Глава 8

Рабочий день уже близился к концу, выглянувшее из облаков солнце золотило верхушки деревьев в парке. Хотелось спросить: куда ехать на вечер глядя? Неужели на каком из его бесчисленных объектов прорыв, и это не может подождать до завтра? Видимо, нельзя. У него же бизнес, деньги должны работать круглосуточно.

Но Жаров смотрел на нее пристально. Ждал. Неважно, что сейчас она чувствовала себя вымотанной и досуха выжатой эмоционально.

Ника кивнула:

— Я сейчас, только переоденусь, — и видя, что он так и стоит в дверях, добавила: — Выйдите, пожалуйста.

Он смерил ее тяжелым нечитаемым взглядом, но все-таки вышел и притворил за собой дверь. Хотелось выдохнуть. Может быть, зарыться лицом в подушку и плакать,

Потому что невозможно так просто забыть, что тебя предали и жених, и подруга. Жених продал ее, вынудив пойти на жертву, закрыть собой его долги, а подруга быстренько воспользовалась ситуацией. А потом ее же и обвинили, выставили продажной шлюхой. Полностью обесценили все, что ей пришлось сделать.

Но плакать и жалеть себя не имело смысла.

И заставлять господина Жарова ждать, тоже не стоило. В конце концов, она на него работает (если это можно так назвать). И он оказался единственным, кто проявил о ней искреннюю заботу.

Двойственные чувства. Ей сейчас точно нельзя ничего этого испытывать.

Оделась Ника быстро. Выбрала из того, что имелось в ее шкафу, нейтральное серое платье. В таком можно куда угодно пойти. Платье было закрытое, прямая юбка ниже колена. На ней выглядело корректно, только… несмотря на простой покрой, платье подчеркивало тонкую талию и грудь. Переодеваться теперь?

В конце концов, она махнула рукой и вышла.

Жаров ждал в коридоре, в двух шагах от ее двери. Глянул сначала на часы, словно хотел дать понять, что долго. Но потом внезапно застыл, охватывая ее взглядом всю. В глазах отразилось мужское удовлетворение. Он кивнул и первым двинулся вперед, а ей знаком показал следовать за ним.

* * *

Он привез ее в ресторан.

Очень дорогой и пафосный, ей только понаслышке было известно, что здесь столик заказывают за месяц. Возможно, у него здесь встреча с партнерами? Ника привыкла, что у Жарова постоянно какие-то деловые встречи, переговоры, согласования, иногда он предупреждал, что от нее потребуется. Поэтому, когда вошли, она незаметно огляделась и тихо спросила:

— Что мы здесь делаем?

Жаров продолжал идти вперед, прямиком к столику в элитной зоне, на котором стояла табличка, свидетельствовавшая, что столик зарезервирован. Помог ей сесть и только потом сказал:

— Ничего. Сопровождать меня будешь.

Поправил манжеты и замер, оглядывая зал. Вот как? Ника промолчала.

А он повернулся к ней, светло-серые глаза, похожие на пыльный лед, вдруг горячо вспыхнули изнутри.

— Что ты любишь?

— Я? — Ника растерялась.

— Да, — и поманил и без того уже спешившего к ним официанта. — Что ты любишь? Заказывай.

Она молча смотрела на него, тогда Жаров кивнул.

— Хорошо. Тогда мы закажем все подряд, а ты попробуешь и выберешь. Слышал? — повернулся к официанту. — И вина.

Повернулся к ней:

— Белого или красного? — в конце концов, сказал: — И того и другого.

Официант черкнул у себя в блокноте, поклонился и исчез, а она осталась за столиком наедине с этим мужчиной. Полный народа ресторан, гомон голосов, музыка, а все равно казалось, что они здесь одни. Нику стало заливать краской, хотелось прикрыть рукой горло защитным жестом, но она сдержалась, спросила только:

— Антон, зачем вы это делаете?

— У тебя был трудный день, — он смотрел прямо на нее, и опять что-то странно-горячее было в ледяных глазах. — Нужно развеяться, чем-то себя порадовать.

* * *

Ника не могла понять, это он сейчас так издевается… или просто хочет сделать для нее что-то хорошее, но на свой манер. Этот мужчина — как каменная глыба. Давящий. Жесткий. Циничный. Черствый. Но при этом неожиданное проявление человеческого понимания. Но…

Мысль пришла внезапно и заставила ее задохнуться. У нее же в комнате наверняка камеры.

— Вы, — она запнулась, чувствуя, что ее заливает жгучей досадой, но все же выдавила: — Слышали мой разговор с подругой?

Появился официант. Жаров перевел на него взгляд и знаком показал, чтобы расставлял на столе блюда. Некоторое время это продолжалось, блюд было много, напитков тоже. Все это время Ника жадно вглядывалась в лицо «хозяина», ждала, что он скажет, и терзалась. А тот, как только официант отошел, спокойно отпил из бокала и принялся за еду.

— Антон, ответьте.

Вот теперь он посмотрел на нее. Ника не могла с уверенностью сказать, что именно и сколько ему известно. Все содержание ее разговоров с женихом и подругой, часть? Неважно, сейчас все ее переживания, которые она хотела бы скрыть, было у него на виду. Так ущербно было ощущать себя стрекозкой, трепыхающейся в банке, знать, что она полностью в его власти.

Но тут Жаров просто сказал, не повышая голоса:

— Не бери в голову и не раскисай. В жизни бывают ситуации, когда тебя пытаются опустить. Но этого не случится, если сама не позволишь.

Это было так в точку и без слов подтверждало, что он знает. Хотелось стиснуть кулаки, но она сказала:

— Что это значит?

Жаров пожал плечами, продолжая резать стейк с кровью:

— Принимайся за еду и забудь то, что тебя задевает.

— Вы!..

— Будешь так зацикливаться на мелочах, у тебя появятся морщины.

Он же просто непробиваемый! Он навязывал свои принципы и полностью лишил ее личного пространства. Ей вдруг захотелось позорно разреветься. И тут же взвился протест. Не будет этого. Слез ее он не увидит!

Она схватила нож и вилку и сжала в руках. Секунду Жаров смотрел на нее, а после сказал:

— Вот и правильно. Запомни, ты сильнее всего этого.

От желания высказаться у нее просто стискивалось горло. Но, вместе с тем, состояние ущербности куда-то ушло. Подавленности не осталось. Ничего не осталось, кроме здоровой злости.

А мужчина шевельнул бровью и спросил:

— Тебе какого налить, белого или красного?

— Красного.

Жаров неожиданно улыбнулся. Одними глазами, но от этого он вдруг показался моложе.

— Любой каприз, — налил ей красного в высокий тонкий бокал и пододвинул тарелку с сочным мясом. — Пробуй.

* * *

Потом, когда возвращались.

Странное это было состояние. Стоит раз поступиться своими принципами… Нет, ничем она не поступалась. Просто, может быть, приняла ситуацию, в которой оказалась. И сразу изменилось восприятие, стало легче жить?

Да, стало. Это был нормальный ужин, мясо вкусное, а вино отличное. И ей вовсе не было стыдно, что она согласилась принять это от монстра, который забрал ее как залог в уплату долга.

Ника покосилась на Жарова, сидевшего рядом. Он смотрел перед собой, однако, словно почувствовав, что он о нем думает, повернул голову. Взгляд светлых глаз опасно блеснул в темноте. Эта его звериная интуиция… Нет, говорить с ним она сейчас не была готова, Ника отвернулась к окну. Просто подумала, что на самом деле, кроме необходимости жить в его доме, он ничего не отнял у нее, а только давал.

Это было неожиданно.

Она качнула головой и шумно выдохнула.

К счастью, возвращались они не поздно, не было еще и десяти. Поэтому, когда входили в холл, им встретились там оба его сына. Старший Антон поздоровался с отцом за руку, а ей кивнул:

— Привет, Вероника.

А младший Коля исподлобья смотрел на них, в позе ощущалась враждебность. Ника застыла на месте, напряжение разлилось в воздухе. Но тут старший сын Жарова Антон спросил отца:

— А вы где были? — непосредственность в голосе, словно без всякого заднего смысла.

Возможно, так оно и было. И либо отношения у Жарова со старшим сыном скорее приятельские, не на равных, но как в прайде, когда взрослый самец позволяет младшему близкий контакт и некоторую фамильярность. Либо Антон отличный дипломат и тонко чувствует обстановку. Пожалуй, тут было и то и другое.

Все это промелькнуло в голове у Ники мгновенно.

А Жаров уже усмехнулся:

— Были? — и назвал ресторан. — Ужинали. Кормят отменно. Если хотите, можем завтра все вместе сходить.

— Что⁈ Серьезно? — младший Антон воодушевленно хмыкнул.

— А то, — кривоватая усмешка Жарова стала шире.

А Ника заметила, как разгладилось лицо у Коли, он как будто выдохнул и расслабился.

* * *

Потом еще они все вместе пили чай в той огромной семейной столовой, что тут считалась кухней. Старшего сына Жарова несло, он рассказывал отцу дневные впечатления от какой-то своей сделки, эмоционально жестикулировал. А тот слушал, кивал и иногда вставлял реплики.

Ника сидела молча, ощущая странную причастность, наблюдала за ними.

Но вот Жаров повернулся к младшему сыну.

— А у тебя как? С пацанами виделся?

Коля опустил голову, но уверенно ответил:

— Да.

— Хмм? Там, наверное, и девчонки были? — подколол его старший брат.

А тот огрызнулся:

— Не твое дело, — потом повернулся к отцу. — Как видишь, я дома вовремя.

— Это ты молодец, — удовлетворенно сомкнул веки Жаров, потом обыденным тоном спросил: — Маме-то сообщил?

Парень смутился, но коротко кивнул.

* * *

Естественно, первой жене Жарова сообщили не только это. Ей сообщили обо всем.

В частности, о том, что ее бывший муж ужинал в известном ресторане, она узнала немедленно. Его видели там с молодой любовницей. Аж целых три подруги позвонили Алене в тот же вечер. и каждая высказывала сочувствие. А она просто лопалась от злости.

И конечно, Алена не собиралась оставлять все как есть.

Алена и до этого пристально следила за всем, что происходило в жизни бывшего мужа. Теперь, когда он притащил себе молодую шалаву, она словно свихнулась. Постоянно следить за ним превратилось в обостренную потребность, какую-то болезненную манию.

Алена не могла попасть в его дом, и он убрал оттуда ее людей. Но она же направила туда детей. И через детей постоянно требовала подробностей. Ей было важно знать ВСЕ. Все, что касалось той приблудной девки и ее бывшего мужа. Как, когда, сколько и в какой позе.

Она давно уже положила на старшего сына Антона. Поняла, что отец купил его с потрохами. Но у нее еще оставался Коля. Коля ее сын, он должен! Она хотела, чтобы Коля докладывал ей все. Звонила постоянно. Требовала.

Чтобы?..

Узнать, что они вчетвером просто сходили в ресторан? Ее сыновья и бывший муж со своей шалавой. Как семья⁈ Бл***…

Она была в ярости.

Как она ненавидела Антона Жарова… Как она его ненавидела…

Алена готова была выцарапать бывшему мужу глаза. Ей было больно, горело все при мысли, что он живет и радуется. Нет, он не должен радоваться! Ее бывший муж должен сдохнуть в нищете и одиночестве. Потому что она не та, с кем можно развестись вот так.

В тот же вечер она потребовала у сына отчет. Коля оправдывался, его ломающийся голос звучал сдавленно.

— Мама, все не так, как ты думаешь. Мы просто обедали, ничего такого.

Ничего такого? Ей просто хотелось рвать и метать. Ему четырнадцать, не маленький, чтобы нести такую ахинею.

— То есть? Ничего такого, Коля? — спрашивала Алена. — Твой отец привел любовницу, а ты? На все согласен, в рот ей заглядываешь?

— Мама, перестань. Отец и Ника просто вместе работают.

У нее началась смеховая истерика. А потом она сказала:

— Ника? Все. Я поняла. Ты тоже продал меня. Я не удивлена, что Антон продался. Но ты. Ты мой сын, Коля! Как ты мог предать меня⁈ Я же твоя мать.

— Мама! — Теперь Коля кричал. — Я не предавал тебя и никогда не предам! Зачем ты так⁈

Ей слышались слезы в его ломающемся голосе, и это было приятно. Это было правильно. Значит, не все потеряно! Не все у нее проклятый бывший муж отобрал.

— А если так, — проговорила она, испытывая торжество. — То ты немедленно возвращаешься обратно. И ты должен обещать мне, что не будешь общаться с отцом. Никаких контактов.

Несколько секунд в трубке слышалось только хриплое дыхание мальчика, наконец он проговорил сбиваясь:

— Хорошо, мама, я вернусь. Но я не стану обещать, что не буду общаться с папой.

Ее прожгло до бешенства, но она холодно отчеканила:

— Через час чтобы был готов. Машина заберет тебя.

А бывшему мужу она отправила ультиматум.

* * *

Казалось, ничего не предвещало. Они просто сходили в тот ресторан все вместе. Вкусная еда, за столом нормально общались. Ника украдкой все время наблюдала, как он ведет себя с сыновьями.

Потом все разом перечеркнулось.

А сейчас уже стемнело. Жаров был во дворе, стоял рядом с младшим сыном. Старший Антон тоже был там, но стоял поодаль. Ника не вышла, осталась в холле. Ей казалось, что лезть в их семейные отношения неуместно. Но не участвовать, отрешиться у нее не получалось, ее это тоже здорово зацепило.

— Все хорошо, — глядя в сторону, проговорил Жаров.

Коля был подавлен, молчал, в покрасневших глазах мрачная решимость. Он только крепче стиснул лямку рюкзака.

— Держись там. Успокой мать. Если будет невмоготу, звони. Мне или Антону. Понял?

А тот резко, как будто через силу кивнул.

Но вот подъехала машина.

Антон Жаров хлопнул сына Колю по плечу, подошел старший Антон, они обнялись. После этого Коля сел, и машина тронулась.

Ника просто не могла сдержать слез, это же ножом по сердцу.

Хотелось спросить: почему так?

Двое разводятся, а страдают дети. И очень хотелось порадоваться, что у них с Виталиком не было детей. И что они вообще не успели пожениться. Потому что сейчас все было бы гораздо сложнее и больнее.

В холл вошел Жаров. Ника сразу отвернулась, не хотела, чтобы он видел. Но он все равно заметил.

— Что с тобой? — спросил, подойдя ближе.

— Ничего.

Слезы она вытерла, а потом просто не могла не высказать то, что ее мучило.

— Коля, он… Это ведь из-за меня ему пришлось уехать, да?

Этот большой холодный, словно непробиваемый мужчина поморщился, сказал в сторону:

— Не бери в голову. Алена и без тебя цирк устраивала.

— Но Коля…

И тут Жаров перевел на нее взгляд.

— Колька мужик, он справится.

Эта его непоколебимая уверенность.

Ника вдруг почувствовала, что ее отпускает, и слезы как-то высохли. А Жаров некоторое время смотрел на нее, потом проговорил, мотнув головой:

— Отдыхать и выспаться. Завтра ты меня сопровождаешь. Будет деловая встреча, ты должна выглядеть соответствующе.

* * *

Утром, когда ей доставили новую одежду, Ника была слегка шокирована. Одежда оказалась очень дорогая и стильная.