Глава 15

Милена

Не знаю, что сказала бы Великая Праматерь и составители легенд, но меня собирали в ночное, как комсомольца на гражданскую войну — гнать буржуинов до самой афганской границы. В рюкзаке: пироги, бутерброды, яблоки, термос с чаем, вторая пара шерстяных носков и перчатки на всякий случай. Наливку в пластиковой бутылке Надежда в последний момент всё-таки тоже всунула.

Нет, конечно же, комсомольцы не отправлялись в степь в брючном костюме из последней коллекции модного дома и со светодиодным фонариком во лбу. За плечами: коврик для йоги, плед вместо солдатской шинели, в наушниках музыка — со знакомым плейлистом не так страшно. Вроде бы Леди Гага и Селена Гомез рядышком поют, заливаются. Тыц-тыц.

Девчонки перекрестили меня, помахали на прощанье, проводив до железной дороги, и мы поехали в ночь: Бумер и я. Конь шёл шагом, задумчивый и не понимающий, чего ради его отправили со странной наездницей в поля. Но скакун был деловой, не рассуждал и не вставал на дыбы: работа есть работа. С таким видом он меня и вёз.

Когда деревня скрылась из поля зрения за невысоким холмом, я погладила коня по шее и сказала:

— Я сама не очень понимаю, что мы с тобой будем делать, дружище! Но ты не волнуйся, прорвёмся!

Конь не ответил, волновалась больше я сама. Голубой луч фонарика с моей головы магически освещал шелестящие травы, прорезал мрак, как меч джедая синие волны растительности с зеленоватым отливом. Мне стало зябко, несмотря на натуральную шерсть лам. Некоторое время спустя музыку я всё же выключила — не соответствовала моменту разудалая Леди Гага. Все эти тыц-тыц, бамц-бамц скорее мешали. Да и как иначе, когда такие звёзды низкие, яркие, ламповые, словно в душу заглядывают прямо с неба?

Через мгновения тишины ко мне прорвались песни цикад и игры ветра. Тот путался в волосах, и звуки казались мне продолжением снопов ковыля, кустиков шалфея и девясила; высокого, перезимовавшего, раскачивающегося метёлками сухого камыша. А я — будто песчинка в этом ночном море без краёв и берегов.

Ничего не узнавая вокруг и лишь изредка улавливая звуки деревни, подлетающие с внезапными порывами ветра и растворяющиеся слишком быстро в окружившей меня синеве, я чувствовала себя всё более одинокой и потерянной. А Бумер просто ехал, переступал копытами по земле и, покачивая головой, вёз меня неведомо куда. В ночь.

Само собой получилось дышать в такт его шагам. В груди разрослось что-то большое, непонятное, смешанное со слезами и радостью — слишком много вокруг было того, чего раньше в моей жизни просто не существовало: звёздного неба, запахов весны, будоражащих дикой, разнузданной свежестью; детских страхов, вылезающих из моих глубин и пробегающих мурашками по рукам; ужаса перед неизвестностью. Этого в городе не почувствовать: там радио, метро, всё гудит, светится даже ночью, ты всегда часть чего-то — сообщества, семьи, компании, группы в контакте. А здесь я была одна, совсем одна… — я закусила губу, сдерживая дрожь, и вдруг ощутила бёдрами живое тепло.

— Нет, я не одна, дорогой мой, — сказала я коню, — я с тобой. А ты со мной! Вот и не бойся, Бумер! У меня есть электрошокер и мобильный телефон. Полная зарядка, между прочим! Если что, вызовем с тобой 911…

Конь фыркнул, словно рассмеялся. И я хмыкнула вслед за ним, чтобы не бояться больше. Обернулась: за спиной чернота… — степь. Холмы, камыши и луч моего фонаря на тысячу миль во Вселенной. Как открытый космос, о Боже!

Я сглотнула, сжав бёдрами бока коня. Тот понял это как знак и перешёл на галоп. Мамочки! Я схватилась за поводья, расширив глаза и затаила в горле крик. Из кустов справа кто-то шмыгнул. Койот? О, нет, мы же не в прериях… Над головой вспорхнуло что-то, я с ужасом дёрнулась: сова, летучая мышь? Откуда? Из тех кустов? В горле булькнуло, конь помчался быстрее. Как жалко, что он не велосипед! Там есть тормоз! Я одновременно пришпорила и натянула узду на себя. Конь с возмущением заржал, и я вспомнила, как учил меня Кирилл. Повторив нужные движения, я пробормотала Бумеру:

— Ой, прости-прости! Мы тобой одной крови, ты и я! Не сердись, но мне нужна передышка. Тпрууу!

Бумер резко встал, я чуть не полетела через его голову, но удержалась.

— Молодец, Бумер, молодец! — пробормотала я, сползая на пузе в траву. — Лучший конь мира! Коробка автомат, интеллект выше, чем у наездника, связь с космосом, это всё ты! Только никуда не уезжай!

Конь покосился на меня, как на ненормальную, и опустил голову к высоким стеблям, зашевелил губами. Откуда-то запахло полынью и сыростью. Мне стало стыдно.

— Мда, Бумер, прости! Я несу всякую чушь. Но так веселее, понимаешь? Я просто понятия не имею, о чём говорить с конями и что делать в этой глуши до самого утра.

Конь встряхнул холкой, движение волной дрожи отдалось под моей рукой на атласной коже великолепного животного, будто он сказал мне: «В этом вся и соль».

— Думаешь? — сглотнув, посмотрела на него я. — Ну да, все говорят: выходи из зоны комфорта, расширяй личные границы… Так оно и работает, да? Куда уж меньше комфорта?

Конь пошёл к кустам, я поплелась за ним, не выпуская поводья. Ветер стих, цикады продолжали трещать свои песни без устали.

— Я понимаю, — вздохнула я. — Тебе б погонять по степи, дружище. Йухуу, свобода, раздолье, всё такое! Устроить бы скачки, как мустангу дикому или хотя бы как с казаками, да? Но прости, не могу тебя отпустить — ещё один долг мне точно не отдать…

Воспоминание о долгах сразу вернуло меня на грешную землю и стимулировало собраться. Я распрямила плечи, посмотрела на часы на запястье. Затем осмотрелась и поняла: вот он — мой шанс додумать легенду до конца, все детали испытать на себе, чтобы потом выдавать туристам готовый продукт. Возможно, при удачном стечении обстоятельств у меня получится накопить столько, чтобы расплатиться с директрисой за нефтяников. Тогда я смогу вернуться в Москву, построить заново карьеру и не прятаться по кустам вместе с летучими мышами. Господи, я всё сделаю теперь иначе, я не стану доверяться богатому мажору, не буду верить чужим обещаниям, я буду полагаться только на себя! Да, я ни за что не наступлю на те же грабли, я уже вижу, что прожить вполне можно и без пометки V.I.P.!

Энергия пронеслась жаром по моим рукам и ногам. Без всяких мурашек и дрожи я привязала уздечку к невысокому деревцу.

— Я смогу! Я точно смогу, Бумер! Ты меня ещё не знаешь! — сказала я твёрдо коню.

Рядом послышалось журчание ручья. Я склонилась, и луч фонаря упал на знакомый цветок. Вот оно! Идеальное место для оживления легенды!

Я достала плед, расстелила коврик для йоги и подстилку, чтобы было потеплее. Уселась, подсунув под себя ноги, и посмотрела на звёзды. Страха больше не было, романтика зашкаливала.

Для приличия, наверное, надо было что-то попросить? Хм… А что? О Дэне я больше слышать не хочу! За эти дни даже ярость рассосалась, словно он был за бортом моего мира, где-то в вакууме. И я вдруг засомневалась: а так ли сильно я его любила? Или мне просто хотелось замуж? Жизнь, как на картинках глянцевого журнала: красивый муж, красивые дети, прекрасный секс, отдых на островах, кабриолет, коттедж в Подмосковье… Словно программа максимум, — всё, как хотела мама и говорила, что у меня ничего не выйдет. А чего хочу я?

На душе стало неловко. Мысли замельтешили, предлагая желания в цветах и тональностях, как кадры видеоклипа о лучшем дне семьи, о свадьбе, о счастье, смонтированном и отфотошопленном. Я насупилась и прогнала их. Как рисовать красивую картинку, я уже знаю. Не помогло. А как представить реальное счастье?

Оказывается, это весьма сложный вопрос «чего я хочу на самом деле», но «суженого» просить у Земли точно не хотелось. Как-то это моветон. Когда захочу, сама не найду, что ли?

Мне некстати вспомнилось письмо бабы Тоси. Я усмехнулась: вот дала жару старушка, ни за что от неё не ожидала! Но зато спасибо ей, такой подарок! А дареному коню в зубы не смотрят.

Бумер повернул ко мне голову, оторвавшись от поедания травы, и оскалился с громким фырканьем, показав зубы.

— Ты не даренный, — ответила ему я. — Ты арендованный.

Бумер покрутил носом, и я вспомнила о яблоке и морковке в мешочке, который приготовила для него Лера. Достала угощение и покормила с руки коника.

— Вот ты о чём, прости, прости…

Погладила его и снова вернулась на коврик. Просить всё-таки о чём-то следует.

Я села в позу медитации, закрыла глаза, пытаясь придумать просьбу. Не к месту представился Владимир Чупа-чупсович. Я тут же встряхнула головой и открыла глаза: вот уж кого мне не надо! Спасибо! И тут я сообразила и громко воскликнула в небо:

— О! Вселенная! Или Земля-праматерь! Помоги мне расправиться с долгами и найти счастье! Только моё! Моё собственное, настоящее! Но сначала с долгами разобраться… Очень прошу!

На всякий случай я взяла в пальцы ком земли, помяла его, даже понюхала. И лизнула бы, если б помогло. Но сомневаюсь, что дифтерит, столбняк и глисты подарят мне счастье.

Я сорвала цветок бессмертника, засунула за ухо. Подождала немного. Естественно, ничего не случилось.

Решив, что «официальную часть» легенды на этом можно считать закрытой, я взглянула на часы. Потом просто завалилась на коврик и уставилась в небо. А оно уставилось на меня. Несколько секунд спустя показалось, что и небо тоже дышит, моргает звёздами, как миллионами глаз. Мне стало не по себе.

Я снова взглянула на часы: время ползло, как два упрямых осла в гору. Ничего, я тоже упрямая! Эксперимент есть эксперимент.

Я пожевала, чего бабоньки послали, глотнула чаю из термоса, поиграла в игру в телефоне. Послушала музыку, потом маясь от скуки, порылась в недрах рюкзака и внезапно обнаружила там лазерную указку. Завалялась с конференции врачей… Ну хоть какое-то развлечение!

Я опять легла на спину, воткнула в уши наушники и под расслабляющую музыку принялась рисовать в чёрном небе картинки зелёным лучом. Получалось прикольно, даже фантастически.

И вдруг странный шум пробился сквозь музыку. Я увидела, как над моей головой резко снижается белый самолёт. Зигзагами, словно объевшийся голубь, по которому пульнули из рогатки, тот быстро терял высоту. Падает?! У меня перехватило дыхание.

Он выровнялся почти над самой землёй и, грузно шмякнувшись, покатил по траве в темноту, пока не остановился, врывшись носом в гущу камышей.

Я подскочила на ноги, сбросила наушники и побежала. Наверняка что-то с пилотом! Вспомнился фильм «В бой идут одни старики», раненый Смуглянка, герой моего детства. Сердце забилось ужасно быстро, отдаваясь шумом в ушах. Я помчалась со всех ног, поднырнула под крыло точно в тот момент, когда пилот попытался вылезти из кабины. Хотела крикнуть, что помогу, что ловлю. Но пилот уже спрыгнул, споткнулся об меня, и мы с размаху шлёпнулись во что-то мягкое. Точнее я спиной попала в мягкое и мокрое, а мужчина на меня сверху. Тяжёлый.

В моих ушах зазвенело, перед глазами поплыло, но через полсекунды рядом послышалось журчание ручья и донёсся запах болота. Я увидела перед собой лицо оторопевшего Чупа-чупса. Большие красивые глаза в тенях густых ресниц, правильные черты, мужественная борода, высокий лоб и звёзды. Мириады ярких звёзд вокруг его лица и блестящих глаз.

«Всё-таки он чертовски красивый! — подумалось мне. — Но, увы, не Смуглянка, а Мессершмитт…»

— Вы ушиблись? — вернулся к Владимиру дар речи.

— А-а… э-э…

Он очень внимательно и даже с заботой посмотрел на меня, испуганный или ошеломлённый, будто его застали врасплох. А мне подумалось, что даже такие эмоции красили его, делали живым, а не каменным истуканом.

— А вы? — наконец, спросила я.

Он непонимающе осмотрелся, всё ещё лёжа на мне, и опёрся ладонями о землю. Та разъехалась, он чертыхнулся.

— Это что, болото? — ахнула я.

— Похоже на то… Так, я в порядке, — нахмурился он и снова осмотрелся, словно искал кого-то. Потом перевёл взгляд на меня. — Но вы… Вы сами?

У меня пробежали по телу мурашки, настолько он был мужской. И тёплый, совсем не колючий. Я втянула носом воздух, а с ним и запах его тела, у меня голова закружилась, словно внутри меня заработали какие-то механизмы, разгоняя по телу жаркие, электрические волны.

— Вы ударились головой? Спиной? Что болит? — с тревогой спросил Чупа-чупс и показался мне ещё красивее, потому что человечнее.

— Ничего не болит, — подумав, ответила я. — А у вас?

— Ничего… и в глазах уже нормально…

Владимир был настолько растерян, что не торопился слезать с меня. Мы словно приклеились. Он был тяжёлый, твёрдый и горячий — на контрасте с прохладной жижей под спиной. Самолёт возвышался над нами белой глыбой. Я снова перевела взгляд на Владимира, тот моргнул и застыл, вглядываясь в меня, будто решал, галлюцинация я или нет.

— А что с вашим глазами? — тихо спросила я.

— Какой-то идиот ослепил меня лазером. Сажать надо этих поганцев! И тех, кто продаёт лазеры. Из-за пучка я на несколько секунд потерял зрение и чуть не разбился!!! — на его висках и лбу проступили капельки пота. — Не волнуйтесь, не волнуйтесь, я разберусь, кто…

Его лицо было так близко, мы буквально дышали друг в друга, в голове фоном пролетела мысль о поцелуе, а я закусила губу:

— Ой…

Его взгляд зацепился за мой рот.

— Что такое?

— Лазер… Кажется, это была я. Но я не знала, что вы тут пролетите, честно-честно…

— Вы?! — вся теплота из его облика мигом испарилась.

— Я рисовала фигурки в небе, чтобы скоротать ночь, я…

— Вы! — рявкнул он, приподнимаясь на руках и с закипающей яростью глядя на меня. — Да вы знаете, что за подобные шалости в Штатах сажают в тюрьму! А тут недалеко аэропорт! А если б это был не я со своей мелкой Цессной, а Боинг с кучей пассажиров?! Это же преступление! Вы не просто хулиганка, Милена, вы вредительница!

— Да я не специально! — выкрикнула я, не отводя глаз и тоже вскипая. — Я же сказала!!

— Сказала она! Да при вас всё ломается! Вы бермудский треугольник! Откуда вы взялись на мою голову?! — рычал он на мне. — При вас всё рушится! Сделки, дроны, самолёты! Всё падает!

— Ну, не всё… — ответила я, скользнув глазами ниже.

Гродский запнулся и покраснел. Я тоже. Он соскользнул вновь руками в грязь, выругался, скатился с меня в ту же жижу. Дёргаными движениями поднялся, чуть снова не поскользнулся. Удержался и с ненавистью подал мне руку:

— Поднимайтесь.

— Кажется, мне лучше утонуть… — пробормотала я.

— Поднимайтесь, чёрт вас дери! — прорычал он и сам схватил мою руку.

Придерживаясь другой за крыло самолёта, выдернул меня из лужи и поставил на ноги. Гуччи стекал с меня болотными слезами. Чупа-чупс с ужасом посмотрел не на меня, а на свой транспорт.

— Теперь только выкапывать. Что вы тут вообще делали?! — проорал Гродский.

— Легенду проверяла.

— Какую ещё легенду?! — выкатил глаза Чупа-Чупс.

— Это только для женщин, вас не касается. И не надо на меня кричать… — буркнула я, пытаясь отряхнуться и понимая, что это бесполезно.

Он воздел руки к небу, поскользнулся, шлёпнулся на пятую точку и, забирая ногами и отчаянно ругаясь, схватился за крыло и кое-как снова принял вертикальное положение. С ненавистью и отчаянием взглянул на меня. Кажется, палачи смотрят ласковее на своих жертв.

Мессершмитт убедился, что ноги больше не разъезжаются, навис надо мной и громыхнул:

— Скажите, что?! Что вам надо от меня?! Без этих всех штучек! Деньги? Сколько?! Сколько вам надо, чтобы вы отсюда уехали?!

На задворках моего мозга мелькнула цифра бюджета для корпоратива нефтяников и то, что это выход, а легенда работает, но при виде его лица, и глаз, и гнева в моём сердце что-то щелкнуло, ухнуло и полыхнуло огнём, и я гневно продекламировала на всю степь:

— От вас?! Ни-че-го!