Глава 22

Лешка

– Ах, Боже, какой же сынок у тебя!

Старушка Риэр по-настоящему плачет. И сейчас она действительно похожа на старушку.

Вся ее несгибаемая воля и аристократичность растворились, оставив место морщинам, дрожащим губам, и рукам, мнущим старомодный платок.

Мы с Тимохой у нее завтракаем. Ему подали какую-то свежеиспеченную булочку, которую он уминает, не слушая нас, странных взрослых.

– И как же он похож на мать, – всхлипывает вдова компаньона моего отца.

– Да нет, – пожимаю плечами, – Он на Марину не похож.

И тут Анжелика Риэр смотрит на меня, как на барана…

– На твою мать, Леша! На твою мать!

А дальше я услышал то, что предпочел бы никогда не слышать. И не знать. Вот только…

Вот только жизнь распорядилась иначе.

– Они встречались, должны были пожениться…

Потерявшим силу голосом начинает рассказывать моя старинная знакомая…

Всхлипывает. Замолкает.

– Отец и мать? – уточняю я, нахмурившись.

– Ну да! Точнее… Не твоя мать! – всплескивает руками Анжелика Риэр, – Ирина! Ну та, что ты зовешь матерью!

– Уже была назначена дата свадьбы, когда твой отец встретил свою Апельсинку, – в этот момент старая подруга нашей семьи улыбается и с нежностью смотрит на Тима.

А я понимаю, почему он рыжий. И почему та женщина, которую я звал матерью почти тридцать лет, именно за это его возненавидела…

– Он просто пропал, – мечтательно вздохнула мадам Риэр, – Потерял голову, бросил все к ее ногам! – она тепло улыбнулась, вспоминая, – Ирина, конечно, злилась, – хмыкнула Анжелика, – Но не долго, – старушка улыбнулась иронично, – Ну или долго, кто ж знает, – философски пожала плечами мадам Риэр, – Она почти сразу выскочила замуж. Назло твоему отцу, конечно.

Последовала длинная пауза.

Анжелика Риэр отпила своего дорогого чая из изысканно фарфоровой чашки, нежно посмотрела на моего сына, который в этот момент откусывал булку, окуная нос в сахарную пудру…

Я ее не торопил.

Я понимал, что она сейчас где-то там, где меня еще нет. А в ее жизни бушуют страсти…

– За жизнью Ирины я не следила, но скорее всего брак не сложился из-за того, что отец Кирилла был игрок, – вздохнула Анжелика, – Она выходила замуж за богатого предпринимателя, а разводилась с сумасшедшим, задолжавшим всем и каждому, – поджала губы Риэр, – Это не ее вина. Хотя, – она поджала губы, – Знаешь, когда чувствуешь, что тебя не любят…

– А моя мать? – постарался я вернуть ее к нужной мне теме…

– Твоя мать и твой отец были счастливы, – выдохнула мадам Риэр.

Снова замолчала, обводя край чашки кончиком пальца.

И в этот раз я торопить ее не хотел.

– Юля действительно была его Солнцем, – выговорила она, наконец, ее имя, – Она освещала и согревала его жизнь.

И опять замолчала…

Тут уже я не выдержал.

– Что с ней сейчас? – спросил я, нервничая.

Мадам Риэр сжала губы, внимательно на меня посмотрела…

– Она умерла в родах, – выпалила, на одном дыхании.

А я аж вздрогнул!

Как?

– Но! – я вскакиваю, – Почему? Почему так? Почему отец никогда не…

– Я думаю, он просто решил поберечь твою психику, – опустила взгляд в свою чашку Анжелика Риэр, – когда пришло время забирать тебя из роддома, он был не в состоянии это сделать, потому что… – она нервно пожала плечами, – потому что был не в состоянии! Тебя из роддома забирала Ирина! – голос Анжелики стал твердым, – И… – мадам Риэр повела подбородком. – Она даже кормила тебя грудью, растила, заботилась… – старушка тяжело вздохнула.

– А отец? – спросил я, хотя уже знал, что она ответит…

Помнил.

Очень хотел забыть, но помнил.

– Твой отец видеть тебя не мог, – тихо проговорила Анжелика, – Он считал, что ты убил его любимую… Это прошло! – поспешно вскрикнула она, – Потом это прошло! Но… – ее голос снова задрожал, – Первые месяцы о тебе заботилась исключительно Ирина.

Я стиснул зубы, закрыл глаза…

Меня разрывали на миллионы кусков самые противоречивые эмоции, но я не имел права сейчас давать волю ни одной из них!

Отец, мать, Ирина… Что произошло? Как? Почему?

Потом.

Это все я выясню потом…

Сейчас важно понять другое…

– Мадам Риэр, – спросил я старушку очень тихо, – Объясните, в чем подвох?

И тут утонченное, аристократическое лицо дамы перекосила самая настоящая злоба и неприязнь…

– В завещании! – попросту выплюнула она.