Глава 4

Проснулась раньше будильника. Не потому что хорошо спала — наоборот, ночь была кусками: то проваливалась, то снова вскакивала, прокручивая всё одно и то же. Но утро наступило, и я окончательно поняла: не передумала.

Слова, написанные в блокноте в полудреме, оказались крепче. И, странное дело, мне стало немного легче.

«Хорошо ещё, что первый учебный день выпал на субботу», — подумала я, зевая и натягивая одеяло на колени. Сегодня воскресенье, значит, отпрашиваться ни у кого не надо. На второй же день занятий это выглядело бы, мягко говоря, странно. А так — можно дышать свободнее.

Собралась слишком быстро, даже удивилась. Одежду выбрала нейтральную: джинсы, простую футболку, сверху кардиган и ветровка на всякий. Ничего вызывающего, ничего лишнего.

Автобус, который вёз к адресу, казался слишком шумным: люди обсуждали покупки, кто-то громко смеялся в телефоне, и только я сидела, вцепившись пальцами в ручку сумки. Внутри все мандражировало от неизвестности.

Выйдя на нужной остановке, пошла в указанном направлении. Здание оказалось огромным — даже не здание, а ангар. Снаружи серый, ничего особенного. Но внутри… я остановилась на входе и чуть не открыла рот.

Пространство было поделено на «комнатки» перегородками, словно кто-то взял ножницы и аккуратно нарезал целый институт на куски. И вот в каждом куске что-то происходило. Суета, шум, свет — всё жилo своей жизнью.

Прошла чуть дальше и увидела «кабинет химии»: длинные столы, пробирки, пламя горелок. Студенты — настоящие или актёры, я уже не могла понять — проводили опыты, переговаривались. Один из них держал пипетку так уверенно, что я почти поверила: это настоящая лаборатория.

Едва сделала шаг — и вот уже «крыльцо» какого-то корпуса. Там парень резко одёргивал девушку за руку, забирая у неё портфель. Девушка сопротивлялась, но камера, стоящая чуть поодаль, давала понять: это сцена. Всё по-настоящему и ненастоящее одновременно.

Я шла дальше, и сердце било чаще. Мне казалось, что я попала в огромный кукольный дом, где каждая комнатка — отдельная жизнь, отдельная история. «Институт и общага в разборе», — подумала я. Куски быта и эмоций, вынутые и собранные в этом сером ангаре.

Люди суетились везде: ассистенты носили папки и кофе, кто-то проверял свет, кто-то громко считал: «три-четыре, стоп». И это было похоже на живой организм. У каждого — своя роль, своя задача, и всё складывалось в единый хаос, который почему-то работал идеально.

Я старалась не мешать, двигалась осторожно, но взгляд цеплялся за всё. То актёр в костюме врача, спешащий куда-то, то девочка в школьной форме, сидящая с телефоном прямо на полу и грызущая яблоко между дублями. Это было странно и завораживающе: реальность и декорация переплелись так плотно, что я уже не знала, где заканчивается одно и начинается другое.

И вдруг поймала себя на мысли: «А ведь здесь будут снимать меня».

Холодок прошёл по спине. Всё, что я увидела, казалось удивительным, интересным, но когда вспомнила, что за сцена предстоит мне — сердце забилось так, что в ушах зазвенело.

Крепче сжала сумку и сделала ещё шаг. Вперёд.

Я всё ждала, что, где-то в этой суматохе, увижу Филиппа…

В глубине ангара меня встретила девушка с бейджем «Мария» и планшетом в руках — быстрая, собранная, с голосом, которому почему-то сразу хотелось подчиняться.

— Ты Карина, верно? — уточнила, глядя на список.

Я кивнула.

— Отлично. Смотри, не переживай, сегодня у тебя лёгкий день. С Филиппом вы будете сниматься завтра. Сегодня мы просто познакомим тебя с площадкой, выдадим сценарий, чтобы почитала, и обсудим вопросы по роли, если они будут.

Я выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание.

Завтра.

Значит, не сегодня.

Ассистентка повела в нужном направлении, что-то быстро рассказывая: где гримёрка, где костюмерная, где актёры ждут своих сцен. Мы заглянули в несколько комнат-декораций. Она говорила буднично, ведь для нее это обычное рабочее пространство, а не маленькая вселенная, где каждая деталь — выдумка и правда одновременно. Как сейчас виделось мне.

— Вот здесь будете работать вы, — сказала, показывая небольшую «комнатку». Простая кровать, столик, прикроватная лампа. Всё выглядело нарочито бытовым, как будто выдранным из чьей-то квартиры.

Я невольно обняла себя за плечи. Эта кровать казалась слишком настоящей.

Мария протянула тонкую папку.

— Сценарий. Почитай, вникни. Сегодня мы не торопим, можешь остаться в тишине, походить, попробовать прочувствовать атмосферу. Завтра подключится партнёр, и тогда всё станет яснее.

Взяла папку дрожащими пальцами. Всё ещё не верилось, что это не сон. Что всего два дня назад я была просто абитуриенткой с чемоданом и испуганными глазами, а теперь стою в павильоне и держу сценарий сцены, о которой лучше бы и не знать моим родителям.

«Завтра», — повторила про себя, будто заклинание. Значит, у меня есть ночь, чтобы окончательно решить: выдержу или нет.

Устроилась на край кровати, положила текст на колени. Первые страницы были привычными — титульник, фамилии создателей, технические заметки. Но чем дальше листала, тем больше волнительного предвкушения поднималось.

Наконец — моя сцена.

Я ожидала диалога, хоть пары реплик, но вместо этого на меня уставились сухие ремарки: «Герои лежат под одеялом. Парень сверху, движения ритмичные, имитация полового акта. Крупный план лица девушки. Её взгляд сначала напряжённый, затем постепенно растворяется в страсти. Несколько поцелуев — в губы, в шею. Камера фиксирует дыхание, полуулыбку, ощущение преданности и желания».

Замерла. В груди всё похолодело. Я перечитывала это снова и снова, но легче не становилось. Это было как удар.

Под одеялом. Без звука. Всё вроде бы «невинно». Да, формально 16+. Но… «имитация полового акта».

А как? Как я это сделаю? Как показать то, чего я никогда даже не чувствовала?

Меня стало трясти. Ладони вспотели и я принялась обтирать их о джинсовую ткань.

Страсть.

Они хотят, чтобы я сыграла страсть. А я? Я ни разу в жизни не целовалась в губы. Ни разу! Я даже не знаю, как это — позволить кому-то себя облизать.

А завтра он будет… Филипп. Настоящий. Старше. Опытный. Он наверняка делал это десятки раз, и ему не составит труда изобразить хоть что угодно. А я? Я даже не знаю, как правильно вдохнуть или куда девать руки в такой момент.

Захлопнула папку и прижала её к груди. В голове звенело: «Как? Как ты собираешься это сыграть?»

Рассказывать об этом было нельзя. Никому. Не Анжелике, которая наверняка захохочет и разнесёт по всей общаге. Не родителям — они и так были против этой профессии, а если узнают о такой «роли», то упакуют меня обратно в чемодан и увезут домой.

Этот страх рос и распухал, как снежный ком. Он заполнял всё пространство, и казалось, что я сейчас задохнусь.

Закрыла глаза, вцепившись в сценарий так, что побелели пальцы. Хотелось исчезнуть. Оказаться где угодно, только не здесь, не перед этим текстом, не перед завтрашним днём.

Ассистентка вернулась через какое-то время — та же быстрота в движениях, та же вежливая улыбка, как будто у неё в графике стояло «спасти паникёра №1».

— Ну как, освоилась? — спросила, глядя, как я всё ещё сжимаю папку.

Я кивнула. Механически. Ну а что я буду ей отвечать? Что еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться здесь, прямо посреди постановочной спальни, от всех тех чувств, которые свалились на меня одновременно? Что я хотела взрослую жизнь — без вечных «не лезь туда» и «обещай» — и вот она вывалилась в полный рост, с адресом и временем и имитацией секса в придачу?

Нет, ничего такого я не сказала. Улыбнулась, уже не плохо.

— Отлично. Тогда увидимся, — добавила девушка. — Завтра в семь вечера приходишь, но лучше — пораньше, часа на полтора. Пройдёмся по гриму, познакомишься с оператором. И забирай сценарий, это твой комплект.

— Спасибо, — выдавила я.

Ассистентка кивнула и ушла, растворяясь в ангарном шуме.

Вернувшись в общагу, оставшийся день лежала на кровати и ничего не делала. Папка была рядом, как запретный плод. Я открывала её, читала описания сцены, закрывала, снова брала. Голова была пустая и одновременно наполненная: картинка, в которой «надо изображать страсть», как туман, то становилась прозрачнее, то густела до невозможности.

Иногда представляла сцену в самом общем — одеяло, свет, крупный план. А потом изображение конкретизировалось: он — сверху, его лицо в миллиметре от моего, я чувствую тепло его тела, слышу не только свое дыхание, еще и его. И в этот момент в животе сжималось так, что хотелось прикрыть глаза.

— О боже, — проговорила вслух, отшвырнув сценарий в сторону.

Стыд и смущение стали моими постоянными спутниками. Хорошо, что Анжелика гуляет где-то и не видит эти мои потуги — я бы точно покраснела до корней волос.

Да и вообще, постоянно ловила себя на том, что одновременно и мечтаю, и пугаюсь. Мечтаю потому, что это шанс: первая роль, то, о чём я мечтала с детства, когда дома перед зеркалом делала «мимические этюды» и шептала себе: «я актриса». Пугаюсь потому, что в сцене просили показать то, чего у меня ещё не было: поцелуй в губы, имитация близости, умение быть рядом с кем-то так, чтобы камера поверила.

Периодически думала о маме: как бы она отреагировала, если бы вдруг увидела эти кадры? Сыпались образы, и каждый — как пощёчина: её тихий голос «ты же обещала…», её разочарование во мне.

Но потом вспомнила слова ассистентки: «это твой личный экземпляр».

И снова тлеющее, глупое чувство — шанс.

Вечер растянулся на мелкие рутинные вещи: макароны быстрого приготовления, которые я еле проглотила, тесный ритм общажной жизни — смех соседок в коридоре, чей-то сериал в телевизоре, а над всем этим — папка с постельной сценой на тумбочке.

Перед сном ещё раз открыла сценарий, провела пальцем по месту, где было написано «крупный план лица девушки» — и тихо прошептала себе: «Если с утра не передумаю, значит так тому и быть». Потом выключила свет и глубоко вдохнула.

За окном уже темнело, а я лежала в полумраке, ощущая, как страх и предвкушение медленно сплетаются в одну нить. И хоть сердце билось учащённо, я впервые за много лет не чувствовала, что меня ведут за руку.

Я сама делала самостоятельные шаги.