Глава 11

Как только я сказала ему «да», внутри будто включили тихий, но устойчивый ток. Он не бил, не мешал — просто наполнял изнутри, как фоновое гудение, от которого невозможно отвлечься. Мы обменялись номерами, разошлись по своим аудиториям, а дальше всё пошло каким-то странным чередом.

Лекции мелькали одна за другой, как пролистываемые страницы, — я сидела, кивала, делала вид, что конспектирую, но каждая строчка расползалась на бумаге, потому что мысли упрямо возвращались к вечеру.

То и дело ловила себя на том, что улыбаюсь в пустоту, пока преподаватель объяснял формулы успеха актерского. Просто машинально подпирала щёку рукой и рисовала на полях блокнота какие-то бессмысленные узоры. Соседка по парте пару раз тыкала локтем — мол, «ты где?», но я только кивала и снова улетала в свои мысли.

Когда преподаватель объявил о конце последней пары, я вздрогнула — словно не ожидала, что учебный день так быстро закончится.

Вечер стал не чем-то абстрактным, а совсем близким.

Спустя пару часов стояла посреди комнаты, как вкопанная. Чем ближе было время, когда Филипп должен заехать, тем сильнее меня накрывало: я что, совсем рехнулась? Согласиться поехать к нему добровольно… Я же прекрасно слышала все его прозрачные намёки на съемках.

Но почему-то не чувствовала страха. Напротив — доверие.

Абсурд, но я доверяла ему больше, чем кому-то из этого города.

Огляделась на свою полку с вещами и вздохнула. Всё, что у меня было, — блузки, кардиганы, джинсы. Он же попросил: «Смени кардиган на что-то более молодёжное».

Молодёжное… Ха, будто у меня в шкафу коллекция худи в запасе.

— Так, что тебя гложет на этот раз? — вдруг услышала за спиной голос Анжелики.

Дёрнулась и только сейчас заметила, что снова застряла в раздумьях. Опустила глаза на руку и удивилась: вместо пуговицы я теребила кольцо. Оно крутилось между пальцев непроизвольно, словно всегда было там. И сразу испытала радость.

Работает… реально работает. Даже переучиваться переключать фокус не пришлось.

Настроение чуть-чуть поднялось, и я обернулась к соседке.

— Слушай, — выдохнула, неуверенно прикусив губу, — ты можешь мне одолжить какую-нибудь толстовку или худи?

Анжелика изогнула бровь, смерила меня взглядом и хитро улыбнулась:

— Ого. Кто-то у нас, наконец, решил выбросить бабушкины пуловеры? Ну всё, фиксирую исторический момент.

— Да ладно тебе, просто… ну, нужна, — пробормотала я, уставившись в пол.

— Просто нужна, ага, — протянула она с тем же довольным видом, но уже полезла в шкаф. — Уточни: с капюшоном или без? Потертая или нарядная?

— Обычная. Чтобы… молодёжно, но не слишком вызывающе, — выдавила я.

Анжелика хмыкнула, достала мягкую серую худи и протянула мне.

— Вот. Это одна из моих любимых. Идёт практически подо всё. Если хочешь, могу ещё джинсы-клеши подкинуть, чтобы уж совсем по-студенчески выглядела.

— Нет, спасибо и на этом. Мои трубы тоже сгодятся.

Повесила худи на локоть и снова крутанула кольцо. На секунду представила, как Филипп это увидит, и… улыбнется. Не в стиле «мачо», а искренне.

От этой картинки самой стало теплее.

Оделась полностью, и в зеркале, на дверце шкафа, увидела себя, как будто другой. Сразу проще, моложе и… менее официозно. Соседка что-то пробурчала про «тайные свидания», но я проигнорировала, так и не раскрыв, куда и с кем собираюсь. Врать не хотелось, но и рассказывать — ещё меньше.

Телефон пискнул. Сообщение от Филиппа:

«Я подъехал. Выходи»

Сердце ухнуло вниз, но я тут же встрепенулась, поблагодарила Анжелику, схватила рюкзачок и, сунув ноги в кеды, выбежала наружу.

Он сидел в машине и, как только я устроилась рядом, театрально захлопал в ладоши.

— Я снова удивлён. Ты появилась сразу же после моего сообщения.

Я моргнула несколько раз, не до конца понимая смысл подкола, и просто сказала:

— Ну так ты же приехал.

— Блин, да, но обычно девушки выпендриваются и заставляют ждать, — хмыкнул он, бросив на меня взгляд.

Это кольнуло. Снова это его сравнение с другими девушками. И снова я оказалась не как «все». Немного обиженно выдохнула:

— Буду знать. Но в любом случае, опаздывать — не мой конёк.

— Оно и отлично! Я же наоборот тебя хвалю!

— Сомнительная похвала.

— Обычная похвала, — спокойно парировал он.

Я прищурилась, сделала вид, что думаю, и, выделив каждое слово, проговорила:

— Вот если бы я была нарциссом, я бы, возможно, обрадовалась и этому. Но так как я не нарци, — специально коверкнула, — то такой похвалы не оценю.

— Так, снова ты меня подъе… хм, — откашлялся и посмотрел на меня с таким видом, будто не знал, смеяться или возмутиться, — прошу прощения за мой французский, подстебала.

Я уже ждала очередной всплеск его самоуверенности, но вместо этого он ухмыльнулся шире:

— Но мой нарциссизм и это оценил.

Я не удержалась и улыбнулась в ответ.

Дальше ехали молча. За окном мелькали огни вечернего города, мокрый асфальт блестел после дождя. Я пыталась запомнить повороты, улицы, вывески, но быстро сбилась. Город для меня всё ещё был чужим, огромным, и казалось, что петляем по кругу. Я так и не поняла, где мы оказались, когда он свернул к высоким новостройкам.

За всю недолгую дорогу, между нами повисло то самое странное ощущение: лёгкость. Почти дружеская атмосфера. Словно мы просто знакомые, которые едут по одному делу, а не он вечно поддевает меня, а я остро на всё реагирую.

Но стоило этой мысли чуть согреться внутри, я сама себя одёрнула.

Какая ещё дружба? У нас с ним изначально всё пошло слишком странно, и вряд ли может быть что-то простое. Мы из разных миров. Он — уверенный в себе парень, который порциями хавает внимание со всех сторон. Я — первокурсница, которая до сих пор не привыкнет просыпаться самостоятельно под будильник и в шоке от душа на четыре этажа.

Машина остановилась у высокого дома. В окнах — свет, во дворе — аккуратные фонари, даже клумбы ухожены. Выключил двигатель, и наступила почти полная тишина.

— Приехали.

А я вдруг осознала, что так и не поняла, в каком мы районе. Просто доверилась и доехала.

Филипп вышел первым. Я выровняла дыхание, и, только после этого, выбралась следом.

Поднялись на лифте. Он распахнул дверь в квартиру.

Интерьер, как на картинке из журнала: белые стены, матово-серые поверхности, минимум лишнего. Всё идеально подобранное, по-любому, специально выверенное под его вкус.

Но взгляд почти сразу зацепился не за мебель, и даже не за технику, а за то, что на одной из стен, был целый живой уголок. Прямо вертикальный сад, до самого потолка, усыпанный свежими растениями. Листья сочные, разные оттенки зелёного, кое-где пробивались нежные цветки.

— У тебя целая стена цветов, — вырвалось восхищенно, и я шагнула ближе.

Он прищурился и, словно не веря, качнул головой:

— Серьёзно? Вот тут, напротив, висит добрых три десятка моих медалей, — махнул рукой в сторону глянцевой панели, где золотые и серебряные диски сверкали в свете лампы, — и твой первый комментарий: «О, цветочки».

Я усмехнулась, уже понимая, куда он клонит.

— Представь себе, да. Красиво.

— Мой нарциссизм сейчас просто рыдает у этой зелёной стены, — театрально вздохнул он, прижав ладонь к сердцу.

Я не удержалась, заулыбалась, и всё-таки подошла к медалям. Их было действительно много, разного размера, но толку — я так и не поняла, за что именно они.

Обернулась к нему и спросила:

— Это всё за эгоизм и нарциссизм?

Парень стоял почти вплотную, так близко, что чувствовалось его тепло. Видно было, что он ждал восхищения или хотя бы банального «вау», но точно не этого. На секунду даже опешил, губы дрогнули, но потом оценил мой сарказм и громко рассмеялся.

— Вот за это отдельную медаль тебе надо дать!

Я прошла чуть дальше, поставила рюкзак у стены и окинула взглядом его квартиру. Просторно, светло, вычищено, наверное, уборщица приходит ежедневно. Никакой лишней мелочи, всё на своём месте. Даже плед на диване лежал ровно, дополняя идеальную картинку.

Филипп пошёл следом, наблюдая за мной, явно с любопытством.

— Ну что, нравится?

Пожала плечами.

— Красиво. Только как-то слишком идеально. Не по-домашнему.

Он вскинул брови и даже изобразил обиженное лицо:

— Ага, вот так всегда. Другие видят современный дизайн, стиль, уровень. А ты — «слишком идеально».

— Ну, я же не «другие», — усмехнулась и специально пошла дальше, к полкам. Там стояли несколько коллекционных фигурок. Вроде супергероев или каких-то персонажей игр.

— Ты ещё и это заметила? — он даже развёл руками. — Тут мои фото на сцене, а ты уткнулась в фигурки.

Я рассмеялась и обратила внимание на журнальный столик. На нём лежали книги. Не какие-то модные, а вполне серьёзные — классика, чуть в стороне несколько пособий по психологии и пара толстых альбомов по истории искусства.

— А вот это неожиданно, — вырвалось у меня.

— Что именно? — он тут же подошёл ближе, надеясь хотя бы здесь услышать комплимент в свой адрес.

— Я думала, у тебя тут максимум сценарии или комиксы. А ты читаешь… — я подняла «Фрейда» и показала ему. — … такое.

Он ухмыльнулся, чуть склонив голову набок:

— Видишь, какая я загадочная личность? То ли нарцисс, то ли психоаналитик.

Закатила глаза и аккуратно положила книгу обратно.

— Загадочная — ладно. Но с нарциссом ты сам давно разоблачил себя.

— Ну да, — легко согласился и вдруг подмигнул. — Но тебе ведь интересно подглядывать за этой маской, да?

Я на секунду застыла. Вот простой жест, почти детский, а как отзывается внутри. Слишком легко у него это получается: одним движением брови или улыбкой, сбивать с толку, вышибать почву из-под ног. А на его вопрос я промолчала, потому что спорить смысла не было. Интересно. Только признавать это вслух не хотелось.

И он не стал заострять внимание, прошёл к кухне и щёлкнул выключателем. Зажглась подсветка, освещая белый гарнитур, серый фартук. Всё сверкало. На столешнице — кофемашина, фрукты в вазе и абсолютно ни крошки.

— Вот скажи, — снова заговорил парень, — ты правда не видишь моих заслуг? Тут же, по сути, музей имени меня.

Обернулась назад, на медали, и снова усмехнулась:

— Я вижу. Просто мне интереснее то, что обычно остаётся в тени. Цветы, книги, фигурки… это хоть что-то о тебе говорит.

Он прищурился, и на лице впервые не было той самой маски самодовольного ловеласа. Секунду смотрел так, будто я попала в точку.

— Опасная ты, — тихо сказал в итоге. — Слишком многое замечаешь.

Я снова пожала плечами и устроилась на высоком барном стуле, свесив ноги. Удобно, только чувствала себя немного чужеродной в этом, стерильно вылизанном, пространстве. Филипп возился с верхними полками, вытаскивал одну за другой банки с чаем: зелёный, с жасмином, какой-то пуэр, улун… С такой серьёзностью, будто презентует новые сорта.

— Просто чёрный, пожалуйста, — попросила, не выдержав.

— Нет-нет, дай мне выпендриться, — он обернулся через плечо. — Впервые ко мне девушка приходит реально на чай.

Меня опять кольнуло.

Впервые? Вот вроде бы не сказал ничего страшного, но почему-то неприятно. Понимала же, что не имею права испытывать ревность. Мы не пара, не даже «почти». Но всё равно задело.

И, чтобы отвлечься, опустила взгляд и обнаружила, что снова машинально кручу кольцо на пальце. Оно так легко вертелось, будто само знало, когда мне нужно спрятаться за привычным движением.

Филипп повернулся с кружкой и тарелкой зефира в руках, заметил мое действие и остановился прямо напротив. На секунду задержал взгляд, потом поставил всё передо мной.

— А сейчас ты из-за чего стрессуешь?

— А? — моргнула, не сразу поняв.

— Кольцо теребишь, — кивнул на мою руку.

Отмахнулась, будто это пустяк:

— Это уже бесконтрольно.

Взяла кружку, чтобы скрыться за паром, и едва слышно добавила:

— Спасибо.

Чай был горячий, и я специально задержала его на языке, чтобы обжигающая жидкость привела в чувства.

Парень не стал молчать. Сел рядом, упёршись локтем в столешницу, и глянул на меня, чуть прищуренно.

— Слушай, ну наконец-то. Сменить кардиган — это уже шаг в цивилизацию.

Я нахмурилась, но он не дал вставить слово, продолжил, своим фирменным тоном:

— Это не платье короткое, конечно, но уже что-то.

Поставила кружку обратно и уставилась на него, приподняв бровь:

— То есть, по-твоему, я должна это счесть за комплимент?

Он улыбнулся так широко, что я знала — именно этого и добивался: вывести меня на такую эмоцию.

— Ну да, я же старался, — протянул он.

— Тогда старайся лучше.

— Значит так, — начал Филипп, подперев подбородок ладонью и снова прищурив глаза. — Переходим к делу.

Я не удержалась и всё-таки фыркнула в кружку, когда он, с напускным видом, принялся вести лекцию:

— На премьерах самое главное — не фильм, не сериал, а люди. Там половина приходит не смотреть, а показать себя.

Я прислушивалась, чувствуя, как чай согревает изнутри, а его голос — снаружи.

— Дресс-код всегда условный: «вечерний». Но на деле это значит, что кто-то прётся в смокинге, а кто-то в джинсах и футболке. Хотя лучше не рисковать и выбрать золотую середину. — Он немного наклонился ближе. — Если хочешь, могу помочь выбрать платье.

— А если я приду в кардигане? — я специально выделила последнее слово.

Он закатил глаза театрально, но улыбка пряталась в уголках губ.

— Тогда тебя запишут в жертвы стиля.

Мы перебрались в зал, будто само собой. Я устроилась на мягком диване, подогнув ноги, а он сел напротив на низкий стол. Пространство между нами было заполнено его энергией. Филипп то вставал, то садился, то и дело размахивал руками, словно у него перед глазами воображаемая сцена.

— Вот, представь, выходит режиссёр, — он встал и, сцепив пальцы за спиной, пошёл по мнимому подиуму. — Голосом таким важным: «Спасибо всем, что пришли. Этот проект для нас — нечто большее…»

Я прыснула со смеху, прикрыв рот рукой.

— Ты издеваешься, да?

— Я показываю, как оно бывает, — совершенно серьёзно отозвался, но глаза смеялись. — Потом актёры выходят, им хлопают, делают вид, что всё естественно, хотя каждый думает только: «Как я смотрюсь в объективе?»

Сел обратно, опёршись ладонями на стол и глядя прямо на меня:

— Вот поэтому я и решил предупредить. Чтобы ты не чувствовала себя белой вороной.

Я чуть нахмурилась, хотя внутри дрогнуло от его интонации.

— То есть, я вороной, да?

— Не-е, — протянул, покачав головой. — Ты как раз та, на кого будут обращать внимание. Новое лицо для всех. Тебя же толком никто не разглядел, кроме ассистента и оператора. Вопрос только в том, выдержишь ли.

И сказал это с той самой уверенностью, что я невольно отвернулась на секунду, чтобы скрыть смущение. И снова поймала себя на том, что верчу кольцо.

А он заметил. Конечно заметил.

— Давай так. Забудем про речи. Представим финал премьеры. Все актёры вышли, фотографы щёлкают без остановки. Ты в центре внимания. Что будешь делать?

Я растерянно хмыкнула:

— Ну… постою, как все. Улыбнусь.

— Неправильно. — Он резко поднялся, встал в шаге от меня, прищурился и сложил ладони в «камеру». — Вот так, щёлк-щёлк-щёлк! — начал имитировать хлопки затвора, двигаясь вокруг. — И ты должна позировать.

— Да я не умею, — засмеялась и спрятала лицо в ладонях.

— Всё, ты уже вылетела из кадра нахрен! Папарацци не ждут, — продолжал он давить, подходя вплотную. — Давай, Кариш, держи лицо.

Убрала ладони и, наигранно прищурившись, вскинула подбородок.

— Так лучше?

— Уже ближе, — ухмыльнулся и щёлкнул «камерой» у меня перед носом. — А теперь сделай вид, что тебе всё равно.

— Это как?

— Вот так. — И прежде чем я поняла, толкнул меня лёгким движением за плечо, и я завалилась назад на диван, утонув в подушках.

Тут же ахнула, собираясь возмутиться, но он навис сверху, упершись ладонями по обе стороны от меня. Камеру свою «забыл», смех тоже растворился.

На секунду в комнате стало слишком тихо. Слышно было только, как у меня участилось дыхание.

Подняла глаза — и поняла, что мы оба перестали смеяться.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. А я, к своему ужасу, не дернулась, не оттолкнула. Просто лежала, ощущая, как сердце в груди стучит так, будто он его должен услышать.

— Ну… и? — проговорила, чтобы хоть что-то нарушило эту интимность.

— И… — он усмехнулся едва заметно, но голос звучал хрипловато. — Ты чертовски быстро учишься позировать.

Прикусила губу, не зная, смеяться или злиться, и снова поймала себя на том, что ищу пальцами кольцо.

— Помнишь нашу сцену? — сказал тихо, медленно наклоняясь. — Ты шикарно отыграла невинность. Я поверил.

Сглотнула и выдавила:

— Ну… я и не особо играла невинность.

— Что? — он снова приподнялся на вытянутых руках, взгляд сделался прицельным.

— Ну… — перевела глаза в сторону, — я просто была собой.

— Подожди… — он резко отстранился и, прищурившись, уставился прямо в меня. — Ты что, девственница? Серьёзно?

Кивнула.

И тут же Филипп прикрыл веки и откинулся на спинку дивана.

— Блядь…

Я замерла, не понимая, почему он так реагирует.

— Охренеть, — выдохнул и посмотрел в сторону, — потрахались, блин.

Резко села, будто меня окатили холодной водой.

Чего я вообще ожидала? От такого, как он… Нарцисс, красавчик, звезда. Конечно, ему только секс и нужен. Идиотка! Поверила, что если сказал, что не будет приставать, то так и будет. Хотя… он ведь и правда не приставал. Даже пальцем не тронул. Но ведь рассчитывал! В открытую это заявил.

От этого было особенно горько. Я снова теребила кольцо, только теперь уже из-за реального стресса.

Смешно — он сам подарил, чтобы я не раздирала кожу, а теперь именно из-за него хотелось царапать себя до крови, лишь бы заглушить это чувство.

Щеки запылали, будто меня застукали на чём-то постыдном. Вмиг подступили слёзы, но я упрямо моргала, не давая им вырваться. Он сидел рядом, раздражённо тряс ногой и явно даже не подозревал, что его слова так сильно меня задели.

Вот так, Карина. Добро пожаловать в реальный мир. Никаких иллюзий. Всё просто и мерзко: он хотел секса, не получил — разочаровался.

И чего я ждала? Что он будет ценить то, что я другая?

Ха!

Поспешила встать, потому что оставаться в его квартире стало невыносимо. Прошла по коридору, стараясь не ускорять шаги, хотя еле сдерживалась, чтобы не выбежать. У выхода наклонилась за кедами. Шнурки путались, пальцы дрожали. Хотелось хлопнуть дверью, убежать, раствориться где угодно, лишь бы не быть тут.

А он всё-таки вышел из зала. Встал в проходе, облокотился на стену, руки скрестил на груди. Смотрел, прожигая. И когда я уже схватилась за ручку, сказал:

— Слушай, мне не нужны отношения. Но ты ведь вряд ли согласишься тупо на перепихон.

Медленно повернула голову и подняла на него глаза. Поджала губы, чтобы они не дрогнули, и кивнула.

— Я тебя услышала. Увидимся на премьере.

Развернулась к двери и дернула ручку.

— Без обид, — добавил он, ставя точку.

А я только увереннее выскочила к лифту.