Глава 16

Голова просто колоколом звенела. Открыл глаза — потолок чужой, обшарпанный, свет из окна ебашит прямо в лицо. Моргнул пару раз, попробовал повернуться — и понял, что я не у себя. Запах другой, подушка не моя. Сел, огляделся — общага. Кровать чужая. И, блядь, точно: я ж к Карине вчера вломился.

Встал — ноги ватные, но держусь. В горле сухо так, будто песок жрал. На столике стоит стакан воды. Не моя привычка, точно её рук дело. Жадно отпил залпом. Полегчало чуть-чуть.

И тут замечаю — её рядом нет. Повернул голову, а она спит на соседней кровати, там, где вещи раскиданы, какие-то книжки валяются.

Значит, меня не выгнала, но и рядом не легла… Внутри ёкнуло неприятно.

Подошёл к ней. Тихо, на цыпочках, чтоб не разбудить. Сел на корточки рядом. Смотрю. Волосы растрёпаны, лицо без косметики — и, сука, такая милая, что дыхание сбилось. Вот ведь, я полгорода прошерстить могу, и все будут нарядные, губы в три слоя краски, ресницы как у куклы. А тут — девчонка в растянутой футболке, нос смешно сморщен, губы приоткрыты. И всё. Красота. Настоящая.

Башка гудит, память рваными кусками. Помню — лез по трубе, чуть не навернулся, но добрался. Помню — бухой в хлам на её кровать рухнул. А что потом? Чё говорил? Вот хрен его знает. Смутно всплывает, что вроде… ныл. Что-то лишнее вывалил. Сука. Прямо ей? Или бредил себе под нос?

Смотрю на неё и думаю: она-то слышала? Помнит? И если да — то что теперь? Улыбнётся в лицо, а за глаза будет ржать, что Фил, типа, крутой пацан, а на деле сопли развёз? Или наоборот…

Я сидел, разглядывал её, и вдруг понял, что вообще не хочу двигаться. Хоть башку сейчас расколи топором, всё равно буду смотреть, как она спит.

И, блядь, это уже точно не просто прихоть.

Она шевельнулась, глаза медленно раскрылись. Сначала настороженно так поглядела на меня — и это понятно, я тут валялся как мешок. Но потом в её лице что-то смягчилось. Она как будто решила: угроза не идёт, этот придурок сейчас не полезет. Расслабилась почти сразу. И видно, дело было не в страхе, а в недоверии к моим поступкам. Я в лёгком шоке от этого её спокойствия, но рад, что хоть так.

И тут девчонка глянула на часы, нахмурилась:

— Блин, будильник. У тебя есть шесть минут, чтобы уйти и не мешать мне собираться в институт.

Я приподнял бровь, попытался звучать нахально-невозмутимо, чтоб не выдать, что мне весело:

— Ну-ну. Тогда бизнес-предложение. Ты мне зубную пасту даёшь, я тебе такси. Мы оба вовремя, все счастливы.

Она на меня посмотрела так, будто я ей третий раз пытаюсь втюхать какую-то херню, типа пылесоса:

— Я с тобой ехать не хочу.

Сделал вид, что обиделся, и повернулся к окну, где дождь барабанил по стеклу:

— Лучше чесать под дождём, ты права.

— Ладно, отойди от кровати. Дай мне встать.

— Так вставай, — отшутился, но внутри — напряг, потому что не хотелось, чтоб она видела, как я весь трясусь от похмелья и ее близости одновременно.

— Ты мешаешь. — Сказала уже строже.

— Чем? — делаю невинную морду.

— Ты большой и тут сидишь, мне ноги поставить некуда.

Я сидел и раздумывал — встать-не встать, сделать вид, что уступаю, или позлить немного. И вдруг ляпнул, не подумав:

— На меня ставь.

Кариш моргнула, глаза округлились. Я расплылся в лучезарной улыбке, когда она тихо проговорила:

— Ты вообще охренел.

— Может, — буркнул, и вся эта маска «мне пох» чуть треснула, и где-то внутри меня проскочило: только не убегай, не уходи. И все же пододвинулся.

Дальше смотрел, как она скачет по комнате, вся такая серьёзная, волосы в хвост, постель ровняет — ну типа «правильная девочка». А сама в пижаме с динозаврами, блин. Причём не какими-то там абстрактными, а прям люминофорными — светящимися в темноте.

— Ну ты, конечно, дива, — выдохнул, прислонившись к кровати. — Я тут, значит, страсти кипячу, весь из себя драматичный герой, а у тебя на жопе Т-Рекс светящийся.

Карина резко обернулась, глаза такие строгие, мол, «что сказал?» — и это ещё больше веселит. Я руками развёл, сделал вид, что оправдываюсь:

— Не, реально… ты ж понимаешь, такая штука не возбуждает вообще. Это не «секс-пижама», это, блядь, мультик на теле. Детский утренник.

Но вот что странно, именно это и сбивает мне башню. Смотрю на неё и понимаю: да ей даже не надо краситься, строить из себя роковую, хватит просто быть такой, как есть. Маленькая, настоящая, живая. Да даже эта дурацкая пижама ей к лицу!

Я сижу и думаю: ну кто так вообще делает? Динозавры? В ее возрасте? И, чёрт возьми, мне это нравится. Не «раздел бы и выкинул», как кардиганы, а реально нравится.

— Я вот смотрю, — начал севшим голосом, — и хочется просто схватить тебя за эти штанины, опрокинуть на себя и держать. Не трахнуть, а тупо обнять.

Она застыла, будто я сейчас что-то совсем запретное сказал. Но я, вместо того, чтоб остановиться, ещё ближе пододвинулся, локтем на колено облокотился и впился глазами в её растерянное личико.

— Думаешь, прикалываюсь? — хмыкаю, и сам себя вырубаю этим признанием. — А я серьёзно, Кариш. Ты в этой пижаме такая… — ищу слово, но оно не про красоту, а про уют. — Блин, ну короче, кайфовая.

Девчонка моргнула пару раз, отвернулась, словно не услышала. Но я заметил — заценила мой подкат. И в груди так ёкнуло, что чуть не сдался и не ляпнул про «влюбился». Но пока придержу. Пока маска. Только внутри всё уже трещит к херам.

— Ну вот, — фыркнула, доставая что-то с полки шкафа, — снова вернулся этот нарциссичный засранец. Ночью, знаешь ли, другой человек был. Совсем другой.

Я аж бровь поднял.

— В смысле? — протянул, делая вид, что мне реально пофиг. — Чё я там ночью городил?

Она прищурилась, глянув через плечо. Ухмылка хитрая такая, зубы белые, глаза искрятся.

— А вот это останется моей маленькой тайной. Но знай, я тебя теперь видела с другой стороны. Совсем другой, Фил.

И вот как будто током ёбнуло. Я рот открыл, уже хотел давить, типа «давай рассказывай, чё я там наплёл», но она меня опередила. Дёрнула сумку, выудила из неё сменную одежду и двинула к двери.

— Мне хватит, — бросила на ходу, — я уже знаю тебя лучше, чем хотелось бы.

И ушла. А я остался сидеть на полу, как идиот, и переваривал. Пытался вспомнить хоть кусок из вчерашнего — ни-ху-я. Ноль. Только смутно помнил, что что-то тёр, пыхая перегаром в ее подушку. И если б приставал, она б утром явно не улыбалась, да и не упрекала б так спокойно. Значит, по пьяни я реально не пошлил, не лез.

Уставился в точку, и у самого в башке не укладывалось: мой почерк? Да хрен там! Это вообще не я. Другой чел какой-то. Влюбленный, может. И от этого стало ещё хуже, потому что если она меня того видела, то маска моя в жопе.

Такси подъехало, мы сели на заднее сиденье. Я, понятно, сразу к ней вплотную уселся — чтоб воздух между нами не гулял. Она, конечно, попыталась отползти к дверце, локотком, плечиком, но куда там — места мало, да и я не дал.

Губы сжала, взгляд в окно, будто меня нет.

А я только и мог думать: да сука, опять этот её кардиган! Ну сколько можно? Я ж ясно дал понять, что он меня бесит, но нет — снова натянула. Назло. Красотка, а прячет себя в эту тряпку, как бабка в платок!

Я уже хотел что-то пробурчать, но заметил другое: она сидела и большой палец раздирала ногтем. Не пуговицу, как раньше, а именно палец. Прям дерёт, до красноты.

Ну всё понятно — это от меня. Моя близость её колбасит так.

Потянулся в карман и выудил кольцо. То самое. Посмотрел на него и без предупреждения схватил руку.

— Вот, — сказал и надел кольцо обратно на тот самый, страдальческий палец. — И попробуй только сними!

Карина дернулась. Чуть не вырвала запястье, но это скорее от неожиданности. Потому что в глазах всё намешано: благодарность, обида, растерянность. Но никак не протест.

— Приехали, — лениво буркнул водитель, даже не обернувшись.

И вот в этот момент я понял: если бы не он, я б реально не выдержал и сделал что-то глупое. Но если прямо сейчас от позора меня спас таксист, то потом уже сам лажал по полной.

Я реально целый день, как придурок, крутился возле её корпуса. На переменах, вместо того, чтобы по своим делам топать, специально шел в ту сторону, где у неё пары. Делал вид, что просто прохожу мимо, типа случайность, но сам внутри ухмылялся: ага, ща подбешу. Верил, что тупо хотелось проверить, будет ли хвататься за мое кольцо? Работает ли вообще оно как антистресс для нее.

После пар специально подкараулил у выхода. Толпа студентов расползалась, шум, смех, а я словил её за локоть.

— Эй, подожди.

Карина тормознула, повернулась. Волосы чуть растрепались, в глазах — такое «ну, давай, удиви». Я уже рот открыл, а внутри пусто. Сам не понимаю, к чему вообще себя так веду. На кой черт? Чего я добиваюсь?

И тут она, будто прочитала мои мысли, смотрит прямо и спрашивает:

— Что ты хочешь? — устало, без лишних эмоций.

Я завис на пару секунд, а потом ляпнул первое, что пришло в голову:

— Кушать.

Девчонка моргнула, как будто не поняла. А я ухмыльнулся краем губ.

Конечно, честнее было бы сказать — «тебя», но, твою мать, и «кушать» тоже нормально звучало.

Она нахмурилась, губы в тонкую линию.

— Так иди и кушай, — собралась обойти.

Шагнул в сторону — преградил дорогу.

— Со мной пойдём.

— Я не хочу, — сразу. И взгляд такой, будто сейчас реально пошлёт.

— Хочешь, — сказал спокойно. — Ты ж с утра толком ничего не ела. Я видел, как на перемене воды хлебнула, и всё. В столовке не была.

Она замерла, прищурилась, типа «откуда знаешь». А я знаю, потому что наблюдал весь день, как дурак, что она делает.

— Ну? — тяну, наклонился ближе, так что даже отшатнулась на полшага. — Полчаса времени, не больше. Поели — и свободна.

Закусила губу, глянула в сторону выхода, где народ уже расходился, потом снова на меня. Вздохнула резко.

— Ладно. Только быстро.

— Договорились, — усмехнулся, и ладонью чуть подтолкнул вперёд, будто дорогу показывал.

Шли рядом до ближайшего кафе. Она сдержанно, не смотрела в мою сторону. А я краем глаза отмечал: но хотя бы кольцо не сняла.

— Зачем ты это делаешь? — наконец выдала.

— Что именно? — специально сделал вид, что не понял.

— Всё вот это. — Рукой в воздухе махнула, словно я какая-то напасть.

— Я жрать хочу, — ответил примитивно. — А ты рядом оказалась.

— Ну да, конечно, — пробурчала, закатив глаза.

Мы зашли в маленькую кафешку напротив. Там народу мало, пара студентов и тётка с подносом. Столы дешёвые, пластмассовые, подоконники мокрые от открытых окон. Я первым пошёл к раздаче. Взял себе плов, чай и салат. Она встала в очередь за мной, взяла кофе и круассан.

— Это еда? — на её поднос кивнул.

— Мне хватит, — отрезала.

Ну окей. Подошел к кассе, вытащил карту, чтобы за всё разом расплатиться, как нормальный пацан. И тут Карина, мать её, резко влезает:

— Нет. Мое не пробивайте вместе.

Кассирша подняла глаза. Я на неё смотрю, мол, спокойно, я оплачиваю. Но Карина голосом громче, прям на всю кафешку:

— Он потом расплаты потребует… натурой.

Тетка зависла. Глаза как блюдца. Потом перевела взгляд на её круассан. И я вижу, у неё в башке прям бегущая строка: «Серьёзно? За булочку⁈»

У меня внутри аж переклинило от этой сцены. Но спорить при всех не стал, херня получится. Кассирша кивнула, протянула чек отдельно. Карина гордо сунула свою карту, оплатила кофе с булкой, как будто квартиру взяла в ипотеку.

Я же просто поставил свой поднос на край стойки и отошёл в сторону, ждал, пока она закончит со своей независимостью. Внутри только крутилось: ну ты, блин, кадр.

Но мириться не стал. Вернулся к началу линии, снова взял поднос и, особо не думая, схватил жульен — знаю, обычно девушки его любят.

И, расплатившись, как ни в чём не бывало, пошёл к столику, где эта гордячка уже сидела с кофе и круассаном. Сел напротив, поставил оба подноса.

— Ну вот, теперь у тебя будет полноценный обед, — бросил, пододвигая жульен к середине стола.

Она только отпила напиток, но взгляд на тарелку всё равно скосила.

Принялся поедать плов. С бодунища, самое то. В окно брызги дождя мелкими каплями, в кафешке тихая болтовня, где-то в углу щёлкает касса — всё как фон.

Потому что все внимание на ней, так или иначе. Она сидит напротив, руки чуть поджаты к себе, как будто бережет пространство. Специально не трогает жульен, это видно.

Я понимаю — делает это нарочно, показывает независимость: «ем только то, за что заплатила сама». И это меня снимает с катушек и одновременно заводит. Смешанные чувства такие, что я даже не пытался их распознать.

Пододвинул тарелку поближе к ней. Делал это медленно, чтобы заметила: «Смотри, блюдо твоё, кушай». В этот момент её взгляд исподлобья — нежно-бойкий, и видно, что внутри она считает, как сильно ей давят на горло мои жесты.

И наконец делает осторожное движение, как будто идёт против воли. Просовывает ложку в жульен, нитка сыра тянется, пар шевелит пряные кусочки грибов. Она аккуратно поднимает, дует на ложку, глотает маленький кусочек. В этот миг я вижу всё: выражение лица меняется, губы чуть расслабляются, и она снова на секунду — просто нормальная девчонка, без корки «я сама».

Это словно удар по мне — не от злости, а от того, что её принципы все же важнее всех моих выкрутасов.

Я не удержался и сказал тихо, пытаясь сделать вид, что это шутка:

— Ну что, жульен — не настолько страшен?

Она фыркнула, взгляд острый:

— Ты специально, да?

— Да, специально, — ответил и ухмыльнулся, потому что хотел видеть реакцию.

И она последовала. Карина взяла ещё ложку и уже уверено стала поедать. Мне внутри сладко-горько от этого факта. Хочу сказать что-то пафосное, но вместо этого выдавливаю:

— Норм, да? Хотя какая-то столовка.

— Очень вкусно.

Внутри я крутился: с одной стороны — желание держать контроль, поддразнивать, не давать расслабиться; с другой — мысль, что если она сейчас уйдёт из-за какого-то моего косяка, я снова забухаю.

Мы ели дальше молча. Я смотрел на то, как она раскусывает круассан, на кофейную пенку. Как она вдруг, не глядя, оттирает крошку у губ салфеткой.

Мелочёвка, а мое внимание приковано. И сам от себя охреневаю.

Она — не распрекрасная леди в шелках, не провокационная мадама в кружевах. Она — в пижамно-детском образе с утра, в кардигане сейчас, и вот этот её «мимимишный» вид въедается в мозг.

Я пытался понять, зачем наяриваю вокруг нее круги. Ответа нет, только ощущение, что если прямо тут не подбить её на диалог или не вызвать хоть какой-то жест — проиграю.

Наклонился, взял ложку, отковырял кусочек жульена и, без лишних слов, поднёс к её губам. Она на секунду замерла, посмотрела прямо в глаза. Во взгляде была смесь «да ну его» и интереса. Я гадко улыбнулся и сказал:

— Давай, попробуй.

Она вздохнула, открыла рот, и медленно, почти защитно, взяла кусочек зубками. И для меня это как сигнальная ракета. Сердце ушло в тупик, и я снова не понимал, чего хочу: чтобы она меня ненавидела, чтобы позволяла, чтобы оставалась.

Мы доели, вышли из кафешки. А я все думал о том, что который день играю не по правилам, которые сам себе придумывал. В голове мутно, но я продолжаю делать то, что не всегда понимаю сам. И пока она была рядом, я просто наблюдал — за движениями, за реакциями, за тем, как нетипичные поступки с моей стороны и маленькие уступки с ее, кардинально меняют всё.

Шли молча. Мокрый воздух бил в лицо, а я всё ещё держал в голове картинку: как она аккуратно ела жульен, как пальцы дрожали чуть-чуть. Это было странно — обычно не застреваю на такой херне, но тут застрял и не мог выдернуться.

Тупо шагал рядом и придумывал предлоги на ходу. Сначала было просто: сводить её в кино. Но чем дальше думал, тем плутовее становились варианты. И ведь это меня и бесило: почему бы просто не проводить и не свалить домой и всё?

Повернулся к ней, сделал вид, что задумался, и выпалил:

— Слушай, может, поедем ко мне? Чаю выпьем, я тебе стену с растениями покажу. Еще раз.

Она фыркнула, но вместо привычного «нет» ответила с издевкой:

— Для чего мне ваша стена с растениями? В это раз буду медали пересчитывать.

Улыбнулся шире, потому что это было лучше, чем ожидал. Подыграла нарциссу.

— Корону надо поправить, съехала, — схватил и пододвинул воображаемую корону над собой, прищурился.

Карина рассмеялась, громко и искренне, после чего бросила:

— Съехала? Да её и лопатой не сшибишь — всё в порядке.

Я заржал, потому что впервые за всё это время, кто-то, так спокойно и шутя, реагировал на весь этот пафос с моей стороны. Это даже щекотнуло — не было злости, только уважение. Меня реально зацепило, что она не делает из меня идола, а просто берет и смеется. Редко такое вижу.

И ещё раз попытался сыграть «завлекающую» карту, напомнив о моем предложении, но честно, чтобы не выглядеть совсем идиотом:

— Ладно, серьёзно. У меня чай нормальный, ты же помнишь.

Она покосилась, глаза сверкнули:

— Какой чай? Не припомню такого.

Я еще раз кайфанул от ее невинного выражения лица. Не помнит она. Я там целый прилавок чаев достал в тот день. Не в каждом супермаркете такой выбор.

— Значит погнали вспоминать.

Она остановилась, посмотрела прямо в мои глаза, руки на сумке затянули ремни поудобнее, и я увидел, как считала в уме какие-то свои доводы. И вместо того чтобы резко отшить, как могла сделать только Карина, сказала:

— Хорошо. Но если там будет песня про «я такой великий», то я уйду. Без предупреждения.

Расплылся в ухмылке:

— Договорились.

Мы ждали такси под моросящим дождиком. Я иногда сознательно прижимался плечом, чтобы её кордон рушить, но без грубости. Карина морщилась, но не убегала. И когда подъехали к моей новостройке, специально открыл дверь, чтобы быть галантным. Это было нелепо для меня, но работало явно в плюс моей карме.

В лифте я ворчал что-то про «моя корона не переносит дождя», осматривая насквозь промокшие бэлансы, а она отвечала короткими колкими фразами, типа «это что, песня о твоем величии началась?»

Зашли в квартиру. Первым делом сбросил куртку, ботинки пинком под лавку закинул. Кариш осталась на пороге, аккуратно топталась, потому что её кроссы хлюпали так, будто она по лужам до этого километры наматывала.

— Сейчас решим.

Молча выдернул сушку для обуви из своих и воткнул в её кроссы. Сам рванул в спальню. В комоде у меня пачка новых носков, ещё с этикеткой. Схватил одни, вернулся и протянул ей.

— На, одевай.

Девушка подняла носки, повертела в руках, подозрительно прищурилась.

— Не переживай, чистые, новые, без сюрпризов.

Хмыкнула, но всё же сняла мокрые и натянула мои. На её ногах они выглядели смешно — чуть великоваты, но зато сухо. И вот тут меня как будто пробило. Поймал себя на мысли, что мне реально нравится это — заботиться. Вечно у меня всё через выпендрёж, через маску, через понты. А сейчас, просто дать носки, подсушить её обувь. И кайфанул.

Она, конечно, не могла без шпильки:

— Слушай, да ты прям жених из рекламы. Всё как надо. Только цветы забыл.

Фыркнул, уселся на подлокотник дивана:

— Не перегибай, цветы — это уже too much.

Но внутри было ощущение странное. Я сидел и думал: может, так и должно быть? Не строить из себя бога сцены, а делать простые штуки. Чай, носки. Удивительно, но именно это ломало мой сценарий сильнее всего.

Она тем временем устроилась рядом на подушках, подогнув ноги, как будто это её место. Краем глаза наблюдал, и не мог перестать осмысливать, что мне дико заходит видеть её здесь. В моей квартире. В моих носках.

Мы сидели на диване и я понимал, что если не скажу сейчас, то, может, и не скажу вообще. Внутри всё крутилось: часть меня хотела сыграть по-старому — похоть и нарциссизм вырывались вперед. А другая часть — та, что вчера пьяного погнала к общаге — она требовала сказать по-честному.

Глубоко вздохнул.

— Слушай, — начал растерянно, — давай просто… будем вместе. Встречаться.

Она так на меня глянула, будто я ей предложил прыгнуть с крыши. Вообще чёткая пауза, глаза раскрылись еще сильнее, дыхание чуть сбилось. Лицо было вопросом и шоком одновременно. Я видел, как мозг у неё быстро перебирал варианты: «шутка», «провокация», «ловушка».

— Что? — выдала тихо. — Ты серьёзно?

Кивнул. Сейчас как будто всё, что я делал ради понта, вдруг стало бессмысленно перед тем, что мне реально хотелось.

Карина молчала, а я, блин, ждал. Как подсудимый вердикта. Но так как пауза затянулась, решил сразу обосновать свою внезапную позицию. Даже сам не понял, как предложил такой вариант событий. Неужели настолько недотрах, что готов в отношения лезть⁉ Но мозг уже не анализировал, уже посылал сигналы языку:

— Я хочу, чтоб ты была моей. Не для лайков или пиара, а чтоб быть вместе. Чтобы не было этих сцен с дебилами на премьерах. Я не обещаю, что стану идеалом, но обещаю — не буду подставлять. Постараюсь не выносить щи на публику, не буду врать, если с кем-то буду пересекаться на съёмках в постельных сценах или тусить с друзьями — скажу, и всё.

Она прищурилась, облокотилась локтем о спинку дивана и улыбнулась полунамёком, больше в испытание чем в ласку:

— И как ты это себе представляешь? — спросила ровно.

Это был ключ. Не «нет», а «как». И я понял, что должен расписать всё, иначе мой щедрый порыв на чувства будет не засчитан.

Говорил медленно, чтобы не запутаться, и по ходу делал жесты, словно черчу план:

— Смотри. Никаких шоу в инсте. Я не буду выкладывать наши фотки, если ты не захочешь. Никаких «я вам показываю мою девочку» — это не мой формат.

— Мы будем видеться, но не как слипшиеся хомячки: у обоих своя учеба, у меня съёмки — это работа. Никто не заставляет забивать на пары ради меня.

— Быть вместе — это про выбор: если кто-то лезет, я не буду красиво шутить в уголке. Я встану и поставлю точку. Но при этом не буду контролить каждое твоё движение. Понимаешь? Защита — да, удушение — нет.

— Интим — только между нами. Я хочу, чтобы мы были эксклюзивно друг для друга.

— И ещё — никаких громких сцен и драк при первой возможности. Если у меня снова сгорит крыша, я буду искать голову, чтобы лечить, а не ломать всё вокруг. Я буду работать над собой, потому что не хочу быть таким, как на премьере.

Она сидела и слушала, брови иногда двигались, губы поджимала. В итоге подключилась к конструктивному обсуждению. Иногда перебивала, иногда смеялась. Мы спорили по мелочам — она уточняла, что значит «не выкладывать», а я пояснял: «никакого хайпа на отношениях». Она говорила, что «иногда надо засвечивать свою жизнь для человека моего рода деятельности», а я отвечал, что «да, но без личных фоток, если она не захочет афишировать отношения». Мы спорили, в общем — но по-доброму, как пара обычных людей, которые договаривались о маршруте.

Она качнула головой, так, что волосы слегка зашевелились, и в голосе прозвучало насмешливое:

— И что, каждое утро мне писать «люблю»?

Улыбнулся, потому что это даже звучало мило.

— Не утруждайся. Пока.

Она рассмеялась тихо, и это было как сигнал. Но в глазах опять проскользнуло сомнение. Тут же собралась и без кокетства, спросила:

— А ты… ну… когда ждёшь от меня этого? — и на слове «этого» даже слегка смутилась, но взгляд не отвела.

Я не ожидал, что она вот так прямо возьмёт и вынесет на обсуждение тему секса. Поправил руку на подлокотнике и специально медленно, будто собирался с мыслями, сполз с него прямо к ней, сел ближе. Потом мягко притянул за плечо и обнял.

— Знаешь, — начал, — мне реально приятно, что ты не выстраиваешь стену типа «только через полгода» или «только после свадьбы». Это всё хрень. Но и давить я не собираюсь. Заставлять уж точно не буду.

Карина чуть расслабилась, но взгляд всё ещё был осторожным.

— Но, — я сделал паузу и улыбнулся уже по-своему, зная, какой эффект произвожу такой миной на женский пол, — соблазнять буду. Очень даже. И, пожалуй, начну прямо сейчас.

Я сказал это так нагло и самодовольно, что она в ту же секунду закатила глаза, мол «ну конечно, нарцисс вернулся». Но в уголках губ мелькнула улыбка.

И добавил, будто невинно, специально ломая образ:

— Ни на что, конечно, не рассчитываю… — и состроил такие «ангельские глазки», что сам чуть не расхохотался.

Пока девчонка не успела вставить свое «фи», запустил пальцы во влажные от дождя волосы, настойчиво подтянул. Второй рукой подхватил под попку и усадил себе на колени. Она ойкнула, дернулась, уткнулась ладонями мне в грудь, а я уже наклонился ближе, чувствуя её дыхание.

— Видишь? — прошептал, почти касаясь губами. — Даже если не хочешь отвечать — твоё тело само решает, что не против.

Она замерла, и я видел в её глазах интерес, и то самое новое — растерянность, смешанная с ожиданием.

Двинулся первым, без нахрапа, коснулся её губ, проверяя, разрешит или нет.

Разрешила.

Чуть усилил давление, поцеловал увереннее. Её дыхание сбилось, и я почувствовал, как напряжение в теле стало плавиться. Неторопливо убрал руку с её волос, скользнул по шее и остановился на ключице. Второй рукой держал крепко, чтобы не спрыгнула в сторону.

И это свершилось! Осторожно ответила. Неловко, но именно это меня зацепило в ней еще тогда, на съемках — никакой наигранности, никакого опыта, всё чисто. Улыбнулся прямо в поцелуй и шепнул:

— Хрен знает из-за чего, но я кайфую.

Закрыла глаза и чуть расслабила ладони на моей груди, пальцы скользнули по футболке.

Чёрт, у меня внутри аж перемкнуло. Целовал, будто приручал, а между, шептал короткие фразы:

— Ты офигенская…

— Готов позволить снести мою корону лопатой…

Каждое слово будто отпускало её сильнее. Она перестала прятать язычок.

Усмехнулся:

— Всё, теперь ты моя. Убежать уже не выйдет.

Карина открыла глаза, глянула с вызовом, но не встала. Слегка куснула мою губу и прошептала:

— Посмотрим, кто кого приручит.

И вот тут меня окончательно накрыло. Я понял, что всё — я вляпался. Не игра, не «позлить-поразвлечься». А настоящий, втягивающий процесс. И нереально было осознавать, что приручаю не я один, меня тоже.

Ведь цепляет сама девчонка, которая отвечает, как равная. И это было ново и суперски.