Глава 14

Стояла посреди комнаты, уставившись на открытую дверцу шкафа. Казалось бы, обычные действия — собраться и поехать. Но нет.

Сегодня всё было иначе.

Рука сама потянулась к кардигану на вешалке. Серый, привычный, словно вторая кожа. Уютный и… безопасный. Но я замерла, пальцами коснулась ткани и резко отдёрнула руку.

Не хочу.

Это не нравится Филиппу.

А мне… почему-то хочется ему нравиться.

Глупо. До дрожи глупо. Я же понимаю: увижу его уже после гримёрки, в другой одежде, в образе. Он даже не заметит, что на мне было до этого. Но всё равно, я не могу надеть кардиган. Как будто это признание поражения.

Вместо него вытянула из шкафа простую белую футболку. Накинула сверху кожанку. Смотрелась непривычно даже сама для себя, будто какая-то другая Карина. Та, что может рискнуть.

Уселась на кровать, завязывая шнурки на новых кедах, и поймала себя на том, что сердце стучит быстрее обычного. От предвкушения встречи.

Хотя если честно… эта сцена для меня не просто опыт.

Страх и унижение.

Да.

Но и зависимость тоже.

Я боюсь повторить всё то, что чувствовала тогда — его близость, этот взгляд, химию, которая сносит голову. Но ещё больше боюсь признаться самой себе: я хочу это снова испытать. Даже если за этим стоит только игра. Даже если это всего лишь съемка.

В автобусе смотрела в окно и улыбалась собственным мыслям. Парадокс. Еду на пересъёмку того, что стало для меня самым болезненным, и одновременно самым желанным.

В гримёрке меня встретили молча. Пара фраз от визажистки, лёгкий слой косметики, волосы поправили, выдали бежевый боди — и всё. Секунд десять разглядывала своё отражение в зеркале: вроде та же я, но в глазах — тревога.

Когда позвали на площадку, сердце ухнуло куда-то в пятки. Нужная дверь оказалась чуть приоткрытой. Я вдохнула и толкнула её.

Он уже там.

Сидел на кровати, привалившись к спинке. Руки сложены на груди, голова чуть опущена. Но едва я вошла — поднял взгляд.

И этот взгляд…

Слишком пристальный.

Слишком долгий.

Скользнул по лицу, по плечам, спустились ниже. Он не спешил отводить глаз, будто намеренно задерживался на каждом сантиметре.

Инстинктивно обняла себя.

— Что? — выдохнула, не выдержав.

Голос прозвучал тише, чем хотелось, и с каким-то дрожащим смешком.

А он только прищурился и, не торопясь, ответил:

— Ничего. Ложись.

Послушно легла на край кровати. И было так неловко, что захотелось прикрыться простыней. Привстала, чтобы дотянуться до края, но он уже скользнул рукой к покрывалу, перехватил раньше меня, и одним движением натянул до плеч. Склонился надо мной, дыханием щекоча губы.

— Я нас прикрою, — прошептал.

Казалось бы, это всего лишь рабочий момент: переснять сцену, сделать дубль лучше. Но с какой интонацией он это сказал… будто не роль диктовала ему слова, а он сам, настоящий.

Я откинулась обратно на подушку, чтобы увеличить расстояние и замерла, не зная, куда деть руки. Одну сжала в кулак у груди, другую опустила на его бок.

Неловкость разливалась по телу, но вместе с ней — то самое предательское тепло. И я ненавидела себя за это. Ненавидела, что хочу верить каждому его шёпоту, даже зная, что за пределами этой сцены, он вряд ли станет со мной общаться.

А пока, Филипп смотрел на меня сверху. Глаза блестели в полумраке, и я впервые подумала: а кто здесь вообще играет? Мы, или наши герои?

Но додумать мысль не успела, он скользнул губами по моим, вообще не оставляя права выбора. Я дернулась, хотела возразить, но только глубже вжал меня в матрас, перехватывая дыхание поцелуем.

Секунду я сопротивлялась, а потом сдалась. Смысла все равно не было. Сцена сама себя не переснимет. Поэтому послушно приоткрыла губы, впуская. Язык коснулся моего — и меня будто током ударило. Глупо, но я двинулась навстречу, сама цепляясь за него, отвечая на каждый рывок.

Горячая ладонь легла на бедро, сжала чуть выше колена, и я выдохнула прямо ему в рот.

Сама же, разжала кулак, и пальцами вцепилась в напряженные плечи. Он целовал всё жёстче, и я тоже перестала быть осторожной, внутри как будто прорвалось что-то.

И я даже не заметила, как застонала, когда провел под кромкой боди. Жар расползался всё ниже, и мысль о том, что это пересъёмка, что всё это «для сцены», растаяла.

Я просто отвечала. Пока его слова не прожгли:

— Уже успела переспать с тем ботаником? — тихо, почти ласково, но вопрос звенел угрозой.

— Тебя это не касается. Ты мне никто.

На секунду его глаза потемнели. Уголок губ дёрнулся в усмешке, но взгляд был цепким. И я не понимала, к чему такая реакция. Мы друг другу, реально, никто.

— Ты же понимаешь, что я могу это проверить прямо сейчас?

Я замерла, дыхание сбилось. Даже не сразу смогла осознать, что он намерен проверять, поэтому просто спросила:

— Что?

Филипп наклонился ещё ниже, прижимаясь губами к уху:

— Просто возьму и проверю. Засуну член, буквально на пол-шишечки — и сразу станет ясно.

Я вздрогнула от его циничных слов, да и от ситуации в целом. Просто не верилось, что это может быть правдой. Но паниковать не собиралась, мы тут не одни, вокруг нас куча народу, камеры, взгляды, направленные в нас. Да и Филипп не такой гавнюк, каким хочет показаться.

— Ты придурок, — прошипела сквозь зубы, пытаясь его оттолкнуть.

Поймал мои руки, прижал к матрасу. Держал легко, но так, что вырваться было невозможно. В глазах — спокойная злость, в улыбке — вызов.

— Да, — кивнул почти безразлично. — Поэтому и могу.

Его бедро вжалось между моих ног, и я едва не сорвалась на стон. Он при этом смотрел прямо.

Мотивы не ясны. Одно было понятно — он ревнует. Ему это чуждо. И от этого он становится только грубее.

Только я тут не при чем, он сразу обозначил мое место, что могу рассчитывать только на секс без отношений. В таком случае нам не по пути. Поэтому не видела больше смысла вообще ни в чем, даже в этих пустых перепалках. Попробовала отвернуться, но он тут же вдавил свой стояк в мои бёдра так, что ткань внизу боди начала натягиваться, вжимаясь в мои складочки.

Я дернулась, сдвигая таз в сторону, чтобы уменьшить давление его напора.

— Вот так… — тихо, почти ласково, хотя в голосе сквозила злость. — Скажи мне правду. Ты всё ещё моя девочка или уже успела…?

— Я не твоя!

Он наклонился к самому уху, тёплое дыхание пробрало до озноба:

— Ошибаешься. Пока я хочу — ты моя.

И в этих словах было больше угрозы, чем страсти, но именно это и свело с ума. Я почувствовала, как внизу всё сжалось от его тона, от этого давления.

Он отодвинул перешеек боди и провёл пальцами по увлажненной коже, отчего я вцепилась в простыню.

— Проверить? — повторил с усмешкой, и я поняла, что ещё мгновение — и он действительно сделает это.

Я едва увернулась от его поцелуя и почти прошипела сквозь зубы:

— Ещё хоть раз — я закачу такой скандал, что…

Он не дал договорить, только сильнее надавил большим пальцем и тихо, почти ласково:

— Никого нет. Мы одни.

Я замерла. Секунду назад казалось, что где-то за аппаратурой шуршат техники, что камера в углу мигает красным, что нас снимают. Рывком выбралась из-под простыни и… похолодела.

Пусто. Ни людей, ни приборов. Тишина.

— Ты что… — дыхание сбивалось.

Филипп усмехнулся, но уже без того безумного огня в глазах. Наклонился ближе и прошептал:

— Нет никаких пересъёмок. Я подстроил. Хотел поговорить.

От этого признания меня обдало холодом сильнее, чем если бы он врезал пощёчину. Напор в его движениях вдруг ослаб, пальцы, что только что скользили под тканью, прошли по коже мягко и… вернули на место край боди, аккуратно пригладив. Потом он медленно поднялся, сел рядом, давая мне свободу.

Я осталась лежать, ещё чувствуя на себе тяжесть его тела, хотя он уже не прижимал меня. Сердце колотилось так, что ребра звенели.

Он меня… напугал. Реально напугал. На секунду я поверила, что у меня нет выхода. Что он прям так лишит меня девственности, потому что может.

Прижала ладони к лицу и судорожно вдохнула. Всё смешалось — злость, страх, и где-то глубоко внутри… опасное чувство, которое я боялась признать.

Я всё ещё лежала, в груди тяжело бухало сердце, когда он, уже спокойный, подался ко мне ближе:

— Карина, я хотел… поговорить.

Слово «поговорить» врезалось, будто издёвка. После всего, что только что произошло, у меня сорвало крышу.

— Поговорить⁈ — взвизгнула я и резко села, волосы растрепались, дыхание сбивалось. — Это, по-твоему, нормальный способ? Загнать меня в постель, выставить весь персонал и объявить: «Сейчас тебя трахну⁈»

Он молчал. Глядел невозмутимо, даже с какой-то мягкой усмешкой, как будто я — не разъярённая, а смешная. И эта улыбка доконала.

— Чего лыбишься⁈ — я почти заорала. — Тебе весело, да? Я тебе клоун на арене⁈

— Ты злишься, — спокойно произнёс он, уголок губ дёрнулся.

— Да чтоб ты… — у меня внутри всё рвануло.

Я вскочила с кровати и схватила первую попавшуюся под руку подушку. Швырнула прямо в него. Потом ещё одну. Потом с тумбочки со злостью смахнула сценарий, листы полетели веером, и тоже метнула в его сторону.

Он лишь прикрылся рукой и всё так же, спокойно, следил за мной. А я уже не могла остановиться.

— Эмоций тебе захотелось, да⁈ — закричала, хватая со стола бутылку с водой и бросая к его ногам. — Проверить что-то там? Чего ты хочешь добиться, а⁈ Кто ты такой, чтоб со мной такие игры устраивать⁈

Мой голос срывался на хрип. Ощущала, как дрожат руки. Но продолжала орать, потому что иначе — захлебнулась бы этим.

А он сидел и смотрел. Смотрел и улыбался. С интересом, чуть насмешливо, будто я действительно сыплю на него не злость, а конфетти. И от этого у меня всё внутри сжималось ещё сильнее, до боли.

— Да прекрати же ржать! — я сорвалась на визг и схватила с кресла плед, швырнула ему прямо в лицо. — Ты не имеешь права! Не имеешь права со мной так обращаться!

Комната будто сузилась до нас двоих. До его взгляда и моего яростного крика. И чем дольше он молчал и взирал, тем больше чувствовала, как задыхаюсь.

— Я говорил, что ты какая-то другая… — тихо, но отчётливо произнёс, не сводя с меня взгляда. — Что могу влюбиться.

Я замерла на секунду.

Влюбиться? Это так сейчас проявляют любовь: грозятся изнасиловать?

— Да пошёл ты нахрен! — выкрикнула так громко, что голос сорвался на хрип. — Слышишь? Нахрен! Видеть тебя не хочу!

Он даже не дёрнулся. Сидел всё так же невозмутимо, словно и не услышал моих возгласов. А у меня кровь стучала в висках, дыхание рвалось. Накатило такое отчаяние, что казалось, либо я сейчас разрыдаюсь прямо перед ним, либо прибью.

Поэтому резко развернулась, почти спотыкаясь о плед, что бросала в Филиппа, и пошла к двери.

Длинный коридор показался бесконечным. Наконец влетела в гримерочную, захлопнула за собой дверь и прислонилась к стене.

Слёзы так и просились наружу, но я стиснула зубы.

Ни за что. Не буду так радовать этого сраного нарцисса. Не дождется!

Сдёрнула с себя боди, который мне разрешили оставить у себя. Руки запутались в ткани, и от этого злость только усилилась.

Оделась в свое, затолкала в рюкзак бежевый комплект и посмотрела в зеркало. Там отражалась девчонка с красными глазами и взъерошенными волосами. Вглядывалась в неё и почти не узнавала. Оно и понятно, чтобы я так психовала и швырялась предметами… Не было ничего подобного даже во время всплеска подростковых гормонов.

— Всё, хватит, — прошептала своему отражению. — Больше никаких игр.

Торопливо, пока не передумала, сняла кольцо, то самое, которое он подарил. Сердце сжалось, когда я на секунду задержала его на ладони.

— Уж лучше привычный кардиган с его пуговицей, чем это напоминание…