Глава 19

Я сидела на вокзале, на жёсткой деревянной скамье, и пальцы уже онемели от того, как крепко держала сумку. Она пустая, только документы и кошелёк. Больше ничего.

Да и зачем?

В общагу даже заходить не хотела. Мысли о том, чтобы вернуться туда, пройти по коридору, услышать чужие смешки и взгляды, от которых будто кожу сдирают, приводили в дрожь.

Нет уж.

Я решила, что попрошу Анжелику всё собрать за меня. Там дел-то на пять минут: скинуть одежду с двух полок в чемодан, пару книг, ноутбук, и всё. Смешно даже. Всего десять дней — и мне казалось, что успела там обжиться.

А оказалось — пустота.

Люди вокруг спешили: кто-то с детьми, кто-то с пакетами, кто-то сонный, уткнувшись в телефон. У них у всех была какая-то цель — путешествие, встреча, работа.

А у меня?

Сидела и чувствовала себя лишней. Как будто не было больше для меня места ни в городе, ни в этой самостоятельной жизни, куда я так наивно шагнула.

Ведь иначе себе это представляла. Не думала, что всё будет легко, безоблачно — нет. Я не была из тех, кто надевает розовые очки и верит в идеальные картинки из сериалов. Прекрасно понимала, что взросление — это не только свобода, но и ответственность, решения, которые придётся принимать самой.

Просто верила, что буду к этому готова. Что справлюсь. Что у меня получится построить здесь какую-то свою жизнь — без родительского крыла, без постоянного контроля и навязанных маршрутов.

А вышло… вот так. Один неверный шаг за другим.

Сначала — с институтом.

Упрямо пошла против родителей, не потому что была уверена, что это моё, а потому что просто хотела по-своему. Доказать, что я самостоятельная.

Потом — с сериалом.

Казалось, что это шанс, возможность проявить себя, а не очередная ловушка, которая высосет из меня всё и выставит на показ.

А теперь ещё и с ним.

Я доверилась. Я позволила себе влюбиться. И получила в ответ молниеносное предательство.

Сидя на вокзале, чувствовала, будто взрослая жизнь не просто обрушилась — она размазала меня по асфальту. Все мои решения, которые казались такими важными и правильными, обернулись кучей ошибок, одна тянет за собой другую. Стоило только податься вперёд, сделать первый взрослый выбор — и всё посыпалось.

Я ожидала, что будет тяжело, но я думала, что трудности будут другими. Ну, типа — бытовуха, недосып, сессии. А не предательства, насмешки и ощущение, что ты стала чужой в городе, где ещё вчера верила, что начнёшь новую жизнь.

Всё, что строила в голове, рассыпалось за считанные дни.

А теперь сижу здесь и думаю — а вообще, я готова к этой взрослой жизни? Или просто бросилась в неё с разбегу, не глядя, и теперь пожинаю последствия?

Столько событий произошло за каких-то десять дней, причем мне казалось, делавших меня счастливой. Но стоит задуматься о них, как все перечеркивают его слова. Те самые, что резанули больнее всего: «никто у меня не появился, тупо перепихон». Всё, что между нами было, все эти взгляды, ночь, разговоры, его забота — всё ради очередной зарубки на постели.

Я — очередная галочка, очередной трофей.

Прикусила губу до боли. От этих мыслей внутри всё горело, а в груди крутилось только одно: я не справлюсь. Этот мир слишком грязный, слишком жестокий. Я не выживу в актерском. Я просто не смогу, потому как, каждый раз в памяти будет всплывать игра Филиппа.

Вот кто виртуоз. Вот, кому награждение за лучшую главную роль!

И плюсом ко всему этому, бедовому состоянию, добавляется тот самый вариант, от которого я так упорно бегала. Придётся признаться родителям, что забрала документы. И сказать, что пойду в тот вуз, на котором они изначально настаивали.

Но как объяснить причину? Что им сказать? Не рассказывать же, что я не просто запачкала репутацию, но и доверилась мерзавцу, который просто играл со мной.

Это звучало бы как приговор. И я не была готова признавать вслух то, что уже и так сжирало изнутри.

Прижала пальцы к вискам, будто могла выгнать мысли, но они не уходили. Перед глазами всплывали сцены: как он смеётся, как смотрит, как целует. И тут же — его слова в трубку. Две разные реальности, и обе — мои. Хотелось кричать, но я сидела тихо, сжавшись, потому что даже голоса не хватало.

Лишь снова машинально потянулась к пуговице на кардигане. Старой привычке, которая всегда немного успокаивала. Но на полпути остановилась. Теперь у меня есть кольцо. Второй раз я его ему не оставила. Как бы глупо это ни звучало, но оно действительно помогало.

Правда, что будет дальше — большой вопрос. Но пока ненависти к этой железяке я не испытывала. Напротив. Она стала частью этих дней. Частью меня, которую я ещё не готова выбросить.

Пусть останется. Хоть что-то положительное в этом хаосе.

И в знак принятия своего решения, покрутила кольцо на пальце. И, как ни странно, стало немного легче. Как и каждый раз до сегодняшнего утра. Только тогда это кольцо грело, а теперь… просто не давало окончательно провалиться в пустоту.

Поезд объявили на табло. Сердце подпрыгнуло от неожиданности, но ноги не двигались. Глубоко вдохнула. От конденсата пахло металлом и мокрыми куртками. Сжала сумку ещё крепче.

Мне оставалось решить только одно — врать или сказать правду родителям. Но какую правду могла рассказать, если сама не понимала, что это было?

Поезд ехал убаюкивающе, словно специально для того, чтобы усыпить тех, кто бежит, не оглядываясь. Устроилась у окна, прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. В голове была каша, но удивительным образом без истерик. Лить крокодильи слёзы я не собиралась. Поводов, конечно, предостаточно, но нет. Я не дам себе расползтись.

Моя мечта стать актрисой — разбилась в пух и прах. И, может, так даже честнее. Не для меня эта среда, где нужно грызть, царапать и стоять пятками на чужих плечах. Там либо ты съедаешь, либо тебя. Я бы просто потеряла себя. А осознать это до конца, мне помогла именно та злополучная роль, которая связала с Филиппом. Сцена, которая должна была стать началом чего-то большого, показала всё наоборот.

С первых же дней вывернула наизнанку всю подноготную «успеха»: как быстро зависть просыпается у одногруппников, как легко доброжелательные улыбки превращаются в язвительные подколки. И самое главное — эта сцена заставила меня по-настоящему посмотреть на себя. Сначала через лупу самокритики, потом — через болезненное, но честное самопознание.

И хорошо, что я не успела втянуться в это с головой. Не потратила годы, не сломала себя окончательно, не стала жить в мире, где всё строится на показухе.

Осознание пришло моментально, резко, как холодный душ.

Спасибо Филиппу. Да-да. Не ирония — благодарность. Он подтолкнул меня ко всей этой ситуации, стал катализатором. Лучше сейчас, в самом начале, пережить всё это, чем позже, когда на карту будет поставлено больше.

Из-за него тоже плакать не буду.

Да, он мне нравился. Да, успела влюбиться. Да, я отдала ему то, что берегла, думая, что первый будет единственным. Но всё равно — не буду.

Глаза, правда, тут же наполнились влагой. Горло сжалось. Задрала голову, уставившись в потолок купе, и стиснула скулы до боли, пытаясь таким образом задержать то, что подступало вновь.

Нет. Не плакать. Никаких новых солёных дорожек по щекам. Слава богу, потеряна только невинность и пострадала гордость. Это не катастрофа. Гораздо хуже могло бы быть. А так — переживу. Я ещё слишком жива, чтобы оплакивать то, что не стоит.

Поезд глухо постукивал по рельсам. Незаметно для себя задремала. Проснулась уже ближе к дому, когда в вагоне стало шумно и кто-то потянулся за чемоданами.

Телефон я так и не включила. Никого не предупредила. И встречать меня, разумеется, никто не собирался. Да и не хотелось. Хотелось просто дойти.

От вокзала до дома — чуть больше километра. Шла пешком, вцепившись в лямку сумки, чувствуя, как вечерний воздух холодит щёки. Маршрутка проехала мимо, но я даже не посмотрела в её сторону. Мне нужно было это расстояние. Чтобы хоть немного упорядочить себя, прежде чем переступлю родительский порог, за которым начнутся расспросы.

Поднялась по ступенькам родного дома. Уперлась взглядом во входную дверь, потом — в стоявшую сбоку машину. Машина брата. Точно… я и забыла, что он в отпуске и собирался навестить родителей.

Поджала губы.

Перед ним будет стыдно вдвойне. Он всегда верил в меня — больше, чем я сама. Когда родители сомневались, он говорил: «Дайте ей шанс». Когда я колебалась, он подталкивал: «Ты сможешь». И именно он отгонял всех парней, сурово оценивая любого, кто пытался приблизиться. А я… не успела и вырваться по-настоящему из дома, как вляпалась по полной.

Великолепно, просто браво!

Я переминалась с ноги на ногу, не решаясь войти. Глубоко вздохнула, набираясь храбрости, и нажала на звонок. Звук колокольчика разрезал вечерний воздух, а я, не моргая, уставилась на замок. Затаила дыхание, как перед прыжком в холодную воду.

Дверь отворилась почти сразу. На пороге — брат. В домашней футболке, с привычной легкой небритостью, удивлённо прищурился, а потом широко улыбнулся:

— Оу, Карина! Чего не предупредила? Я бы встретил.

И всё. Какая-то тонкая нитка, на которой держалась весь день, оборвалась. Я рванула к нему, как маленькая, как когда-то, после неудачного школьного выступления. Уткнулась лицом в его шею и разревелась навзрыд, так, как не плакала всё это время.

Тихон сначала застыл, как от неожиданного шквала, а потом обнял крепко-крепко и поднял как в детстве, занося в дом. Опустил на диван, сел рядом и не отпустил. Просто держал и ничего не спрашивал. Только гладил по спине, как когда-то, когда я разбила колено, а слёзы не хотели останавливаться.

А я все рыдала на плече, теряя последние остатки самообладания. Всё, что я так старательно удерживала на вокзале и в дороге, прорвалось здесь, в родных стенах, рядом с тем, кто видел меня насквозь и всё равно принимал.

Через какое-то время мои рыдания сами собой перетекли в судорожные всхлипы. Я, наконец, чуть отлипла от плеча брата, тыльной стороной ладони размазывая по щекам солёные следы.

Тихон заглянул в лицо внимательным, спокойным взглядом — таким, каким всегда умел вытягивать из меня правду, даже если я не собиралась говорить.

— Ты как?

— Жить б-б-буду, — прохрипела. Голос сорвался, как у человека, который целый день молчал, а потом вдруг закричал.

Он скривил губы в знакомой ухмылке и, прищурившись, выдал:

— Мне пора бить морды?

Нехотя улыбнулась, пытаясь показать, что все лучше, чем выглядит на самом деле.

— Н-нет, — выдавила, всё ещё шмыгая носом. — Где родители? — спросила, чуть тише, потому что говорить после истерики было тяжело, слова словно спотыкались.

— В гости ушли, — ответил, устало облокотившись на спинку дивана. — К соседке на юбилей. И если не хочешь объясняться сейчас перед ними, иди и приведи себя в порядок. Они скоро должны прийти.

И тут — звонок. Прозвенел, как выстрел.

— Блин, дверь, наверное, закрыл, — пробормотал он, вставая. Осторожно высвободился из моих рук. — Беги в ванную, я отвлеку.

Кивнула, не споря. Слёзы, хоть и утихли, оставили после себя липкое чувство опустошения, и вид у меня явно был не тот, с которым встречают родителей. Поднялась с дивана, поправила перекошенный кардиган, и почти бегом направилась в сторону ванной, а за спиной уже слышала, как брат открывает дверь и говорит: «Ты кто такой?»