверь одного из кабинетов, и знаю наверняка, что это мой отец.
— Он конченный урод, — повышает Рита голос, — Садист!..
— Нет.
— Это ты во всем виновата, — расходится она, — А сидеть будет он!
— Потерпевшая Карпатова, зайдите в кабинет, — доносится до нас голос Цариева.
Я мотаю головой. Этого не может быть!.. Мне снится кошмар, дайте мне проснуться!
Рита, скривившись, словно смотрит на кучу дерьма, обходит меня и идет к кабинету. Я же зажмуриваюсь, затыкаю уши и снова изо всех сил мотаю головой.
Лучше убейте меня. Я отказываюсь в это верить.