Глава 18

Будильник заорал как назойливый голос в голове. Схватила телефон не глядя, ткнула по экрану — и тишина. Первые секунды я не сообразила, где. Сердце ещё барабанило от испуга, но я старалась двигаться тихо: соседка ведь спит, ей ко второй паре и мне не хотелось её будить.

На миг растерялась: простыня пахла его одеколоном и ощущение чужой подушки под затылком — вот оно, подтверждение.

Я лежала не в своей комнате.

Вчерашний вечер, как в разбросанных кадрах: такси, его квартира, чай, хихиканья, как подсовывал мне носки, его серьёзное лицо, потом, когда обговаривали наши отношения. Его «давай просто попробуем», его голос, когда шептал «не увлекаться» — все это вдруг завертелось в голове и казалось очень хрупкими.

Поднялась с кровати так тихо, как могла. В комнате ещё висела полумгла. На полу в углу сушились мои кроссовки у розетки. Зашлась лёгким смехом, глядя на них. Так непривычно, что я теперь в статусе «девушка». За мной ухаживают. И причем по-настоящему, не смайлики с цветочками шлют, а заботятся о моем комфорте и здоровье.

Приятно…

И тут по квартире донёсся его голос, говорящий по телефону. Казалось, он стоял в коридоре или на кухне.

— Завязывай херню нести, — услышала и напряглась. — Никто у меня не появился, тупо перепихон, — продолжил он, и этим словом, словно лезвием, разрезал всё, что было между нами ночью.

Я померла на месте. Давление подскочило вмиг так, что уши заложило.

«Перепихон».

Как же стыдно, это ж надо было так доверять.

Спохватилась, оделась по-быстрому: джинсы, майка, кардиган — его ненавистный кардиган. Руки дрожали.

Его собеседник, видать, что-то продолжал говорить — была пауза, и в ней я услышала короткий грустный вздох Филипа.

— Хорошая, не спорю. Но, повторюсь, для меня это тупо перепихон. Все, не грузи, сам разберусь со своими зарубками на постеле. Иди, к паре готовься.

В голове стучало одно: как он мог? Как после того, что было — это «тупо перепихон»?

Выдернула сушку из кроссовок, бесшумно добежала до двери, хоть ноги подкашивались. Каждый шаг казался труднее предыдущего. В коридоре взглянула в зеркало — бледность, волосы растрёпаны. Провела рукой по лицу, как будто очищая маску. Это было стыдно — плакать из-за человека, который меня так низко оценил. Но сейчас поняла, что это не только стыд. Это горечь предательства: он дал надежду, я сдалась, а он предал.

Всё так просто и жестоко.

Вдруг в памяти воскресла ночь: как он смотрел на меня, как говорил «я хочу, чтоб ты была моей», как его ладони по-настоящему дрожали, когда придерживал меня за талию, как только усадил сверху. Вспомнила его искренность тогда — и ведь чувствовала, что где-то в нём тоже что-то рвалось.

Но сейчас он говорил другое по телефону. Может, сам путается, может, сожалеет, но уже все предельно ясно.

Последние слова звучат в сознании громче, чем прошлые обещания.

Пока обувалась, всё казалось, что Филипп вот-вот вернётся и скажет, что это была шутка. Но в этот раз не было сил верить.

Накинула сумку через плечо и вышла в подъезд.

Дальше как в тумане: утро, такси, дверь общаги, пустая комната, но оно и к лучшему. Сейчас совсем не хотел обсуждать что-либо с Анжеликой. Обессиленно опустилась на кровать, сложив руки на колени. Но что толку рассиживаться, скоро начало пар.

По дороге до института мне казалось, что весь город изменился — тротуары стали длиннее, люди мельче. Внутри — пустота, которую не залил бы ни один тёплый жест.

Он мной воспользовался, поигрался. И это была не просто разбитая мечта. Это был мой первый опыт любви — и он превратился в то, что казалось концом. Я шла, будто та, кого вынесли с ринга. И в голове звучала одна мысль: как теперь жить дальше с этим знанием, что человек, с которым ты разделил самый нежный момент, мог назвать это «тупо перепихоном»?

Телефон ожил, как будто специально выждал момент, когда я почти дошла до ворот института. Сердце сжалось — я знала, кто это. Не нужно было даже смотреть на дисплей, чтобы понять.

Пальцы машинально потянулись за смартфоном, вытянула его и посмотрела — конечно, Филипп.

От одного только имени на экране все внутри болезненно дернулось. Вчера эти же буквы вызывали дрожь приятного ожидания, а сейчас — как будто холодом по позвоночнику.

Он звонил, а я глядела, не нажимая ни зелёную, ни красную кнопку. Несколько секунд боролась с собой: часть меня хотела ответить, услышать объяснение, хотя бы фразу «ты не так поняла». Но другая — та, что только что слышала «тупо перепихон», — сжала зубы.

Коротко смахнула вызов и, не раздумывая, выключила телефон. Экран погас, и вместе с ним стало немного тише в голове.

Сделала глубокий вдох и толкнула тяжёлую дверь корпуса. Запах мела и кофе, шаги по коридору, обычное студенческое утро.

Я почти убедила себя, что смогу спрятать всё это в себе и пережить день как обычно.

Почти.

Зайдя в аудиторию, сразу поняла — что-то не так. Гул разговоров, хихиканье, оживлённая кучка возле окон. Все сидели полукругом, рассматривали какой-то мем или видео. А как только я переступила порог, головы повернулись ко мне синхронно, как по команде. Взгляды — цепкие, насмешливые.

Я не успела дойти до своей парты, как в воздухе уже раздался первый комментарий:

— О! Звезда пожаловала, — протянул кто-то с задних рядов.

— Какая артистка… сцена просто огонь, — добавил другой, изображая театральные аплодисменты.

Поначалу я не поняла. Сцена? Какая сцена? А потом до меня дошло. Вчерашний выпуск сериала. Та самая постельная сцена вышла в эфир.

— Кариночка, ну ты там так натурально… мы даже поспорили, дубль это был или нет, — хохотнул один из парней с задней парты, глядя так, будто видел во мне какую-то шлюшку.

— Ага, — подхватила девчонка с соседнего ряда. — У тебя там глаза были как будто по-настоящему… ну… ты поняла.

Смех прокатился по аудитории, как волна. Опустила взгляд, прошла мимо них, стараясь не реагировать, но чем тише я шла, тем громче становились реплики.

— А ты с ним репетировала потом отдельно, да? — ехидно протянул один.

— Ну расскажи, каково это — с самим Филиппом? — выкрикнул другой, изображая обморок.

— А может, вы и в жизни… — и дальше пошёл смешок с недвусмысленным жестом.

Каждая фраза попадала точно в больное место. Если бы это было неделю назад, я бы отшутилась. Но после сегодняшнего утра, эти слова били по открытой ране.

Они смеялись — а у меня в душе всё ломалось.

Села на своё место, опустила голову, достала тетрадь, лишь бы не встречаться ни с кем взглядами.

Но они не отставали.

Сжала ручку так сильно, что ногти впились в ладонь. Хотелось исчезнуть. Встать и уйти. Сказать им, что они ничего не понимают, что за этой сценой — не просто съёмка, а ночь, которая теперь отзывается во мне адом. Но я молчала.

И самое ужасное, в какой-то момент поняла, что он — Филипп — выиграл во всем. Играли в постельной сцене оба, но все тухлые помидоры собираю я. На отношения решись сообща, но только я искренне подарила сердце и тело, а он просто попользовал.

Ирония в том, что для одногруппников это просто сцена. Для него — «тупо перепихон». А для меня — первая любовь. Первый опыт. И первая публичная казнь.

Опустила голову ещё ниже, сделала вид, что переписываю что-то в лекции. Но ручка скользила по бумаге бессмысленно, а в ушах всё ещё звенели чужие голоса: насмешки, перешёптывания. И в груди — глухая обида, перемешанная со стыдом. Как будто я не играла роль, а выставила напоказ свою душу — и теперь её обсуждают, как мем в студенческом чате.

Староста как обычно сидела на первой парте, вся такая правильная, с идеально ровной осанкой и лицом «я тут главная». До этого она молчала, просто наблюдала, как остальные потешаются. И вот, когда смех чуть поутих, она подала голос, чтобы все услышали:

— А родители-то в курсе твоих актёрских талантов?

Секунды хватило, чтобы мышцы напряглись. Она смотрела на меня с таким сладким ядом в глазах, будто только и ждала момента добить.

— А то, если нет, — продолжила, не давая мне и рта открыть, — у меня есть контакты родаков, могу им скинуть в мессенджер… для ознакомления.

Смех по аудитории рванул снова, но теперь какой-то другой — злее, громче. Кто-то присвистнул. А у меня дыхание сбилось. Это была уже не просто подколка — это удар ниже пояса.

Мои родители. Самая щепетильная тема. Они ведь понятия не имели, что я участвую в сериале, тем более, в сцене, из-за которой сейчас весь поток хихикает.

Почувствовала, как к горлу подкатил ком, руки вспотели. Всё сжалось. Миг — и будто тумблер щёлкнул.

Резко вскочила. Стул с грохотом отлетел назад, задев чью-то ногу. Передняя парта качнулась, я зацепила её бедром, но даже не остановилась. Всё вокруг замедлилось: удивлённые лица, чей-то шёпот, староста с довольной ухмылкой.

А я неслась к выходу, как будто каждая клетка тела знала, что делать. В коридоре шаги отдавались эхом. Я почти бежала по лестнице вниз, стараясь не смотреть по сторонам, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом.

Деканат.

Секретарь за стойкой что-то печатала, подняла глаза, когда я влетела.

— Девушка, вы по какому… — начала она.

Я молча метнулась к столу, где лежали бланки. Схватила чистый лист А4 и образец заявления. Рука дрожала, но двигалась быстро. Словно решение уже давно зрело, а сейчас просто вырвалось наружу.

«Прошу отчислить меня по собственному желанию…»

Буквы получались немного кривые. Но я писала без пауз. Без оглядки. Без попытки остановиться.

Когда поставила подпись, отложила ручку и выдохнула.

Секретарь растерянно посмотрела на заявление, потом на меня:

— Подождите… Вы уверены? Только вторая учебная неделя началась…

А я просто кивнула.

Ни одного слова не вышло. И если бы открыла рот, наверняка сорвалась бы на крик или заплакала прямо здесь.

Поэтому просто развернулась и вышла, оставив заявление на столе. В коридоре пахло пылью и кофе, как каждое утро. Но для меня уже всё было по-другому.

Уже не мой институт. Не мои одногруппники. Не моя новая самостоятельная жизнь.

Только что я, сама, своими руками, поставила на этом точку.