* * *

Тишину раннего утра разгонял треск поленьев, создавая уютную атмосферу спокойствия. Но ровно до момента, пока не пришла паническая мысль: кто разжег потухший за ночь огонь?

Испугавшись, я резко села и только потом вспомнила события минувшего дня. Новый знакомый тихо сидел за столом и обстругивал ножом какую-то ветку, заостряя кончик. Рядом чистила перышки Метелица.

— Ты рано проснулась, — произнес Северин, не поднимая головы. — На улице еще темно. Отдыхай.

В предрассветных сумерках ярче всего выделялись его белые волосы, опускавшиеся чуть ниже плеч. В городе мужчины редко носили такую длину — короткие стрижки были популярнее.

— Пока соберусь, пока перекушу, уже и в путь пора, — возразила я, сопротивляясь желанию воспользоваться советом. Потянувшись, сползла с лежанки, убрала заслон с устья печи, чтобы разогнать ночную темень, и подошла к столу. — Доброе утро, ранняя пташка.

— Доброе, — улыбнулся мужчина, все-таки отвлекаясь от своего занятия.

Метелица, вспорхнув, опустилась рядом со мной и склонила голову, словно здороваясь.

— И тебе доброе утро, красавица. — Я погладила птицу по голове. — Почему мне кажется, что вы совсем не ложились?

— Ух, — недовольно согласилась со мной охотница. Ночь была ее временем, и моя невольная помощница, скорее всего, только вернулась.

А вот Северин… Загадочный мужчина. Рядом с ним я чувствовала себя неловко, а рука невольно тянулась поправить рыжие пряди, вечно выбивающиеся из ленты. Сразу пришло осознание, что я еще не умывалась и, пискнув, поспешила скрыться за печкой, чтобы привести себя в порядок.

— Твой дом далеко отсюда? Сможешь добраться или отправить кому-то весточку? — поинтересовалась, выходя обратно.

На шестке стоял чугунок со вчерашней кашей — как раз хватит позавтракать. Я поставила воду разогреваться и принялась собирать на стол.

— Я подумал, — после небольшой паузы заговорил Северин, — что негоже оставлять мою спасительницу без благодарности. А поскольку вознаградить мне тебя нечем: услуга за услугу.

Я подняла на него непонимающий взгляд — мне никакие услуги не требовались.

— Провожу тебя до чертогов владыки, — пояснил он, и его глаза сверкнули голубыми искрами.

Хотя это, скорее всего, просто зрачки поймали отблески огня.

— Вот только в народе говорят, что это все выдумка — нет никаких владык. Ты дорогу-то покажешь?

— Если б я ее еще знала, — вздохнула и полезла в душегрейку за картой. — Жрецы дали мачехе артефакт, который должен указывать путь. Но он очень странно себя ведет.

Развернув пергамент, я разложила его на столе. В этот раз никакой схемы или карты на нем не оказалось. Красный ромбик, который я приняла за место нахождения, сейчас крутился вокруг своей оси в центре листа.

— Ну вот, теперь он даже направление не указывает, — расстроилась я. — Но я запомнила, куда он вел вчера.

— Уже неплохо. Давай тогда есть и собираться, раз ты отказываешься поваляться еще. С первыми лучами солнца двинемся в путь.

Согласившись, я заварила травы и села за стол. Ели мы в тишине, разве что я уточнила, откуда у Северина такой красивый кинжал, которым он утром работал. Оказалось, мужчина перед рассветом возвращался на место схватки и нашел там оброненное оружие. Я только подивилась отсутствию у некоторых чувства самосохранения. Уйти ночью в лес… Одному! Как будто ему было мало предыдущей схватки со зверем.

Вскоре мы вышли за порог. Метелица тут же вспорхнула ввысь и куда-то умчалась. Я надела снегоступы и выразительно посмотрела на Северина.

— У меня стопа широкая, — усмехнулся он. — Лучше всяких снегоступов по снегу ходит.

Я не поверила, но он перемещался по сугробам ловчее меня. А в какой-то момент даже ушел вперед. Шаг у него был широкий, движения резкие и быстрые, так что некоторое время спустя я запыхалась и отстала. Не знаю, что на меня нашло, но остановившись, я загребла рукавицей снег и слепила снежок. Прицелилась…

— Эй! Мы так не договаривались, — рассмеялся Северин, когда «снаряд» пролетел мимо него и врезался в дерево.

— А ты снежки лепишь только по сговору? — рассмеялась я и, запустив еще один снаряд, тут же спряталась за деревом.

Снежок за снежком и между нами завязалась веселая битва. Она немного отвлекла от тягот дороги и позволила согреться. Метелица села на ветку и как будто вела счет. Кажется, я побеждала. Пока вдруг кинутый холодный шарик не сорвался, плюхнувшись в паре шагов от меня, и не покатился по рыхлому снегу, накатывая себе бока. Я думала, что сейчас он вот-вот остановится. Но он докатился до Северина, обогнул его и покатился дальше. Когда размером снежный колобок стал с большой чугунный котелок, то стал подпрыгивать…

— Эй, он куда? — вырвалось у меня, пока я переводила растерянный взгляд с морозного чуда на мужчину.

— Давай посмотрим, — Северин приглашающе протянул мне руку.

И так притягательно он выглядел в этот момент: высокий, широкоплечий. В черном отороченном мехом плаще. Тонкие черты лица подчеркивали рассыпавшиеся по плечам искрящиеся в солнечных лучах волосы. Я даже замерла на мгновение, залюбовавшись. Но потом приняла предложенную ладонь, и мы поспешили вдогонку по причудливой колее, которую оставил за собой колобок. Быстро бежать в снегоступах — то еще испытание. Но и колобок, постепенно обрастая белой шубой, тяжелел и терял прыть. В конце концов, он с глухим «Фуф!» замер, намертво зажатый меж двух елей.

Раздалось недовольное кряхтение. Колобок яростно затрясся, пытаясь протиснуться вперед, застыл на мгновение — будто бы соображая, а затем рванул назад. Мы к этому моменту подбежали достаточно близко и остановились в нерешительности. Меня душил смех. После мудрой совы и разумных горностаев, я даже ждала новых чудес, и оживший снежок казался самым милым из них.

Усилия пленника увенчались успехом: он со скрипом и визгом вырвался на свободу, но не рассчитав инерции, полетел прямиком на нас. Это случилось так быстро, что мы ничего не успели предпринять. Снежная глыба сбила с ног, погребая в холодной перине. Прокатившись по нам, колобок замер поодаль. Мы с Северином лежали на спине, глядя в бескрайнее небо, и хохотали.

— Знаешь, я много… путешествую. Сражался с разными противниками. Даже со страшными хищниками, — заговорил Северин, повернувшись в мою сторону, и приподнявшись на локте. — И никто до этого не мог завалить меня еще до начала боя. Нас практически раскатали!

Его голос звучал так искренне и обескураженно, что я опять рассмеялась.

— Может, он снежный голем? — озвучила предположение.

— Ты умеешь делать големов, Аврора? — удивился Северин, а в его глазах заплясали смешинки. — Тогда почему мы идем в чертоги своими ногами?

— Наверно потому, что других ног у меня нет? Да и эти уже подмерзают, несмотря на зачарованные сапожки.

— Прости, пожалуйста, — спохватился мой спутник и, резко поднявшись, протянул руку. — Надо было сразу вытаскивать тебя из этого сугроба, но ты так очаровательно смотрелась на снежном покрывале. Щеки разрумянились, рыжие волосы разметались. Как картинка.

Мужчина принялся активно стряхивать с меня снег. А я от неожиданных комплиментов покраснела и так растерялась, что даже не сопротивлялась. Чужое внимание оказалось приятно.

На ближайший куст села сова, недовольно поухивая.

— Ты права, Метелица, надо поторопиться, если мы хотим до темноты найти ночлег, — обратился Северин к своей птице. — Но сначала давай посмотрим, что это за колобок.

Мы развернулись к снежному кому, который вел себя немного странно: подпрыгивал и мелко трясся. Как будто собака отряхивалась от воды. И действительно с него разлетались крупинки снега, и постепенно он становился худее и худее.

— Ты что такое, чудо? — спросила я, совершенно не надеясь на ответ, ведь снежок был одинаково белым со всех сторон.

От этого вопроса он замер, подпрыгнул и приземлился в шаге от меня. Зафырчал, заскрипел, но так и не произнес ни слова.

— У меня есть предложение, — заговорщицки проговорил Северин. — Давай нарисуем ему рот!

— Как снеговику? — Увидев утвердительный кивок, я добавила: — но тогда рисуй и глаза. А то будет жутковато. Рот есть, а глаз и носа нет.

— С носом ему будет неудобно перекатываться, — усмехнулся мужчина.

— Это смотря каким боком двигаться. Но в любом случае у нас морковки нет. Поэтому рисуй рот и глаза. Вот только чем?

Я оглянулась по сторонам.

— Метелица, — с улыбкой произнес мужчина, протягивая руку, — ты не поделишься со мной пером?

— У-у-у-ух, — ухнула птица, вспорхнула и, пролетая над другом, дала желаемое.

Северин поймал перышко в воздухе, потрогал очин[1], который оказался достаточно острым, и шагнул к колобку. Проведя несколько глубоких линий по снежному покрову, мужчина отступил.

Сначала ничего не происходило. Я испугалась, что мы сделали что-то не так, и сейчас это чудо рассыплется, став обычным снегом. Но тут колобок мелко задрожал, кружочки, обозначающие глаза быстро закружились, и вдруг… распахнулись белые веки, являя ярко-голубой зрачок.

— Батюшки! — всплеснула я руками и рассмеялась. — Получилось!

Снежок поводил глазами в разные стороны, окинул пристальным взглядом лес и нас, после чего попробовал открыть рот.

— Доброго денечка вам, странники, — произнес слегка простуженный голос. — Какие дороги привели вас в этот зимний лес?

Северин хмыкнул, а я не нашла сразу, что ответить. Хотелось послушать чудо-колобка.

— Я почто интересуюсь, — продолжил он, словно услышав мои мысли. — Может сам смогу по вашим следам куда докатиться? А то давеча вот застрял на ровном месте. Ни тудысь, ни сюдысь. А так по проторенному покачуся.

Не выдержав, я прыснула в кулак. Уж очень комично это все звучало.

— Пришли мы с запада, — я махнула рукой в указанном направлении. — А направляемся сейчас на восток. Но назад ты только до охотничьего домика сможешь докатиться. Дальше уже следы наверняка замело.

Колобок тяжело вздохнул, смешно поворачиваясь в разные стороны.

— Хочешь, катись за нами. Смотри, какие у меня снегоступы — я ими тебе неплохую дорожку протопчу.

— Здраве будь девица, за доброту твою, — поблагодарил колобок. — Готов последовать.

И последовал, весело поскрипывая, словно старые сани по насту. Метелица, устроившись на плече у Северина, с явным неодобрением посматривала на нового спутника, изредка ворча что-то под нос. А тот выглядел безмерно счастливым. Он то обгонял нас, прокладывая колею. То отставал, засмотревшись на синичку или заиндевевшую шишку. Потом отряхивался, словно щенок, и вслед несся его простуженный голос: «Обождите малость, люди добрые! Не спешите!»

Тогда мы немного притормаживали, а потом продолжали идти рядом, плечом к плечу. Северин иногда подставлял мне руку, помогая пройти особенно сложный участок, и каждое его мимолетное прикосновение отзывалось внутри теплым трепетом. Я не понимала, почему он так на меня действует. Да — красивый. Да — воспитанный. Но этого же мало, чтобы понравиться?

Мне всегда казалось, что человека надо хорошо узнать. Понять его качества и привычки, прежде чем… увлечься. Сейчас же у меня кружилась голова от одного его взгляда. Замирало сердце от неловкого движения. В какой-то момент захотелось даже споткнуться, чтобы он подхватил и прижал к себе, не давая упасть. Чтоб меня вновь окутал его морозный аромат с нотками можжевельника и черной смородины.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. О спасении сестренки надо думать, а то уже вечность иду через этот лес. Замерзла. Устала. Вот и обуревают странные мысли и желания. Словно в насмешку надо мной Метелица прокричала «у-у-ух» и, вспорхнув, полетела за макушки деревьев.

Чаща, еще недавно казавшаяся суровой и безмолвной, теперь наполнилась жизнью и каким-то особым очарованием, волшебством. Иней на ветвях сверкал, как рассыпанные бриллианты, а в стороне меж поваленных деревьев таились хрустальные гроты, созданные причудливым изгибом обледеневших ветвей.

Воздух был чист и звонок. Холодный и острый как лезвие, он был напоен терпким ароматом хвои и сладковатым вкусом спящих под снегом ягод. Каждый шаг отзывался тихим хрустом. Разбуженные нами деревья перешептывались между собой, иногда стряхивая пушистые шапки, и вновь засыпали. Снежное покрывало прошивали серебряные нити звериных следов. В какой-то момент нас нагнали уже знакомые горностаи.

Сначала они прыгали из норки в норку параллельно нашему пути. Потом веселушки стали перепрыгивать через колобка, чем знатно его напугали. Наш круглый друг мелко затрясся, раскидывай снежинки в разные стороны, так и отогнал от себя мелких хулиганов. Тогда они запрыгнули на мою овчинку, залезли на плечи и потянули свои шустрые лапки к мешку, висящему на спине. Северин, заметив такую прыть, рассмеялся, и его голос перезвоном разлетелся по лесу. Испугавшись громкого звука, с ветки старой ольхи взлетела стайка снегирей, как горсть рубинов, подброшенная в воздух.

Засмотревшись на окружающую сказочную красоту, я чуть не упустила момент, когда зверьки почти развязали тесемку.

— Вот же хулиганье! — Я перехватила горностаев и сняла с себя. — Угощение захотели?

Они кивнули одновременно, как болванчики в лавке с игрушками. Развязав мешок, я достала пару кусочков мяса и угостила малышей. Схватив добычу, они тут же скрылись в ближайшем сугробе. Воспользовавшись остановкой, я достала карту, в надежде, что она покажется маршрут. Но артефакт продолжал чудить. Пришлось продолжить путь наугад.

— Рассказывай, колобок, — нарушил молчание Северин, обратившись к нашему спутнику, — откуда ты взялся? И как вышло, что обычный снежный комок обрел душу и голос?

— А сие, добрый молодец, и для меня загадка есть великая. — Колобок, подпрыгнув, перекатился поближе. Его нарисованный рот изогнулся в задумчивой улыбке. — Лежал я в сугробе под елью раскидистой. Слушал, как глухари перекликаются да ветер им вторит. Затем вы пришли. Смех девичий перекатывался так звонко да весело, что порхал, словно солнечный зайчик. И когда ладошки ее нежные меня слепили, то захватили в плен и огонь солнечный. Сердце мое ледяное дрогнуло и забилось. А вы уж глазами да ртом наделили. За сие — низкий поклон.

— Значит, Аврора тебя и оживила, — тихо произнес Северин, и его взгляд скользнул по моему лицу, заставляя кровь прилить к щекам. — Своим смехом.

— Оживила, — подтвердил колобок. — А вы, сударь, облик мне даровали. Так что я теперь, выходит, ваш общий.

Эти простые слова тронули до глубины души. Украдкой взглянув на мужчину, я увидела в его обычно насмешливых глазах нежность и любопытство. Мы продолжили путь, и колобок начал делиться лесными историями: где под корягой припрятаны сладкие ягоды морозной брусники, где лиса ловила мышей, а где у горностаев больше всего туннелей. Его немного устаревшая речь, певучая и смешная, делала путь легким, несмотря на кусающий за щеки мороз.

К сумеркам мы вышли к небольшой опушке, на краю которой притулился полуразрушенный и засыпанный снегом шалаш. Видимо кому-то из охотников летом пришлось заночевать в лесу.

— Вот и ночлег, — объявил Северин, внимательно рассматривая место в косых лучах заходящего солнца. — Вряд ли мы до ночи найдем что-то лучше.

— А не замерзнем? — я зябко поежилась. Уже очень хотелось отогреться в тепле и отдохнуть.

— Не бойся, — прошептал мужчина и, поднеся мою ладонь к губам, дыхнул. — Отогрею.

— Эх, раздолье! — воскликнул колобок, разрушая волшебство момента. — Не то что меж елей тесниться!

Он принялся, радостно поскрипывая, кататься по кругу, оставляя замысловатые узоры на снегу.

Аккуратно освободив ладонь, я стала лихорадочно думать, на что отвлечься, чтобы сгладить неловкость. Подойдя к шалашу, приступила к расчистке места внутри, благо толстый слой хвои удержал на себе всю снежную шапку. Ветром внутрь надуло совсем чуть-чуть хлопьев. А потом принялась утаптывать площадку снаружи, подготавливая место для костра. Северин бросил на меня задумчивый взгляд и нырнул в чащу. Метелица улетела на охоту. Все оказались при деле. Даже веселые проказы колобка пошли на пользу, отвлекая мои мысли от красавца с белоснежными волосами.

Вскоре спутник принес несколько раскидистых еловых лап, которыми мы устлали «пол» в шалаше и утеплили «стены». Я обнаружила у дерева сложенные камни и выложила из них кострище. Мужчина в это время озаботился дровами, раздобыв где-то сухих веток. Так что вскоре огонь весело потрескивал, разгораясь все жарче. Пока колобок мне показывал, где под снегом можно собрать немного сочных ягод, Северин выкопал небольшой поваленный ствол и подкатил к костру, чтобы мы удобно сели. Достав из мешка кружку, я сложила в нее ягоды, добавила чистого снега и поставила к огню — завариваться.

— Ну вот, скоро у нас будет взвар. У меня осталось немного мяса и сухарей — хватит, чтобы притупить голод, — поделилась я размышлениями, перебирая котомку. — Но, если завтра мы не дойдем до какой-нибудь деревни, придется туго.

Спутник хотел мне что-то ответить, но в этот момент на опушку вылетела Метелица. В когтях она держала куропатку, которую бросила рядом с другом.

— Спасибо, охотница моя, — обрадовался Северин и обратился ко мне: — Ну вот, вопрос с сегодняшним ужином решен. Осталось освежевать и запечь на костре.

От мысли, что сейчас в морозном лесу ночью мне придется разделывать дичь, в глазах потемнело. Но возможно, это от голода. Однако мужчина чутко уловил мое настроение и успокоил:

— Долг платежом красен. Вчера ты нас с Метелицей кормила. Сегодня мы тебя угощаем.

Я постаралась сдержать вздох облегчения, но судя по хитрой улыбке на лице Северина, мне это плохо удалось. Он отошел к кромке леса, чтобы не заниматься разделкой у меня на глазах. За это я была ему безмерно благодарна: не любила я этого процесса. Даже дома пыталась привлечь к подобной работе кого-нибудь другого.

Вскоре перепелка крутилась на импровизированном вертеле, а мы с нежданным попутчиком сидели на бревне и смотрели на огонь. В том месте, где соприкасались наши плечи я чувствовала нарастающий жар, словно одно его касание прожигало душегрейку насквозь. И если бы не накатывающая волнами усталость, я бы тотчас пересела. А так, хотелось склонить голову на мужское плечо и заснуть.

— Знаешь, — тихо заговорил Северин глядя на пламя, — сегодня я впервые понял, что такое морозная сказка. Я частенько путешествую зимой. Бывал и в этом лесу не единожды. Но только сегодня он раскрасился для меня волшебством. Я увидел пушистое покрывало вместо снега. Искристые шапки на ветках. Уловил хрустальный перезвон ледяных колокольчиков. Даже в обычных завываниях ветра услышал пронзительную песню.

Повернувшись, я смотрела на мужское лицо словно завороженная: отблески огня, тембр его голоса — все это проникало в самую душу. Мне становилось страшно от мысли: что я буду делать, когда наши пути разойдутся? А Северин бросил на меня взгляд и продолжил:

— Колобок прав: твой голос, словно живительная сила, наполняет этот лес волшебством. Твой смех пробуждает застывшие сердца, даруя им новую жизнь. Ты обладаешь необычным даром и даже не догадываешься об этом.

— А мне казалось, это ты подчинил себе зиму, — прошептала я, внезапно севшим голосом. — Ты не мерзнешь: ходишь нараспашку, еще и без шапки. Ты легко ориентируешься в дремучем лесу. У тебя есть умная птица…

Он неожиданно рассмеялся.

— Может, это я у нее есть? — хитро спросил Северин и посмотрел на Метелицу, сидящую на ближайшем дереве. Она тут же широко распахнула глаза.

— Мне кажется, вы есть друг у друга. Это хорошо, когда рядом тот, на кого можно положиться. Метелица именно такая. Если бы не она, ты бы погиб. Она привела меня к месту схватки. Да и потом без нее я бы не справилась…

От воспоминаний о том, в каком виде я тогда нашла раненого Северина, горло перехватил спазм.

— Ш-ш-ш, успокойся. Все уже позади, — почувствовал мое состояние спутник и приобнял за плечи. — И вообще пора ужинать, а то наша птичка сейчас сгорит.

Стоило напомнить о еде, и живот начал издавать рулады, напоминая нерадивой хозяйке, что его давно пора накормить. А уж какие запахи плыли по морозному воздуху…

На темно-синем небосклоне зажглись первые звезды. Лес засыпал.

Уставший колобок притулился под деревом, жалуясь на сильный жар от костра. Но и откатываться дальше от нас не захотел. От ужина он отказался, объяснив, что питается перезвоном моего смеха и солнечными зайчиками.

— Ты все еще не веришь, что у тебя дар? — уточнил Северин.

— Я не маг. Меня не единожды проверяли и ничего не нашли.

— Уверена?

— Более чем, — кивнула я, принимая кусочек мяса, нанизанный на заостренную палочку. — Иначе моя мачеха давно бы стала жабой.

— Ты живешь с мачехой? — заинтересовался мужчина. — Расскажи о ней.

Я не хотела говорить о Леди Некте и портить уютный, хоть и морозный вечер. Но как-то незаметно слова сами полились, выплескивая все, что накопилось за эти годы.

— Я понял, — с важным видом изрек Северин, когда я замолчала, взяв новый кусок мяса. — Ты не можешь ее превратить, потому что она… уже жаба! Ты так точно ее описала, что это совершенно очевидно.

От неожиданности я громко рассмеялась.

— Ну, серьезно, — широко улыбнулся мужчина, — нельзя же превратить в самого себя. Ты должна попробовать сделать из нее противоположность: добрую, чуткую женщину, и увидишь — у тебя получится.

Поужинав, я умылась снегом и в нерешительности замерла у шалаша.

— Что-то не так? — Северин поднялся и встал рядом со мной.

— Боюсь, что там холодно. — Я невольно поежилась. — Но другого варианта все равно нет. Да и хочется уже растянуться на лапнике, вытянув ноги.

— Я же обещал, что не дам тебе замерзнуть, — подмигнул мужчина и наклонился к костру. — Сейчас мы сложим внутри горячие камни очага. Они будут отдавать тепло…

В подтверждение своих слов он тут же взялся за дело, и так ловко ему это удавалось, что я залюбовалась.

— Давай укладываться. Утро вечера мудренее. А здесь колобок с Метелицей покараулят. Если что — дров в костер подкинут.

Меня не пришлось долго уговаривать, и я нырнула сквозь еловые ветки — очень уж хотелось прилечь. Следом забрался Северин и растянулся рядом, почти не касаясь меня.

— Скажи, почему ты не мерзнешь? — не сдержала я любопытства. Вместо сна ко мне подкралась неловкость, и хотелось как-то заполнить тишину.

— Во-первых, закалялся. Во-вторых, я тепло одет…

— Плащ у тебя постоянно нараспашку, — возразила я, — а одежда под ним тонкая. Рубашка так точно.

— Это не просто плащ. Он действительно очень теплый. Хочешь убедиться?

— Ой нет, — улыбнулась я и зевнула, надеясь, что в темноте этого не видно. — Не хочу, чтобы ты замерз и заболел. Кто меня тогда до владыки проводит?

— Я и провожу, не переживай, — отмахнулся мужчина. — Наоборот, вдвоем завсегда жарче. Иди сюда.

Я не сразу поняла, что происходит. Северин распахнул полы плаща, пододвинулся ближе и взял меня в плен, обняв своими ручищами и укутав мехом. Я даже пискнуть не успела, как оказалась прижата носом к мужской груди. Меня вновь окутал аромат можжевельника. Но главное — это тепло. Оно обволакивало и лишало воли. Вместо того, чтобы вырваться и отругать мужчину за фамильярность, я с трудом сдерживала стон удовольствия от того, что наконец-то согрелась. И не заметила, как уснула.