Глава 6

Женя

Сижу у себя в кабинете, уткнувшись лбом в ладони. Рядом парует кофе, но его аромат ничуть не бодрит. Голова гудит, ноет в висках и в солнечном сплетении, будто тревога пытается пробраться наружу в щель между ребер. Стараюсь дышать ровнее, однако и это не слишком помогает справиться с чувствами. Вспоминаю Нинкину реакцию на появление отца, и плакать хочется.

Нина ведь правда почему-то решила, что он не появлялся исключительно потому, что не мог. В своей детской голове она придумала, что с ним случилось что-то ужасное, что мешало вернуться к ней. В этом даже была своя логика: если тебя любят, то непременно будут с тобой. А если что-то не получается — значит, этому мешают форс-мажоры вселенского масштаба. Не предательство. Не равнодушие. А беда. Это ведь так удобно — верить, что тебя не бросили, а потеряли. Нет, я понимаю, что тут свою роль сыграла Нинкина самоуверенность. Дочь свято верит в то, что от такой прелести, как она, никто не может отказаться по доброй воле. Непонятно, что с этим делать мне. Рассказать все как есть, и пофиг, что это причинит ей боль?

Так ничего и не решив, делаю глоток. После того, как Леван нас бросил, я почему-то стала пить его любимый кофе по-грузински. Будто надеясь, что его вкус поможет мне понять поступки этого человека. В любом случае, пора с этим завязывать. Есть вещи, которые, как ни старайся, понять невозможно.

Возвращаю кружку на стол, сглатываю несколько раз, но горечь никуда не уходит. Впрочем, эта горечь давно уже не про содержимое стакана.

Как мне быть? Если рассказать Нине правду — она перестанет верить людям. Если не рассказать — будет верить в то, чего нет. Наверное, здесь нет правильного ответа, и от этого я чувствую себя абсолютно бессильной. Нет, это даже смешно, что я… женщина, которая каждый божий день только и делает, что решает чьи-то проблемы, не могу разобраться с собственной жизнью.

Появление Левана путает мне все карты. Он оказался совсем не таким, каким я его помнила. И именно это злит сильнее всего. Я не знаю, чего от него ждать. Не представляю, что он может в очередной раз выкинуть. Он даже смотрит на меня по-другому. Дерзко. Провокационно. Горячо! Чтоб ему пусто было… А я, не имея на это никакой адекватной причины, откликаюсь!

Нет-нет, так нельзя. Это просто лютейший кринж. Он жил своей жизнью, пусть теперь продолжает её в отеле, в гостевом доме, в палаточном лагере МЧС — где угодно, только не рядом с нами. Я не могу допустить, чтобы Нина привыкла к нему. Чтобы думала, будто он вернулся к нам навсегда. Потому что он свалит при первой же возможности!

Сжимаю руки в кулаки, глядя в глаза своего отражения на глянцевой поверхности стола. Нужно что-то решать. Как бы мне не было страшно. Один черт, я не смогу угодить всем. Выгоню Левана — причиню боль Нине. Оставлю — доведу до греха отца. Его-то тоже не стоит сбрасывать со счетов, так ведь? Потому что он меня просто убьёт, если узнает, где ночевал Кахиани. Для папы Леван — угроза. Высокая, бородатая, и, к сожалению, чертовски уверенная в себе.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю, будто меня застукали за чем-то нехорошим. На экране высвечивается улыбающееся лицо Юльки. Учитывая то, как тонко мы с ней друг друга чувствуем, даже удивительно, что она не позвонила раньше.

— Жень, — начинает без вступлений подруга, — ну что, какие планы на выходные? Леська говорит, будет тепло, можно выбраться на шашлыки. Дети пусть носятся, а мы посидим, отдохнём, посплетничаем.

Прикрываю глаза. Шашлыки… Нет… Нет у меня нужного настроения!

— Не получится, Юль.

— В смысле — не получится? — настораживается она мгновенно. — У тебя на работе что-то?

— Нет. Просто… Кое-какие обстоятельства.

— Так, что за обстоятельства, ну-ка выкладывай, — голос подруги становится опасно тихим. — Что-то с Нинкой?

Я делаю вдох. Потом ещё один.

— Леван объявился.

— Да ладно! — странным голосом протягивает Юлька. — Ты серьезно? И че? Он еще жив?

— Ага. Как ни в чем не бывало, объявился у меня дома.

— Дома?! Он… — Юля делает шумный вдох. — Жень, я тебя умоляю, скажи, что ты ему хотя бы по роже съездила!

— Даже не сомневайся. Получил он по полной, — смеюсь я. — А потом и папа добавил.

— Вот это я понимаю! — восхищенно тянет подруга. — Так, а что этому мудаку надо? Неужто одумался?

— Да какой там! Он документы прилетел переоформить, — говорю глухо. — А там же теперь только через суд. Ну и ему надо где-то жить.

— Только не говори, что ты его впустила!

— Не я! Нина!

— Что? — Юля так орет, что мне приходится отвести телефон от уха. — Он совсем офигел?

Я закрываю глаза.

— Видимо.

— А ты?!

— А что я? Он Нинке лапши на уши навешал. Та счастлива, что отец вернулся.

— Ну как же так? Она же такая умница…

— Юль, в первую очередь Нинка — ребенок! Во что ей хочется, в то она и верит. А этот козел этим пользуется.

— Ох ты ж… И что наша малышка?

— Нина решила, что он не приходил, потому что не мог. Что с ним случилось что-то ужасное. Что он бы вернулся, если бы имел возможность.

— Блин, — шепчет Юлька. — Хреново. Хочешь, я приеду?

— Да нет. Мне, наоборот, как будто лучше побыть одной. Я тебе потом напишу, ладно?

— В любой момент. Ты же знаешь, Женек. Даже если нужна будет помощь его прикопать при случае.

Смеюсь. Юлька — она такая, да. Если бы не она, если бы не подруги и отец, я бы те ужасные месяцы просто не пережила.

Юлькин звонок напоминает о том, почему я не могу дать слабину. Время чуть стерло углы, наложило поталь на самые тяжелые воспоминания, прикрутило яркость самых сложных, самых болезненных чувств. Но разговор с подругой откатил меня до заводских настроек. И вот я опять сижу, вжавшись в кресло, как тогда — в первый месяц после его исчезновения. А на душе страх, злость, унижение, растерянность — всё вперемешку.

Приходится себе напомнить, что я не могу раскиснуть хотя бы ради дочери. Выдыхаю, вытираю пальцами уголки глаз и заставляю себя поднять голову.

Стучат. Я пытаюсь придать лицу нормальный вид. В проёме появляется Ольга Сергеевна — директор фонда, в котором я работаю. Она из тех женщин, которые умеют успокаивать одним присутствием: мягкий взгляд, аккуратная стрижка, нежно-голубая блузка, неизменный запах ванили. И при этом характер — как у армированного бетона.

— Привет, Жень, — осторожно говорит она. — Ты не забыла, что у нас встреча с Савельевым?

— Почему я должна забыть? — удивляюсь я.

— Ну-у-у… Даже не знаю. Может, потому что где-то рядом твой муж?

— Какой еще… — начинаю было я и осекаюсь. — Нет у меня никакого мужа.

— А о ком же тогда по углам шепчутся? — изумляется Ольга.

— В смысле — шепчутся? — я моргаю, но в голове начинают проступать некоторые догадки. Закрываю глаза. Делаю один глубокий вдох. Второй. И на третий вслух говорю: — Я. Его. Убью.

Ольга хмыкает.

— Да пожалуйста. Только не здесь.

С большим трудом беру себя в руки. Самое смешное, что этот мудак даже не солгал. Я же с ним не разводилась! Я стала вдовой, а не разведенкой. А теперь… Теперь мне ко всему прочему придется подавать еще и на развод!

— Ладно. С этим я разберусь. Сейчас Савельев.

Ольга одобрительно улыбается, но в ее голосе все еще сквозит беспокойство:

— Думаешь, что справишься?

— Оль, в первый раз, что ли? Конечно.

Мы выходим на улицу. Я всё ещё киплю, поэтому свежий ветер, обдувающий мои щеки, ощущается настоящим блаженством.

«Все под контролем. Ты что-нибудь придумаешь», — убеждаю себя. Господи! Дай мне сил.

Ольга деликатно касается моего локтя:

— Женя, если что, я могу поехать сама. Правда.

— Ну уж нет. Зря я, что ли, готовилась?

Не доверяя водителям, Ольга предпочитает сама водить машину. Я смотрю в окно на шумный город. Вовсю светит солнце, и становится понятным, почему девочки затевают шашлыки. Действительно теплеет.

— Где хоть встречаемся?

Ольга понимающе улыбается и называет не распиаренное, но действительно шикарное место. По тому, где проходят наши встречи с потенциальными спонсорами, обычно я с вероятностью в девяносто процентов могу угадать сумму, которую нам удастся выбить. И по всему выходит, что сегодня эта сумма будет немаленькой.

За пять минут до назначенного времени подходим к гардеробу. Деревянные панели, мягкий свет, негромкая музыка… Хоть мы пришли чуть раньше, нас уже ждут. К удивлению, за столом сидят аж трое мужчин. И почему-то я ошибочно принимаю за Савельева тучного мужчину в летах. Это вызывает добродушный смех за столом.

— Валентин Николаевич — это я, — встает, чтобы пожать мне руку, мужчина лет сорока. Приятный такой, спортивный. Мне немного неловко за собственный косяк, но я уже давно поняла, что в таких ситуациях не нужно пытаться сохранить лицо, а лучше просто над собой посмеяться. Что я и делаю.

— Извините! В попытке угадать, кто есть кто по уровню солидности, я, похоже, ошиблась на насколько лет.

— Тогда уж десятилетий, — добродушно подтрунивает толстяк. Мужчины опять смеются. Валентин Николаевич особенно. У него тёплая, живая улыбка. И прямой, но цепкий взгляд. Наверное, прикидывает, насколько нам можно доверять. Мало ему рассказов о нашей безупречной репутации. Он сам хочет сделать выводы. Что ж… Мне такой подход, признаться, даже импонирует.

— Извините. У меня подряд несколько встреч. Похоже, мы засиделись.

— Да, Валь… Давай прощаться.

Пока мужчины прощаются, мы садимся. Ольга Сергеевна — рядом со мной, Валентин напротив. Я включаю рабочий режим. Чёткая дикция. Плавные жесты. Подробные цифры. Истории о семьях, которым мы помогаем. О детях. О кризисе ресурсов и нуждах фонда. Мы с Ольгой говорим. Савельев преимущественно случает, изредка что-то уточняя. Вопросы, которые он задает, выдают его заинтересованность. А это уже полдела.

Постепенно я расслабляюсь. В полной мере наслаждаюсь едой — у меня легкий салат и стейк из тунца, который я запиваю водой. Валентин Николаевич несколько раз предлагает вино. Я отказываюсь, боясь, что алкоголь подстегнёт разгорающийся пожар внутри. А это совершенно лишнее, учитывая, что разговор, наконец, доходит до цифр. Ольга апеллирует к нашим потерям. Савельев обещает их покрыть. Я, конечно, держу лицо профессионала, но внутри… Боже мой! Я делаю сальто. Слова Валентина означают, что нам не придется ужиматься, и десятки, а может, сотни семей не останутся без поддержки в летний период.

Счастливо улыбаюсь. Савельев замолкает на полуслове, касаясь взглядом моих губ. Хватаю салфетку, думая, что испачкалась. К счастью, как раз в этот момент у Валентина Николаевича звонит телефон, и он, извинившись за необходимость ответить на срочный звонок, отходит.

— Женька! — ахает Ольга.

— Чего?

— Да ты же ему понравилась!

Я округляю глаза. Потому как если сейчас что и прошло мимо моих радаров — так это романтика.

— Да нет, тебе показалось.

Но я невольно начинаю присматриваться к Валентину. После десерта он неожиданно выходит нас проводить. Даже дверь ресторана придерживает, не отрывая от меня взгляда. На секунду ловлю себя на мысли, что в каком-то параллельном мире я бы непременно оценила по достоинству его внимательность…

— Я вам позвоню, чтобы обсудить детали, — обещает Савельев, помахав в воздухе зажатой между пальцами визиткой. Я, конечно, киваю, вежливо улыбаясь. Хотя и понимаю, что, скорее всего, дальше мы будем общаться с какими-то исполнителями. Только в салоне машины улыбка сходит с моего лица. Голова падает на подголовник. Фух.

— Обалдеть, — радуется Ольга Сергеевна, включая фары. — Это надо отметить.

— Мы только из ресторана, — хмыкаю я.

— Точно! Но ты же слышала, что он сказал?! Боже, Женька! Мы можем выдохнуть…

— Не поверю, пока не увижу перевод, — смеюсь я.

— Ой, да ну. Он не похож на балабола. Кстати, ты меня прости, что я его интерес отметила. Все никак не привыкну, что объявился твой муж…

— Да какой он мне муж, господи! Так… Одно название.

— Вот как? Так, может, тебе реально к Савельеву присмотреться? Я всю его подноготную выяснила перед встречей. Никаких скелетов в шкафу. Репутация чи-и-истая, как слеза ангела.

— Боюсь, в наши времена как раз это и подозрительно, — смеюсь я.

— Может быть. Я еще у знакомых поспрашиваю. А ты подумай, Жень. Может, и впрямь что получится.