Глава 17

Сидела у него на коленях и ловила себя на том, что это какой-то новый уровень реальности. На съёмках — да, поцелуи тоже нравились. Но там всегда всё проходило в напряжении, даже если приятно. А сейчас — совсем другое. Домашняя обстановка. Никто не торопит, не смотрит, не командует.

И главное — я теперь не «актриса в кадре», а просто девушка. Его девушка. Блин, звучит страшно и сладко одновременно. Еще и сердце каждый раз замирало, когда он тянулся снова. И целовал так, будто показывал, как это должно быть. Медленно, с паузами, с этими его фирменными ухмылками между поцелуями. У меня внутри всё путалось: то хотелось соскочить с его ног, то наоборот прижаться сильнее. Я даже не заметила, как начала отвечать с интересом и азартом.

И надо признать, самой нравилось учиться у него. Старалась повторить и отзеркалить все движения губами и языком. Он это явно замечал, потому что стоило мне дотянуться кончиком языка до его, как Филипп со стоном вжался в мой рот сильнее прежнего. Оставалось только подчиниться и попытаться не сбиться с ритма.

Спустя какое-то время, тихо выдохнула в паузе и даже улыбнулась, потому что впервые не стеснялась.

Я имею право на это. На то, чтобы быть Кариной, которая сидит на коленях у парня и позволяет себе просто… быть девушкой.

И это «давай встречаться» реально решало.

Честно, я не думала, что вот так вот, буквально через несколько минут после того, как он предложил отношения, у меня в голове начнётся эта чехарда. Я же спросила про близость… ну, больше из практических соображений. Просто хотела понять, чего он ждёт, как видит, чтобы договориться на берегу. А то у меня в этом — ноль опыта, как ни крути.

Но когда он, с этой своей нарциссической ухмылкой, скатился ко мне на подушки, обнял и спокойно, почти лениво, но уверенно сказал:

«Заставлять не буду. Но соблазнять — это святое», — я поверила и мысленно поставила ему плюсик. Он в этот раз не строил из себя мачо, не говорил «ну давай, ты ж теперь моя». Наоборот, будто дал мне пространство. А от этого… хотелось приблизиться самой.

Мы продолжали целоваться. Его рука держала крепко, а я всё глубже уходила в это ощущение, будто под водой, где нет слов, только касания и дыхание.

В голове мысли путались. То всплывало, как он ночью в общаге был настоящим, без своих королевских понтов. То — как он сегодня возился с моими мокрыми кроссами и носками, и как ему шло быть заботливым. То — как он вообще ведёт себя со мной. Всё это складывалось в одну очень чёткую картинку: я для него не просто поразвлечься. Он сам, может, ещё не до конца это понял, но это видно. Как иногда неловко прикрывается шутками. Как пасует, когда что-то вырывается ласковое. Он правда стесняется своих чувств. Скрывает, прячет, пока что. Но они есть.

И я вдруг поняла, что действительно хочу быть его девушкой, со всеми его тупыми шутками, кривыми ухмылками и внезапными вспышками нежности.

А потом он чуть сильнее прижал меня за бедра, дав прочувствовать физическое возбуждение, и все эти размышления просто растаяли. Осталось только одно очень ясное: я хочу его. Сейчас. Не когда-нибудь потом, не точно «через полгода», а именно сейчас.

— Кариш… ты не морковка, но я всё равно тянусь.

Я сначала даже не поняла, причет тут морковка. Но потом вспомнила эти его нетипичные фразеологизмы и улыбнулась искренне.

Ну кто ещё так может завуалированно признаться в симпатии? Только он.

Уткнулась лбом в его лоб, словно это был наш тихий сигнал, и в этот момент внутри щёлкнуло окончательно.

Всё. Я больше не сомневаюсь. Да, это не было решением «с холодной головой». Это было, как будто каждая клеточка просто сказала ему: «Да». И, что странно, я не испугалась этого «да» и не смутилась.

— А я не против, знаешь ли, чтобы тянулись ко мне всеми частями тела, — выдохнула, глядя ему прямо в глаза.

Он моргнул, не сразу поняв мой оборот речи.

— Ты… — начал, но я не дала ему договорить, просто спокойно взялась за пуговицы своего кардигана и начала расстёгивать. Уверенно. Без игры в недотрогу.

— Карина… — голос стал ниже, чуть хриплый. — Позволь мне, — сказал вдруг, с каким-то почти мальчишеским блеском в глазах. — Я прям мечтаю его с тебя сорвать.

Рассмеялась. Потому что знала, как он ненавидит эту шмотку. Кардиган — наш вечный предмет спора на протяжении всего знакомства.

— Ну давай, снимите это немедленно, — бросила ему, чуть откинувшись назад.

Филипп ухмыльнулся, глядя так, будто уже выиграл. Аккуратно и терпеливо расстегнул все пуговки. Не срывал, как пригрозил, а будто специально дразнил — тянул неторопливо, заставляя сердце колотиться всё сильнее. Когда кофта сползла, провёл ладонями по моим рукам, задерживаясь на каждом сантиметре, и я почувствовала, как от прикосновений в этом месте пробегают мурашки.

Мы переглянулись, дыхание стало тяжелее, особенно, когда наклонился ближе, скользнул губами вдоль шеи и задержался у ключицы. Я тихо выдохнула, инстинктивно сжав его плечи.

Пальцы Фила скользнули к подолу моей футболки, и уже в следующий миг она оказалась над головой. Он тоже не остался в стороне — я потянулась к его майке и быстро сняла, чтобы не отставать. Его тепло обожгло кожу, когда прижал к себе.

Мы целовались уже иначе — не как раньше, учитель-ученица, а как на равных. И в какой-то момент подхватил меня под попку. Обвила торс ногами, и он понёс меня к кровати, не разрывая поцелуя. Дыхание сбилось, всё происходило быстро, но не грубо — как будто между нами уже всё давно решено, и оставалось только догнать это ощущение.

Прекратив поцелуй, отчего я возмущенно протянула:

— Нуу.

— Чтоб не прокусила мне губу, — сказал с улыбкой, одновременно подкидывая меня.

Приземлилась, аккурат, на середину кровати.

Мы оказались в горизонтальном положении почти стремительно, но когда спина коснулась простыней, время будто замедлилось. Он навис сверху, упираясь руками по обе стороны от моей головы, и смотрел так внимательно, словно считывал по лицу каждое колебание. От его взгляда у меня перехватило дыхание — не от страха, а от того, насколько всё стало настоящим.

Я не прикрывалась, хотя раньше, на съёмках, автоматически тянулась закрыться. Теперь руки поднялись к груди скорее по привычке, чем из смущения. Поза была почти такая же, как в той сцене, где наши персонажи впервые сблизились.

Тогда всё было постановкой — свет, камеры, комментарии команды. Сейчас — никакого сценария. Только мы. И это «впервые» ощущалось каждой клеткой.

Филипп склонился ниже, губами касаясь скулы. Сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Хотела спросить, не забыл ли он, что я без опыта, что для меня это всё новое. Голос будто застрял где-то в горле. Повернула голову и уткнулась лбом в его шею, набираясь храбрости.

Он отстранился, уловив мое смятение.

— Помню, — выдохнул почти шепотом, прежде чем успела произнести хоть слово. — Не увлекаться. На пол-шишечки.

Я замерла. Он хоть и пошлил в своей манере, но был сдержан, не спешил. И это как будто включило во мне тумблер — стало легче дышать, напряжение до конца не ушло, но подотпустило.

Еще и поцеловал не резко, не жадно, а словно давал время втянуться в происходящее. Хотя ответила почти сразу, не раздумывая.

Всё шло как-то естественно. И даже когда потянулся к пуговице на моих джинсах. При этом посмотрев в глаза — снова давая возможность сказать «нет».

Я не сказала.

И он неспешно расстегнул, потом потянул молнию вниз. Джинсы чуть ослабли на бёдрах, и ухватив их обеими руками, аккуратно стянул вниз. Ткань шуршала по коже, цепляясь за колени. Я приподняла попу, помогая, и Филипп снял их до конца.

Глядел на носки, которые сам же и выдал, и покачал головой. Одним движением потянул за резинку и снял их тоже, отбросив в сторону.

Стало по-настоящему неловко — я в одном белье, на его кровати, а он, считай, полностью одет.

Но ненадолго. Тут же сел на край, стянул носки. Потом — джинсы, закинул их куда-то в сторону. Трусы снял без церемоний, быстро.

Я смотрела.

В прошлый раз, на репетиции сцены, он тогда шутканул по поводу моего взгляда, и я опустила глаза, краснея. Сейчас не опустила, даже несмотря на то, что он обнажен полностью. Даже несмотря на то, что возбужден на все сто.

Просто разглядывала.

Тело было рельефным. Спина широкая, пресс подтянутый, руки сильные. Всё живое, настоящее.

Поймал мой взгляд и ухмыльнулся, но без того высокомерия. Скорее, с какой-то тёплой насмешкой: «Ну давай, смотри». И я смотрела. Потому что сейчас имела на это право.

И хотя было видно, что парень сам кайфовал от моего явного восхищения его комплекцией, красоваться дольше нужного не стал. Снова навис надо мной, опираясь ладонями по обе стороны от головы. Чувствовала, как в воздухе между нами будто потрескивает — каждый его вдох отдавался у меня под кожей.

А сам не спешил. Проверял, не дрогну ли.

Я не дрогнула. Стеснение ещё оставалось где-то на заднем плане, но оно не мешало. Наоборот, подогревало. Съёмки своё сделали: я знала, как это бывает, когда своим телом накрывает сверху, когда мы дышим в одном ритме.

Провёл ладонью по моей щеке, скользнул вниз — по шее, по ключице, дальше. Пальцы рисовали линию, от которой по телу расходились мурашки. Подалась неосознанно навстречу.

Опустился на этом моменте чуть ниже, прижимаясь, и я наконец ощутила его вес. Обхватила руками за плечи, чтобы и не думал приподниматься.

В голове снова пронеслось, что это же мой первый раз, где же моя неловкость и стыдливость? А я… я уже не хотела оттягивать. Хотелось, чтобы он был ближе.

И он будто уловил смятение, сдвинулся чуть, и я почувствовала, как его вес распределился ровно, чтобы не давить, но ощутимо держать. Ладонью прижал мое бедро и стал стаскивать трусики.

И все это время целовал. Сначала невесомо, осторожно, потом поцелуй становился плотнее: губы, поцелуй, пауза, снова близко. Дыхание тяжелело и пахло им — чем-то мужским и знакомым.

Я отвечала. Сначала точно так же, неторопливо. Потом уже позволяя себе показать, чему успела научиться.

Его руки не стояли на месте. Одна ладонь опустилась, пальцы провели по коже на лобке, чуть ниже, и я напряглась от ощущения. И это было каждый раз, стоило ему дотронуться до клитора или размазать влагу по складочкам. Он словно считал паузы между прикосновениями, задавал ритм, и я подстраивалась под него.

Отпустила защитную привычку подтягивать руки у груди с ним. Уже давно обняла его за плечи и притягивала неосознанно. Пальцы нашли линию между лопатками. И видать, это оказалось его эрогенной зоной. Потому как он тут же прервал поцелуй, втянул воздух через ноздри и вжался в меня всем телом. Вмиг почувствовала тепло его грудной клетки и твердость мужского достоинства.

Мы дышали в одном темпе, вдох — выдох, вдох — выдох; в паузах между ними я слышала шёпот у губ: «Всё в порядке».

Он опустил поцелуи к ключице, потом к шее, делая паузы и проверяя. Когда губы скользнули к груди, смогла ответить только стоном. Тем самым показать, что уже хочу его. Приподняла таз, подставляя себя, показывая, что я уже все, на все готовая и на все согласная. Его рука скользнула вокруг меня, чтобы удержать в нужном положении, пока аккуратно проникал внутрь.

При этом заглянул в глаза, снова спрашивая разрешение, и я кивнула. Улыбнулся, и эта улыбка сняла остатки сомнений. Поднялась на носочки, сама подтянулась ближе, в то время, как его губы шептали мне в рот:

— Немного потерпи.

Кивнула, затаив дыхание. Филипп двигался аккуратно, как и обещал. Я невольно напряглась, приготовившись к резкой боли, о которой все говорят. Но вместо этого почувствовала только тянущее ощущение. Даже удивилась.

— Это всё? — вырвалось у меня прежде, чем успела прикусить язык.

Парень хмыкнул.

— Я только начал. Нетерпеливая какая.

Моргнула, не зная, как реагировать. Вроде бы ожидала боли, а столкнулась с чем-то совсем другим — непривычным, но не пугающим.

Следующее движение оказалось более ощутимым. Тело отреагировало само — болезненное напряжение, дыхание сбилось. Я крепче сжала пальцы на его плечах, не отталкивая, а словно ища опору.

— Вот теперь…

— Вот теперь.

Сильное давление изнутри, к которому нужно привыкнуть. Не было той режущей боли, которой я себя заранее накрутила. Было ощущение, что тело аккуратно подстраивается под него.

Однако с силой вцепилась в плечи, чтобы хоть как-то удержать себя в этой новой реальности.

Продвижение на каждый миллиметр чувствовала так отчётливо, как никогда раньше ничего не чувствовала.

В какой-то момент боль всё же настигла — резкая, как вспышка. Непроизвольно вскрикнула, сама испугавшись собственного звука. Он замер мгновенно. Смотрел внимательно, пытался понять, насколько всё серьёзно.

Втянул воздух сквозь зубы, словно сам ощутил это вместе со мной. Лицо стало даже растерянным.

— Попробуй дальше сама, — тихо сказал, и его голос был непривычно мягким.

И тут же осторожно приподнялся, помог сменить положение, боясь причинить боль лишним движением. Через несколько секунд я оказалась сверху. Он лег спину, руки положил рядом. Не притягивал, отдавая полное управление мне.

Внутри всё было непривычно: жжение, тянущей дискомфорт и странное осознание — точка невозврата пройдена. Опёрлась руками на его грудь, подмечая, как она поднимается и опускается в такт дыханию.

Сначала я просто сидела, привыкая к новому положению. Филипп не торопил, только наблюдал снизу, чуть приподняв голову, и одна его ладонь легла мне на бедро.

Осторожно попробовала пошевелиться. Всё тело напряглось, но боль не усилилась, просто ощущение стало глубже.

Он тихо выдохнул, сдерживал себя.

Каждое моё малейшее движение отзывалось внутри глухими толчками. Сначала я больше слушала себя, но постепенно заметила, как его взгляд потемнел, как пальцы сжались на моем бедре.

Попробовала чуть ускориться. По телу пробежала дрожь, он резко выдохнул и закрыл глаза, как будто волной накрыло. Я следила за его реакцией и впервые испытала не только смущение, но и уверенность.

С каждым движением становилось проще — тело само подсказывало, как нужно. Боль окончательно ушла, а на смену пришло ощущение, что любое моё действие отзывалось в нём, а его дыхание — во мне.

Он приподнялся и сел, обнял меня за спину, притянул ближе. Наши лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Теперь двигались согласованно: он направлял, я отвечала. Каждое его прикосновение — скользящее, задерживающееся, возвращающееся — вызывало цепочку ощущений: тепло, напряжённость, желание, и в какой-то момент смесь этого превратилась в уверенность, что я действительно получаю удовольствие, и не я одна. Поэтому больше не думала о том, как это «должно» быть.

Филипп все это время приглушённо говорил мне что-то в ухо — короткие фразы, чтобы не нарушать ритм: «Вот так», «Отпусти себя», «Ты очень чувственна». Его голос успокаивал и одновременно подстёгивал. Отчего мои движения тоже стали смелее: я старалась не сбиться с ритма и самой управлять углом проникновения.

Но ближе к концу все же перехватил инициативу, подхватив меня за бёдра, задавая темп уже сам. Всё стало интенсивнее, движения — увереннее, дыхание — прерывистым. Обняла за шею, уткнулась лбом, уже не сдерживая стоны. Волна шла по нарастающей, как будто что-то накапливалось и вот-вот прорвётся.

Он тоже уже едва держался — по лицу, по дыханию, по напряжённым рукам это было видно. Мы двигались синхронно, идеально попадая в один ритм.

Когда волна все же накрыла, не сразу поняла, что это оно. Просто внутри всё завибрировало, потеплело, дыхание сбилось в крик, и я крепче вцепилась в него. Он ответил резким толчком и сдавленным выдохом.

Пару секунд мы просто дышали, не шевелясь, прижавшись лбами. Всё стихло так же стремительно, как и накрыло. Только тишина, рваное дыхание и ощущение, что что-то очень важное между нами случилось.

Закрыла глаза, совсем не испытывая ни смущения, ни неловкости.