Глава 10

Дверь перед Никой была открыта. Он стоял в проеме, высокий, мощный, ледяные глаза горели изнутри. Или, может быть, такой эффект создавал отблеск от подсветки. Неважно. Мужчина смотрел на нее.

— Входи.

Голос низкий, невольная дрожь по спине и плечам.

Почти как тогда. Только тогда он приказывал, сейчас это было приглашение. Ника была здесь уже однажды, в этой комнате не было ничего пугающего. Кроме, разве что, ее символичности. Как будто открывая перед ней дверь, он… делал предложение. Какое — еще предстояло разобраться. Но это было на равных.

Она молча кивнула и вошла.

А Жаров вслед за ней. Тяжелые шаги за спиной, приглушенные покрытием. Низкий голос, как будто у самого уха:

— Сними обувь.

Ника обернулась взглянуть на него. Он и в прошлый раз настоял, чтобы она сняла туфли. Что за странный фетиш? Хотелось спросить: а сам он почему в обуви тогда. Но она не стала. Потому что в его слова была неожиданная логика.

На высоких шпильках ноги устали, и да, снять туфли было приятно. Она пошевелила пальцами, стопы сразу утонули в густом, высоком ворсе темно-синего ковра.

— Легче?

Мужчина стоял рядом, смотрел на нее сверху вниз. Тот же горящий изнутри взгляд. В этой мрачной комнате с черно-синими стенами и черным потолком — неожиданно ярко. Потом, медленно ступая, подошел к креслу, стоявшему в центре, и опустился в него. Большие, сильные руки замерли на подлокотниках.

— Подойди ко мне.

В тот раз он показал ей на место у своих ног. Сейчас ждал, только льдисто-серые глаза мерцали горячими искрами. Молча настаивал, но давал выбор? Слишком необычно для него. Но их необъяснимые отношения давно вышли за рамки обычного. После того, что сегодня было в клубе, Ника уже не могла бы это отрицать.

Как это бывает, когда хочешь сделать шаг, но внутренний протест мешает. Но не может удержать, потому что… иногда это просто судьба. Как у Шекспира:

…тот, кто направляет мой корабль, уж поднял парус.

Почему ей голову пришла ассоциация из «Ромео и Джульетты», как вообще это можно было соотнести с ними. Жаров и она? Но Ника подошла и замерла перед ним.

— Сюда, — показал он на свои колени, глядя на нее снизу вверх.

Так вот, что он ей предлагал? Горячий клубок протеста зашевелился в груди.

— И многих ты тут, в этом кресле…

Ей же не зря показалось, что кресло тоже своеобразный фетиш. Вообще, вся эта комната, созданная для его игр.

Он не дал договорить. Не отрывая от нее взгляда, сказал:

— В этом кресле никогда никто не сидел. Кроме меня.

И ее. Она в этом кресле спала.

— Любого другого, — проговорил он медленно. — Я бы убил на месте.

Ее внезапно жаром обдало от осознания того, что он сказал на самом деле. Ведь с самого начала…

«Нравится?» — мгновенно возникло в памяти.

«Ты!..» — хотелось сказать.

— Иди ко мне, — он протянул ей руку.

Слишком жаркое желание в его глазах, этому невозможно было противиться, оно мгновенно перекинулось и захватило ее, как пламя при пожаре. Ника невольно сглотнула. О них ведь уже говорят. С самого начала говорили, с первого дня. Так есть ли смысл сдерживаться?

— Что скажут твои сыновья? — последний аргумент, отрезвить его и себя.

У него дрогнул уголок рта, а бровь изогнулась:

— Что мы достаточно взрослые и можем сами решать, как жить?

Невыносимый циник. Монстр. Прогибающий, властный. Он давал ей выбор, но ведь она уже выбрала. И теперь он заставлял ее это принять.

Да, черт бы его побрал. Она хотела этого сама.

Сесть на его колени и…

Мужчина на миг застыл, глаза просто полыхнули пламенем. Крупные руки дрогнули, разворачивая ее лицом к себе. Застыл и любовался, заставляя ее чувствовать себя добычей зверя. Но зверь не спешил, зверь был осторожен и безумно нежен. Медленно провел ладонями вдоль бедер, задирая кверху юбку до кружевной резинки чулка. Несколько бесконечно долгих секунд, пока она горела в его руках, а после медленно потянул с плеч лиф платья, открывая грудь.

Теперь он шумно дышал и смотрел ей в глаза.

Все было именно так. Бесстыдно, горячо, до безумия жарко и так правильно, что она не могла не кричать. А он держал ее в объятиях, нес, не давая потеряться в этом, и исступленно шептал:

— Да, моя девочка, да, моя девочка, да!..

* * *

После, когда она обессиленная лежала на его плече, он сказал:

— Выходи за меня.

Она пошевелилась, вскидывая голову, и выдохнула:

— Вот так вдруг? Ты же сейчас не серьезно.

— Почему же? — его низкий голос отдался рокотом в груди. — Я не мальчик, чтобы тратить время попусту.

Ника все-таки выпрямилась и отодвинулась, глядя на него. Он позволил, но из рук ее не выпустил. Откинулся на спинку кресла, продолжая обнимать под спину, в льдисто-серых глазах сытый огонь.

— Но мы же не можем вот так, — она нахмурилась. — Как ты объяснишь Антону, Коле?

И тут Жаров криво усмехнулся.

— Мои сыновья не маленькие, как ты сама сказала. Они давно уже все поняли.

Это было сказано так уверенно, что это поневоле передалось ей. Он еще притянул ее к себе и снова гладил по спине. Так неожиданно все перевернулось, трудно осознать. Это его предложение — оно как снег на голову.

— А твоя жена? — тихо проговорила Ника, уткнувшись в его шею.

— Бывшая. Мы в разводе.

Этот его низко рокочущий голос, как бархатом погладил изнутри. Она зажмурилась и вдохнула. От него пахло силой и властностью, мужиком пахло и немного парфюмом. Все это смешивалось с запахом кожаного кресла и кружило голову.

— Представляешь, что она устроит? — наверное, надо было испытывать смущение, но ей было сейчас так хорошо.

— Обязательно устроит, — хмыкнул Жаров. — И даже не один раз. Только мне похер.

И легко поднялся из кресла с ней на руках.

— Ой, куда? — занервничала Ника. — Я в таком виде…

Юбка задрана, верх платья был спущен и болтался где-то на талии, лифчика не было в помине, улетел куда-то за кресло.

— Тихо-тихо, — шепнул он, бережно подхватывая ее под попку. — Обхвати меня ножками.

Скинул туфли пошел с ней на руках в ванную.

И вот там.

Черный потолок, белый пол, зеркальная стена.

Столешница, на которую он ее усадил, прежде чем раздеть, а потом унес в душ.

И целовал, целовал, целовал.

— С первого дня думал о тебе.

Потом он укутал ее в огромный белый банный халат. Размер был явно его, потому что волочился по полу, а рукава свисали. Сам натянул брюки и рубашку и хотел вынести ее на руках, но Ника воспротивилась.

И потому они пробирались тайком через холл и по лестнице до ее комнаты. Там он остался у дверей.

— Беги.

А взгляд держит, не пускает. Столько невысказанного в глазах. Да, ей двадцать пять, ему хорошо за сорок. Но сейчас они были равны.

— Беги, — проговорил он. — Иначе я не сдержусь, войду, и тогда…

Ника закрыла дверь.

* * *

То, что происходит под покровом ночи, остается под покровом ночи. Но потом всегда наступает утро.

Не могла она заставить себя выйти из комнаты, потом все-таки вышла. Очень плохо представляла себе, как высидит этот «семейный» завтрак, что теперь будет вообще. Пока спустилась и дошла до столовой, щеки горели, казалось, что все смотрят только на нее. И чем ближе подходила, тем больше холодело внутри. Ника замерла на пороге.

За столом сидели Жаров и его старший сын. Жаров, скрестив руки на груди, смотрел в проем. Как увидел ее, прикипел горящим взглядом и больше не отрывался. А ее стало заливать краской, как будто снова окунуло в те ощущения.

— Доброе утро, — пробормотала она и подошла-таки к столу.

Нет, она не думала, что будет легко. Жаров шумно выдохнул и подался вперед, кулаки сжались и разжались. Секунда молчания, потом Антон перевел взгляд с отца на нее и обратно, закатил глаза и фыркнул:

— Ну, и когда вы собирались сказать?

* * *

Завтрак уже закончился, Антон ушел, а Ника все еще продолжала сидеть за столом и не могла поднять глаз от тарелки. Потому что для все это было слишком. Эти мужские пикировки Жарова с сыном, пусть даже все в шутку, но эти рычащие нотки в его голосе. А главное — ее собственное состояние.

Она никогда не была ханжой, но вот так… Да, ни слова не было сказано, но, кажется, теперь весь дом знал, что она переспала с хозяином. И разговоры, которые за этим обязательно последуют, отравляли все.

Жаров сидел напротив и смотрел на нее, она чувствовала ее взгляд. Наконец бросил:

— Все вон.

И повар, и прислуга, все испарились разом. А он резко встал и подошел к ней, схватил за плечи и притянул к себе.

— Не надумывай!

Взгляд серых глаз просто дикий.

— Я, — начала Ника и запнулась, облизала губы. — Ты же знаешь, что сейчас скажут обо мне?

Мужчина нахмурился, складка залегла между бровями, а во взгляде отразилось что-то болезненное. Но он бы не был собой, если не усмехнулся цинично:

— Что ты переспала со мной ради бабок? И теперь всеми правдами и неправдами будешь стараться родить, чтобы оторвать куш пожирнее?

Ника подняла на него глаза. Ведь именно это о ней и скажут. И это будет преследовать ее всю жизнь.

— А мне плевать! — рявкнул он. — Плевать, кто что скажет. И тебе должно быть плевать, поняла? И не вздумай, сдать назад.

Он стиснул ее плечи сильнее, смял, притягивая и вжимая в себя.

— Не смей отказываться от того, что было у нас. Даже думать об этом не смей!

Яростный низкий голос отдавался вибрацией у нее в груди, она сначала всхлипнула, с трудом сдерживая слезы. Боже, ну какая она стала эмоциональная, совсем расползлась. Надо было собраться и прекратить этот стыд, но Ника смогла только с трудом кивнуть:

— Ладно.

— Вот и отлично! — он резко выдохнул, мощная грудь дрогнула.

Но ее не отпустил, так и продолжал прижимать к себе медвежьей хваткой. Потом стер большущей ладонью слезинки и скомандовал:

— А теперь давай, собирайся. Сейчас поедем.

— Куда, в офис или на стройку?

Он загадочно хмыкнул.

* * *

И нет, ни в какой офис они не поехали, ни, тем более, на стройку. Жаров таскал ее по элитным бутикам и салонам для новобрачных. А потом еще по ресторанам.

И на следующий тоже. И еще через день.

Сначала ее шокировали его неуемность и скорость, с которой завертелись события. Но в том, что Жаров делал, не было ничего нарочитого. Никаких подтекстов или двойного дна. Она уже поняла, что этот мужик такой по жизни. Крутой, властный, холодный, циничный решала. И вместе с тем, безумно горячий, романтичный, щедрый. Каково это, быть его женой?

Ника не задумывалась, а время неслось волной.

Надо ли удивляться, что на третий день они столкнулись в дорогом торговом центре с его бывшей женой? Встреча не могла быть случайной.

Алена явилась туда не одна, с ней еще был Коля.