Глава 15

Фил

Сидел в своей гостиной, в полумраке, и бутылка виски доживала последние минуты. Бокал даже наливать уже лень, пил прямо из горлышка. Пахло спиртом, табаком и какой-то бессмысленной тоской.

Во прикол. Я, Филипп, тот самый, которого хватает на одну ночь, который умеет получать, когда хочет, и уходить, когда надо, — сижу, как подросток после первой неудачной любви.

Ха! Любви… Тьфу! Слово это всегда считал пошлым. Враньё для слабаков, чтобы оправдать свои зависимости. Но ведь внутри что-то скребётся, будто в грудь залезли когтями и там теперь ковыряют.

Откинулся на подголовник и уставился на стену. Зелёную.

Сука, зелёная!

Смешно и обидно до тошноты. Я же думал — очередная провинциалка. Всего лишь девочка с банальным лицом, с застенчивыми замашками. Лёгкая добыча, сладкая наивность. Снять напряжение, поиграться и забыть. А вышло так, что я сам теперь в клетке.

Выпил ещё. Горло обожгло, и стало чуть легче. Но стоило прикрыть глаза — видел её. На съёмочной площадке, в этой дурацкой сцене, где она злится, пыхтит. Чистая энергия! Она даже шипит так, что у меня кровь закипает. Я хочу её бесить. Я хочу, чтобы она взрывалась. Хочу, чтобы вцепилась в меня ногтями. И не отпустила.

— Сука, Карина… — пробормотал, чувствуя, как губы кривятся в разочарованной ухмылке.

Я не признаю этого. Не-ет. Ни-хре-на. Это не любовь. Это просто азарт. Сработал интерес взять ту, что сопротивляется. И если она думает, что сможет уйти, хлопнув дверью, оставив кольцо на столике — ну, удачи. Я всё равно её достану.

Но внутри, в этой пьяной каше из мыслей и злости, билась другая правда. Больнее всего было от того, что впервые в жизни я не уверен: а если не достану? А если она реально уйдёт?

Выдохнул и рассмеялся вслух. Смех звучал глухо, злорадно, почти звериным оскалом.

— Влюбился, придурок… — сказал себе и сразу, будто обжёгся, рявкнул: — Да пошёл ты!

Глоток. Второй. Я уже не различал вкус, только хотел заглушить этот идиотский зуд внутри. Но он не глушился.

Бутылка пустела быстрее, чем я успевал думать. Горло горело, в голове молотилось, но в этой мельнице перерабатывался факт, который не давал покоя: кольцо. Оно лежало в кармане, у меня.

Вытащил, посмотрел.

— Сука, — выругался вслух и зажал его в кулак.

С хуя ли возвращать? Подарили — забирай!

Снова бросил на стену взгляд. Раньше гордился, типа модно, стильно, «вау-эффект». А щас смотрю и вижу только её. Как она стояла рядом с ней, глазами хлопала.

Кариш, твою мать…

Горько засмеялся. Всё смешалось: злоба, разочарование, жгучая ревность.

Перед глазами всплыло её лицо без косметики. На площадке толком не гримировали, а она уже как картинка. Даже не картинка — настоящая. Такая чистая, блин, что страшно. Без понтов, без «смотри, какая я». Вот это и бесит.

А потом влез в голову тот обсос с премьеры. Роберт, кажется? Или хрен знает, как его зовут. Мелькался где-то, давил свою идиотскую лыбой, лез к ней. Я их представил вместе — и меня просто переклинило. Захотелось всё к херам разнести.

— Нет, блядь, — сказал вслух.

Мне мало просто переспать и забыть. Вот этого «один раз и до свидания» — не прокатит. Хочу, чтобы она была рядом. Чтобы не имела права, так вот, раз — и оставить кольцо на столике, будто чек из магазина.

Чтобы только со мной.

Чтоб без вариантов.

Телефон в руку — приложение. Экран светился. Набрал адрес, подтвердил. Такси через три минуты. Всё.

Опять посмотрел на кольцо. Оно вроде дешёвка, а сейчас как якорь. Нитка, за которую можно вытянуть обратно наше общение.

Пихнул в карман, резко встал.

Бутылка осталась на столе, зелёная стена скрылась в темноту. Медали, подушки, дизайнерская хрень — вся эта показуха теперь пустая. Настоящее было не тут. Настоящее — там, где она.

И я уже хрен отступлю.

Я реально вмазанный, качало так, что пол под ногами жил своей жизнью. Такси дотащило до общаги, а дальше — ну хрен ли, вход парадный закрыт, значит лезть. По трубе, блин. Руки в кровь, ноги скользят, но я упрямый как чёрт. Кое-как подтянулся, и уже в её окне. Рама чуть не треснула, но пофиг, завалился внутрь как мешок картошки.

Шмякнулся прям об плитку. Встал, и не оглядываясь, улегся и уткнулся в подушку — а там запах её, такой домашний, девчачий, и меня перекосило. Лежу, вдыхаю, и в груди крутит так, что хочется выть.

Дверь скрипнула — она появилась. Не видел, знал, что Кариш. Поэтому даже не шевелясь, буркнул сквозь зубы:

— Делай чё хочешь, но я тут сплю. Всё.

Голос охрипший, будто сам себе вызов бросаю. А внутри башки ор: «Ты чё творишь, мудак? Ща в край все испортишь». Но встать не могу. Не хочу. Если уйду — хана всему.

Она зашипела:

— Вали отсюда! — злость в каждом слове.

А я лежу. Чувствую, как сердце лупит в груди, будто выпивка тут вообще ни при чём. Только глянул на неё, и, сука, она ещё красивее. Щёки пылают, волосы растрепались, глаза сверкают. Такая прям фурия на минималках.

Попробовал улыбнуться, типа на расслабоне, но получилось жалко. Сорвалось тихо:

— Прости… я не хотел…

Она только злее. Словно подлил масла в огонь. Смотрела так, будто выкинет в окно тем же маршрутом, что и пришёл.

А я снова уткнулся в подушку и подумал: «Ну вот, Фил, красавчик, докатился. Лезешь по трубам, чтобы тупо поспать в кровати девчонки».

И да, я понимал — сделал всё криво. Но встать и уйти? Нет. Пусть орёт, пусть бесится. Главное, я тут. И кольцо у меня в кармане. Да хоть убейся, но я верну его на нужный палец!

И вот разом стало плевать на всё. Хоть драка, хоть скандал, хоть завтра стыдно будет, что, конечно, вряд ли. Сейчас мне было нужно одно — остаться рядом, хотя бы вот так, пьяным мудаком на её кровати.

Она притихла.

Я лежал, пытался не дергаться лишний раз, чтоб не выставила, и в какой-то момент просто решил: блять, хватит молчать, иначе взорвусь.

— Слушай, — в горле как будто шип, — я… я долбанутый, я знаю. Я всё время играю, прикидываюсь, мне несложно разыграть любого. Но с тобой — с ума сойти можно.

Она все ещё стояла в дверях. Хоть и не видел, но был уверен. Уже хорошо, что не убежала. Значит, слушает. Я глубоко вздохнул, попытался собрать что-то стоящее из мыслей.

— Знаешь, бывают минуты, когда я хочу просто послать тебя и идти дальше. Но есть и такие, когда просыпаюсь, и первое, что во мне кричит — это твое имя. Хочу подойти, прижать так, чтобы почувствовала, как у меня сердце колотится и не выпускать. Понимаешь? Меня ломает.

Я слышал, как она вздохнула прерывисто.

— Видеть тебя с тем утырком на премьере — это было как нож прямо в глаз. — Стиснул кулак под подушкой, что до сих пор обнимал. — Я думал, что ты для меня никто. Типа новой знакомой, которую встречу в следующий раз случайно, и едва узнаю. Но блядь, когда увидел, как он вокруг тебя вьется, понял, что мне больно.

Слова сами вылетали, и я даже не пытался их фильтровать.

— Я, блядь, ненавижу себя за то, что ревную! Но ещё больше ненавижу мысль, что кто-то другой тебя тронет. Слышишь? Кто-то другой будет рядом, шептать тебе всякую хуйню на ухо, а ты улыбаться.

Она шагнула ближе. Я реально ждал — сейчас даст по роже, скажет: «Фил, ты долбоёб». Я даже приготовился. Но вместо этого… просто взяла и накрыла меня одеялом. Аккуратно, как будто я не пацан под два метра, а младенец.

Меня переклинило. В груди всё сжалось, злость растворилась, остался только какой-то дикий ком. Хотел вскочить, схватить ее и растормошить, чтобы хоть что-то сказала на мой монолог, но в итоге просто закрыл глаза.