Глава 25

В начале ноября, ни с того, ни с сего насыпало снега. Сначала был обыкновенный дождь, медленно перешедший в мокрый снег, а потом и вовсе самая настоящая вьюга.

Константиновна, вахтерша пенсионного возраста, вспоминала, что подобные погодные бзики были за её молодости, ещё в 60-х.

Но хуже всего была ожеледица, заключившая в плен города. Не возможно было и шагу ступить, чтобы не упасть. Так и слышалось отовсюду, что кто-то у кого-то из знакомых грохнулся, неудачно приземлился и в итоге — если не растяжение, то перелом. И хорошо, когда только руки.

Вот и Пелагее не повезло. Обхаживая своих стариков, которые были ненамного старше её самой, поскользнулась на тонкой корке льда и как результат — перелом лодыжки. Ксюше пришлось отпроситься с учёбы и помчаться в тот же день к ней в больницу.

Новости были не утешительные — целый месяц гипса, в худшем — полтора. И если Пелагея вполне резво орудовала костылями, передвигаясь по ровной поверхности, то о выполнении обязанностей социального работника не могло быть и речи.

— Ты прости меня, Ксюш, — сокрушалась она, сидя за столом. — Лучше бы я дома осталась в тот день. На кой меня понесло к этому Макару. Не подох бы без своих сигарет. А теперь что? И сама калека, и тебя от учёбы оторвала.

Ксюша утешала её, как только могла, искренне заверяя, что никуда её пары не денутся. Главное в декабре объявиться, когда начнется пора зачётов. Преподаватели в курсе, что она отсутствует по уважительной причине и все свои «н» обязательно пересдаст. Кучер присылает электронкой отснятые конспекты, держит в курсе всех новостей. Курсовые и семинары остались позади.

Пелагея только горько вздыхала. Оно и так, только… как быть через месяц?

— Бабуль, ты не переживай, ага? Я на выходных буду приезжать и выполнять всю твою работы, ты главное не расстраивайся. Вот увидишь, всё у нас наладится. А если уж совсем припечёт — попросим тёть Полю. Пускай выйдет вместо тебя на пару дней.

На том и решили.

В отличие от бабушки, Ксюша не особо переживала по поводу отсутствия в университете. Для неё этот период был сродни самореабилитации. Никто на неё не давил, не пытался докопаться до истины. Со слов Иры знала, что Антон приступил к учёбе, а Дениса должны были выписать вначале декабря.

Как не гнала от себя мысли о нем, как не приказывала вычеркнуть из сердца — ничего не получалось. С каждым днем было всё тяжелее и тяжелее. Ира, будучи в курсе произошедшего, поддерживала её и старалась лишний раз без нужды не ворошить болезненную тему.

Вспомнились слова деда Коли, любившего пофилософствовать о жизни, сидя на скамейке под акацией. Он был одинок, хотя по молодости слыл знатным Казановой, но ни одна из полюбивших его женщин не смогла покорить чересчур требовательного сердцееда. А всё почему? Ха! Да потому что: «Любовь — это стрела, которая, попадая в сердце, обязательно вылазит боком». И Ксюша не могла с ним не согласиться. Хорошо хоть, месячные пошли как положено и на одну проблему стало меньше.

Три недели прошло с той ночи, а казалось, будто вчера всё было. Так ярко и свежо помнила каждое сказанное слово, каждое прикосновение, что хотелось выть. В такие минуты выходила на улицу, подальше от любопытного взгляда Пелагеи и расчищала снег. Лишь бы сбежать от тяжких мыслей и несчастливой любви. Травила эту любовь всеми возможными способами, гнала из себя, призывая доводы разума, вспоминала и об опасности, и о боли, и всё равно страдала.

Скучала. Засыпая, давилась слезами, наполняя сердце безграничной любовью. А потом, просыпаясь в холодном поту от повторно пережитого во сне ужаса, убеждалась в том, что поступила правильно.

***

Размеренно текла жизнь в поселке. Размеренно и спокойно. За время вынужденных каникул настолько привыкла в отрешенности от внешнего мира, что появление тётки вызвало целое эмоциональное торнадо. К такому нужно готовиться заранее.

Пелагея потчевала гостью чаем с ватрушками, а Ксюша наматывала круги, не решаясь войти в дом. Жаль, что нельзя придумать отмазку, мол, ушла по делам: тётя Аня её уже видела, так что не отвертишься. Придется поздороваться, хотя бы для приличия.

Набрав в легкие побольше воздуха решительно шагнула в родные стены.

Больше всего опасалась, что тётка ляпнет что-то не то, растревожит и без того расстроенную женщину. Но она внимательно следила за языком, стараясь не затрагивать причину Ксюшиного переезда, да и вообще, её пребывание в их квартире.

— Признавайся, Ксюх, скучаешь по столице, а? — умело подкатила к девушке.

Ксюша сверкнула глазами, выдержав теткину ухмылку, и как можно спокойней ответила:

— За чем там скучать? Не будь тут проблем с работой, запросто бы осталась. Что у вас хорошего?

Тётка занервничала, припав к чашке. «Вот-вот, сиди и помалкивай лучше!» — улыбнулась Ксюша. Она что, думала, ей тут жизни нет? Больно надо. Ничего радостного от её расхваленного города она не вынесла. К сожалению.

— Ксюшенька, — встряла в их немой диалог Пелагея, — Анечка тут сказала, что… Ань, скажи лучше ты.

Ксюша напряглась. Наверное, никогда не научится реагировать на присутствие тётки спокойно.

— Ксюх, а переезжай обратно к нам, а? — выдала та, мило улыбнувшись. — Мы с Дашкой снова одни и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Надолго ли? — поинтересовалась, упиваясь растерянностью родственницы.

— В смысле?

— Надолго ли к вам переезжать? А то не сегодня так завтра заявится новый дядя Саша и что тогда?

Тётка округлила глаза, покосившись на Пелагею, и снова припала к чашке. На что она надеялась? Что Ксюша побежит к ним с распростертыми объятиями? Дело даже не в Александре, а в её скотском отношении, о котором бабушке лучше не знать. И да, хватит ей лезть из кожи вон, чтобы кому-то угодить. Прошло то время. Пускай и с опозданием, но началась пора взросления.

— Нет уж. Спасибо, конечно, большое, но мне и в общежитии не плохо. Девочки попались хорошие, до университета близко, никто меня не смущает, и я никого не напрягаю.

Не скрывала едкого сарказма и было всё равно на недовольно поджатые губы бабули.

— Тогда я рада за тебя, — как можно добродушней улыбнулась тётка, начав собираться. — Кстати, Дашка привет передавала.

— Спасибо, ей тоже передавайте.

— Ну, тогда я поеду. Проведала, успокоилась, что все живы-здоровы и как говорится, пора и честь знать.

Пелагея на костылях засуетилась вокруг родственницы, попросив Ксюшу сбегать за гостинцами в кладовую, и когда от присутствия двоюродной племянницы не осталось и духу, осуждающе посмотрела на вернувшуюся с улицы внучку.

— Что за муха тебя укусила? Ты как с ней разговаривала? Она, между прочим, хотела прихватить тебя с собой в город, чтобы не тряслась в автобусе. На машине ведь быстрее.

Ксюша внутренне сжалась. Не скоро сотрутся из памяти воспоминания о приставаниях Александра и холоде ночного города. Не так просто забыть о каждодневном пренебрежении и насмешках. Запоздало поняла, что стоило лучше контролировать свои эмоции. Но что поделать? Нет у неё ещё того умудренного жизнью опыта. Что было на душе, то и говорила.

— Бабуль, разговаривала так — как заслужила и давай закроем эту тему. Я как-то справлялась без неё все эти годы и дальше проживу. А в город я бы с ней ни за какие деньги не поехала. Уж лучше пешком…

Этой ночью спала тревожно. Как всегда одолевал один и тот же кошмар. И если раньше фантазировала о близости с Денисом, то вот после таких сновидений не решалась лишний раз прикоснуться к себе, не говоря уже о том, чтобы это сделал кто-то другой.

В темной непроглядной ночи руки Антона скользили по всему телу. Проникали в неё болезненно, пытались возбудить, обвиняли в бесчувственности, нелюбви. Ожесточенно вколачиваясь в сухую плоть, докапывался до истины, насколько сильно она хочет его брата. И самой страшной кульминацией подобных кошмаров был момент, когда Антон, бурно кончая в неё, кусал её за мочку уха, а рядом стоял Денис. Выражение его лица не видела, но чувствовала исходящую от него ненависть. Тогда она резко просыпалась, прижимая к колотящемуся сердцу руку, и рваными вдохами закачивала в себя кислород.

Не избавиться от этих снов, не скрыться. И чем ближе приближался час отъезда в столицу, тем тревожней становилось на душе, потому что не знала, с кем в первую очередь стоит избегать встреч.

***

— Ксюш, как там бабушка? — Ира откусила кусочек булочки и поставила стаканчик с парующим кофе на подоконник одного из многочисленных переходов между корпусами.

Была большая перемена и студенты толпами валили на улицу, кто на перекур, а кто просто подышать свежим воздухом. За прошедший месяц Ксюша настолько надышалась им, настолько намерзлась на улице, что ни за что не хотела отлипать от горячей батареи.

— Хорошо. Вчера сняли гипс. Ты бы видела, как она резво скакала на костылях, — улыбнулась, вспомнив бабушкины виражи по дому. — Я бы так не смогла.

Ира всё ходила вокруг да около, не затрагивая самой главной темы. Страх, как хотелось, но, наблюдая за поникшей подругой, сдерживалась из последних сил.

— Ксюх, ну а ты как сама? Может, сходим к психологу? Только не злись, не замыкайся, прошу. Я же вижу, что тебе плохо, — быстро затараторила, искренне переживая. Ксюша вернулась из дому исхудалой, ещё больше расстроенной. — Так нельзя, понимаешь? Если мне не говоришь всех подробностей, то давай найдем специалиста, который сможет выслушать, помочь. Хочешь, я поговорю с мамой Тимофея, у них на роботе по-любому есть хорошие спецы.

Ксюша уткнулась лбом в прохладное стекло. Вздохнула, проследив, как холодный ветер гнал между корпусами снежную пелену. Не было смысла говорить. Да и не хотела.

— Спасибо. Но я не хочу вспоминать об этом. Всё хорошо. Правда.

И кого она пыталась обмануть?

Неожиданно сердце учащенно забилось, а по телу разлилось давно забытое приятное тепло: из административного корпуса показалась чёрноволосая высокая фигура Дениса. Толи от того, что давно не видела и успела соскучиться, то ли от переполняющих сердце чувств, которые приходилось искусно прятать, первые несколько секунд так и прикипела к стеклу не мигая. Раньше если и замечала, насколько он высокий, то не придавала этому особого значения. Сейчас же… сейчас перехватывало дыхание от одного только взгляда на его рост.

Денис был не сам, а в окружении одногруппников, среди которых Ксюша узнала Александрова, Долина, Баклана, Настю, Люду. Парни потянулись за сигаретами и дружно засмеялись над чьей-то шуткой, а она не сводила глаз с широкого разворота плеч, чёрного драпового пальто, пыталась разглядеть лучистые глаза и тихо радовалась, что он в порядке. Что вернулся к учёбе, мог улыбаться, стряхивая с волос растаявший снег и, зажав сигарету губами, лепить снежки, которые тут же бросал в хохочущих девчонок.

До белой зависти завидовала им. До искусанной до боли губы и судорожно сцепленных рук. Но стоило Денису забыться, как правая рука бессознательно тянулась к левой стороне грудины, улавливая остаточную боль. Ни на минуту не забывала, по чьей вине он испытывал её, и от этого чувствовала себя ещё хуже.

Жаль, что невозможно вернуть время вспять.

Ира, тоже наблюдавшая за Денисом, осторожно положила на её плечо руку, вынуждая вернуться в реальность.

— Я тут подумала, — улыбнулась ободряюще, перебрав на себя убитый взгляд.

Да, она не могла прочувствовать до конца её состояние, но стоять в сторонке и делать вид, что всё хорошо — не в её правилах. Ксюша нуждалась в разгрузке, в друзьях и хорошем настроении.

— Ты ведь на эти выходные остаешься в городе?

— Ну…

— А давай в эту пятницу махнем к Тимофею на дачу? На лыжах покатаемся. Природа. Красота. Снега дохренища. Чистого. Белого.

Ксюша всё же улыбнулась, отвернувшись от окна.

— Ты не поверишь, но я только что приехала из таких мест. Зачем к Тимофею? Лучше к нам с бабушкой. Я тебе отвечаю — и природа, и воздух свежий, а снега-а-а-а — подняла руку над головой, — дохренища. Ну, так как?

Ира скривилась.

— Сори, но к тебе не хочется. Я свободы хочу, понимаешь? Чтобы побыть с любимым наедине, без всех этим мам и пап, братьев и сестер.

— Вот, а ты ещё меня тащишь? Отдохните нормально, устройте там полный романтик. А я только буду мешать.

— Да прям, — возмутилась Ира. — Ничего подобного. Если бы ты нам помешала — фиг бы предложила. Комнат там предостаточно. Мы как-то ездили туда осенью, так что в курсе. Есть где развернуться. Ксюш, на два дня. Тимофей шашлык забабахает, а мы там салатики… нарезочку. Пивка прихватим. Будем только мы. Соглашайся…

Конечно, было бы не плохо. И не в красоте природы дело. Просто хотелось покататься на лыжах, но…

— Прости, Ир, но я не поеду. У меня два зачета в подвешенном состоянии. Буду готовиться.

— Ксюх, а может хватит, а? Прятаться по переходам, избегая с ними встреч? Это Антон пускай шарахается по углам, понимаешь? Это не выход… — Кучер прервалась, провожая взглядом прошедшую мимо Иванову. Подбешивала она не то слово. И то, как Ксюша ответила на её приветствие добродушной улыбкой, напрягало. — А это ещё что за новость? Вы как теперь, подружки что ли? Ещё скажи, что простила её закидоны.

Ксюша вздохнула.

— Не простила, но смогла понять.

Ира не была в курсе всех подробностей. Есть вещи, о которых нельзя говорить, тайны, о которых не стоит распространяться. Откровения, которые лучше спрятать на самую глубину души в самый дальний ящик. Это о себе она могла рассказать, поделиться наболевшим и то, были моменты, когда вынуждено ставила преграды. А Дашкину исповедь оставила при себе нетронутой. Ни к чему её знать посторонним. Кто не испытал на себе подобное — не поймет.

***

То, что с братьями не избежать встреч, поняла в тот же день под конец пар.

Спускаясь по лестнице, спешила к куратору на сдачу практических работ, и неожиданно наскочила на вошедшего с улицы Дениса.

Испугалась. И его, и близости с ним. Его пронизывающий взгляд пробирал до костей, а мощные магнитные потоки, притягивающие к себе, действовали на неё сокрушающее.

Дыхание сбилось, стало нечем дышать. От запаха его морозного, свежего, закружилась голова. Глаза невольно прошлись по губам, гладко выбритым щекам, пытливому взгляду.

Денис тоже напрягся, застыв от внезапности. От него не ускользнуло, как она хотела шарахнуться в сторону, но хлынувший сверху поток студентов не позволил сделать и шагу. Оставалось или ринуться к нему на встречу, или немного подождать.

Ксюша взяла себя в руки, прижавшись в поиске опоры к деревянным перилам.

— Дай пройти, — попросила громко, опустив глаза. Уж слишком пристально он рассматривал её.

Денис стоял на две ступеньки ниже и они находились почти на одном уровне. Одно движение руки — и можно прикоснуться к нему. Насладиться ароматом горькой полыни, разглядеть снежинки на коротко стриженых волосах.

Как же хотелось спросить: «Как ты?»

Прикоснуться, а ещё лучше обнять. Крепко-крепко.

Блииин. Где же её хваленная выдержка?

Его глаза напротив её. От нахлынувшего волнения пересохли губы. Не отдавая себе отчета, чисто машинально, прошлась по ним языком, увлажняя, и вздрогнула, заметив, как Денис поднялся на одну ступеньку выше.

— Ксюш, может, хватит играть в прятки?

— А я и не играю. С чего ты взял? — ответила сдержано, пожимая плечами.

— Не верю. Ни единому твоему слову не верю. И глаза твои говорят иначе, — улыбнулся холодно, сокращая и без того короткое расстояние.

Тянуло к ней неудержимо. Не смотря на все сказанные слова, не мог выбросить её из головы. Был в курсе всех её передвижений, всех проблем и сейчас, не смотря на жгучую обиду, вместо того, чтобы послать, боролся с бесконтрольным желанием поцеловать.

Словно и не было тридцати дней разлуки. Если кто и ускорил его восстановление — то только она, стремление разобраться во всем и поговорить начистоту.

— Бессмысленная тема, — вздохнула, устав бороться, прежде всего с самой собой.

— А я так не считаю. Смотри, я знаю, что у тебя с самого начала были причины не доверять мне. Да, я налажал. Но ты не дала мне шанса объясниться, — начал наступление Денис, чувствуя, что именно сейчас ему удастся дожать её, узнать всю правду. — Но… бля**, разве я потом хоть раз подставил тебя? М? Может, обидел чем-то и не в курсе? Так ты скажи! Извинюсь. Я же вижу, что небезразличен тебе.

Видел произошедшие в ней изменения. Не выглядела она счастливой и довольной своим положением.

— Тебе показалось.

Денис усмехнулся, и руки, словно зажив своей жизнью, потянулись к ней, обвив талию.

— Чего ты от меня хочешь? Я ведь уже всё сказала.

— Правду, Ксюх. Скажи правду.

— Я устала её повторять.

Скулы Дениса побелели от злости, тёмно-карие глаза впились в её лицо, лишая способности мыслить.

— Ты решила только за себя. Я не согласен. И мне глубоко похрен, что ты там себе придумала.

Дрожь по телу от мимолетного прикосновения к её руке заставила едва не захлебнуться. Он специально не давал возможности обойти его, осторожно вжимая в перила. Это было так волнительно и… опасно. Стоило вырваться из этого капкана, но как? Чем силене обволакивал его запах, тем слабее становилась выдержка.

Уже и поток студентов схлынул, и лестница опустела, а они всё никак не могли оторваться друг от друга. Слова тут не уместны. Что-то промелькнуло в её взгляде. Такое завораживающее. Так бы и смотрел на неё, кружа вокруг необъяснимого влечения, то приближаясь, то отдаляясь, словно играя. Как же сильно тянуло к ней. Непередаваемо просто. Так и хотелось прижаться губами к пульсирующей на шее венке. Впервые за долгое время воспрянул духом — она испытывала то же, что и он.

— Денис, я… — начала Ксюша и похолодела — в начале лестницы, в самом низу стоял Антон и с ожесточением наблюдал за её неудачными попытками оттолкнуть от себя Дениса. Блин, ну, что за… — Не важно, — взметнулась вверх, сбрасывая с себя мужские руки. — Мне нужно идти.

Денис проследил за её взглядом и, медленно повернув голову, посмотрел через плечо. Внизу уже никого не было.