Глава 5

Вся учеба в понедельник, впрочем, как и весь день, словно в тумане. Еле дождалась вечера.

Пришла, как и просили, пораньше. Комната съемок уже не была пустой. В углах копошились техники, что-то проверяли, где-то глухо стучали молотком, в другой стороне щёлкал свет. Атмосфера явно оживилась, по сравнению со вчерашней. Да я и сама приободрилась. Уже как будто все знакомое, не такое страшное.

Но потом в дверях появился он.

Филипп.

Я заметила его раньше, чем он меня — или, может быть, он заметил, но сделал вид, что нет. Лёгкая походка, будто пришёл сюда не работать, а развлечься. Чёрная футболка, обычные джинсы, но на фоне беготни персонала выглядел так, словно вокруг была сцена, и весь свет софитов принадлежал только ему.

Сразу испытала все то, что и на кастинге: то ли страх, то ли странный трепет, от которого хотелось одновременно убежать и остаться.

Мария появилась следом, как всегда собранная. Поздоровалась со мной коротким «привет», потом с ним — таким же деловым тоном. Я заметила: на неё его чары не действовали. Ни улыбки в ответ, ни блеска в глазах — только профессиональная вежливость.

— Так, вы вдвоём здесь репетируйте, завтра отснимем, — сказала буднично и уже разворачивалась уходить.

Я машинально кивнула, но в следующее мгновение меня кольнуло её «вдвоём». Тут озвучила свой вопрос:

— Как вдвоём?

Она взглянула на меня как на ребёнка, которому объясняют очевидное:

— Вдвоём. Сегодня просто прогоны. Завтра камеры, свет и всё остальное. Как раз все сейчас устанавливают.

Махнула головой в сторону ребят, которые уже явно все закончили и собирали инструменты.

Тишина обрушилась почти сразу, как ушла Мария, а за ней и техники.

Я перевела взгляд на Филиппа. Уголки губ дёрнулись в усмешке, глаза чуть прищурились, и в целом он выглядел так, будто вся ситуация его забавляла.

А я стояла с этим сценарием в руках, который притащила из дома, и чувствовала себя пойманной в капкан: «вдвоём», «репетиция», «сцена».

То есть сейчас.

Прямо сейчас.

И от этого слова — «сейчас» — мне стало ещё хуже, чем от всех завтрашних «съёмок».

— Ну, давай, начинай, — спокойно сказал парень, опускаясь на край кровати, как будто это его комната, а я тут так… случайно забрела.

— Начинать… что? — вцепилась в сценарий, как в спасательный круг. — Тут же… никаких реплик.

— Вот именно, — он чуть наклонил голову, и в его голосе прозвучала неприкрытая усмешка. — Значит, текст зубрить не будем.

Сердце бухнуло. И — будто в замедленной съёмке — он снял с себя футболку, повесил на спинку стула. Я замерла. Не скрываясь разглядывала. Даже дышать на секунду забыла.

Филипп это понял сразу. И подыграл. Без стеснения напряг грудные мышцы, демонстрируя товар лицом.

— Разрешаю полапать.

— Что⁈ — я едва не задохнулась.

— Ложись, — сказал уже более серьёзно и мотнул головой в сторону кровати.

— Ч-что? — переспросила, надеясь, что ослышалась.

— Ложись в кровать, Кариш, — и добавил этот свой пригласительный жест рукой, как официант, который открывает дверь в ресторан. — Мы же репетируем.

— Мы будем репетировать… лёжа? — голос у меня дрогнул.

Он скосил взгляд на постель и ухмыльнулся:

— А у нас есть другая сцена?

Я тоже перевела взгляд на постель. Сердце стучало так, что, казалось, слышно всем в ангаре.

— Ты что, голым будешь? — слова сами вырвались, хотя звучало это скорее как писк, чем вопрос.

— Да, я буду так, — окинул себя взглядом сверху вниз и снова усмехнулся. — Заметь, не голым.

Я сглотнула и попыталась спрятаться за сценарий, как за щитом. Да и вообще, меня уже изрядно потряхивало от его кривой усмешки. Я же ничего смешного тут не наблюдала.

— В кадре будем по плечи, — продолжил он, объясняя очевидное. — Твои тоже должны быть голыми.

— Вот на съёмках и будут! — выдохнула и упрямо вскинула подбородок, хотя чувствовала, что щеки горят.

Филипп склонил голову набок, и в его взгляде снова мелькнула эта насмешка.

— Так, Кариш, давай без вот этого, — голос стал ниже, мягче, но от этого только хуже. — Не переигрывай со своей невинностью. Ложись уже.

Я осталась стоять на месте, сжимая по-прежнему сценарий. В груди всё колотилось, будто меня сейчас бросят с моста в ледяную воду. Он же, спокойно, как будто речь шла не о «постельной сцене», а о разминке перед физкультурой, чуть отстранился и, уже который раз, указал на постель.

— Не тяни, Кариш. Чем дольше думаешь, тем страшнее.

Сдалась. Отложила папку и, разувшись, легла на край кровати, чувствуя себя будто на экзамене, от которого зависит вся моя жизнь. И тут же Филипп оперативно скинул кроссы, и без малейшего смущения забрался сверху, накрывая нас по пояс простыней.

Он держался на вытянутых руках, не придавливая меня, и это отчего-то пугало даже сильнее. Я чувствовала его вес, его близость, но он будто нарочно оставлял пространство, создавая напряжение.

Я боялась дышать. Казалось, даже лёгкий вздох выдаст всё, что происходит у меня внутри: и страх, и смятение, и то странное, колкое тепло, которое то и дело пробегало под кожей.

Прижала кулачки к груди, словно пыталась удержать сердце, которое вот-вот выпрыгнет наружу. Глаза сами собой уставились в его, и я боялась пошевелиться, боялась отвести взгляд. Веки дрожали, как от усталости, но я не позволяла себе моргнуть.

Филипп в это время никуда не спешил. Он как будто смаковал каждую секунду моей скованности. Насмешка в темных глазах перемешалась с каким-то странным интересом. Он явно разглядывал меня не стесняясь. И тут же, в подтверждении моих догадок, приподнял бровь, чуть наклонил голову, пытаясь разглядеть меня под другим углом, и заулыбался.

Я знала эту мимику — та, что выводит из себя, потому что в ней и игра, и вызов сразу.

А я… я лежала и чувствовала себя голой, хоть на мне была и кофта, и всё остальное. Простынь, что укрывала нас двоих, словно стерла все границы. Отчего дыхание становилось всё более рваным, а в сознании звучала только одна мысль: он слышит, как я боюсь.

И я совсем не понимала, чего он ждал. Завис надо мной, словно над добычей, и смотрел, смотрел, смотрел. Вместо того, чтобы побыстрее отрепетировать сцену и разойтись по своим делам.

Мне даже показалось, что если бы в этот момент ассистентка зашла и включила «мотор», я бы сыграла лучше всех — потому что ничего уже не нужно было изображать.

Всё было по-настоящему.

И вот в ту минуту, когда я уже начала думать, что мы просто так и пролежим, глядя друг на друга, Филипп неожиданно сократил расстояние. Медленно, будто проверяя мою реакцию, склонился ниже. Его взгляд не отпускал — я буквально ощущала, как он меня удерживает только глазами, лишая возможности пошевелиться.

И вдруг — его губы коснулись моих. Лёгкий, почти невинный поцелуй. Я успела подумать, что вот так, наверное, оно и должно быть — технически, безэмоционально, по сценарию…

Но он не отстранился.

Задержал этот поцелуй дольше, чем нужно. Слишком дольше. Я даже успела заметить тепло его дыхания, мягкое, уверенное давление губ, и внутри всё закололо, будто электричество пробежало по венам.

Я не знала, что делать.

Должна ли я отвечать? Или моя задача просто позволить более опытному актеру вести в этой сцене?

Но все внимание переключилось на первый поцелуй.

Прислушивалась к себе: как дрожат пальцы, как напряглись плечи, как в животе странное сжатие — не страх, а что-то непривычное. Я не думала о том, как это выглядит со стороны, не пыталась что-то изобразить. Просто отмечала каждое физическое ощущение, фиксировала в памяти.

Когда поцелуй стал чуть глубже, я ощутила, как дыхание у нас смешалось. Вкус — неяркий, просто его. Тепло губ, лёгкое движение. И моё сердце, которое всё это время сбивалось с ритма, теперь будто отбивало чёткий такт где-то в груди, разгоняя кровь быстрее обычного.

Я запоминала всё: давление его губ, то, как у меня закружилась голова не от романтики, а буквально — от нехватки воздуха. Как кончики пальцев стали чуть холодными, а ладони наоборот — горячими.

А он продолжал. Накатил чуть сильнее, прикусил верхнюю губу, потом нижнюю, будто пробуя вкус, будто… будто это уже не «16+».

Я зажмурилась, потому что глаза заслезились от слишком сильных эмоций. Сжала кулачки ещё сильнее.

Он вдруг отстранился, задержавшись на секунду так близко, что я ещё ощущала его дыхание на губах. Смотрел прямо в глаза, которые я тут же распахнула.

— Так, с невинностью ты справилась, — сказал, словно отмечал выполненное упражнение. — Теперь давай страсть включай.

Я моргнула, пытаясь осознать услышанное.

Что? Какая страсть? Я же… Но сообразить ничего не успела.

Филипп наклонился снова — только на этот раз не к губам. Его зубы легко, но ощутимо вонзились в кожу на шее. Укус. Резкий, как вспышка.

Я дёрнулась, но не успела даже выдохнуть, как по телу прокатилась странная волна — смесь испуга и… чего-то ещё, дикого, непонятного, от чего хотелось одновременно и спрятаться, и остаться в этом моменте.

— Ты что… — сорвалось у меня шёпотом, но он не дал договорить.

Сразу пошёл в наступление: скользнул губами по шее, задержался, снова прикусил, и это было уже не аккуратное «для камеры», а как будто он сам позабыл, для чего мы здесь.

Я совсем растерялась. Сердце уже билось, как безумное, и всё, что я могла, — это разжать кулаки и вцепиться в простынь, пытаясь хоть так сохранить контроль над телом, которое меня категорически не слушалось.

Хорошо, что это всего лишь репетиция. Только вот… почему я в это уже не верила?

А просто перестала понимать, где заканчивается эта самая «репетиция» и начинается реальность. В голове шумело, дыхание сбивалось, и я просто цеплялась пальцами за ткань.

И вдруг дверь тихо скрипнула. Вошла ассистентка — спокойная, как будто застать двоих в таком положении было самым обыденным делом. Ни тени смущения. Она проговорила буднично:

— Фил, если вы тут закончили, возвращайся в комнату бара. Там уже все собрались, будут клубную сцену прогонять.

Я чуть не провалилась сквозь кровать от стыда. А он… он даже не засуетился. Нависал всё так же надо мной, только перестал целовать и приподнялся на вытянутых руках.

— Да, иду, — ответил лениво, словно у него всё под контролем. — Дай мне три минуты.

Мария ответила положительно и исчезла, оставив нас.

Я хотела, чтобы он слез немедленно, но парень не сдвинулся и продолжал в упор смотреть — то на мои губы, то в глаза. И вдобавок усмехнулся, после чего произнёс тихо, но отчётливо:

— Ты же реально вся дрожишь. Хочешь — помогу расслабиться после съёмки?

Я тут же резко оттолкнула его грудь обеими ладонями, насколько хватило сил:

— Нет. Спать я с тобой буду только понарошку!

Филипп прищурился. И в этот раз по-настоящему улыбнулся.

Ну, довольно!

Для себя решила: еще секунда и я точно начну колотить его в грудак.

Но как будто догадался о моих намерениях. Встал. Лениво, без спешки накинул футболку, словно и не было всего этого.

— Посмотрим, — бросил с той же самодовольной усмешкой, и вышел, оставив меня на кровати, с горящими щеками и всевозможным калейдоскопом эмоций.

Поэтому я еще долго сидела и думала только об одном: как я теперь завтра это выдержу?