Глава 16

Милена

Я развернулась и пошла прочь, сжимая кулаки и тщетно стараясь не скрипеть мокрыми кроссовками. А в них ещё и хлюпало с таким звуком, словно я на склизкую жабу с каждым шагом наступала. Гуччи мерзко лип к спине, от волос несло тиной. Меня можно было поздравить: уезжала комсомольцем, вернусь вонючей русалкой.

— Эй! — послышалось сзади.

Я обернулась: ненавистный экземпляр вражеского пола выбрался на сухую землю и смотрел на меня, отряхивая куртку.

— Маломишкино в другой стороне! — рыкнул экземпляр.

— В курсе, — буркнула я и ускорила шаг, направляясь к невидимому из-за кустов коню.

Чупа-чупс догнал меня.

— Если вы решили замёрзнуть в степи и простудиться мне назло, предупреждаю, зря стараетесь. Я только обрадуюсь. Но попрошу Оксану напечь круассанов на поминки.

Я резанула по нему взглядом.

— Не дождётесь!

И тут из зарослей чего-то смутно похожего на оливу заржал Бумер.

— О, так вы с конём! — заявил Владимир. — Хоть что-то удачно!

Я подошла к Бумеру и начала отвязывать узду от деревца — та, как назло, не отвязывалась. Я взглянула на феодала и еле сдержалась, чтобы не показать ему язык, чувствуя сладкую прелесть превосходства:

— Для меня удачно! Вас я кататься не приглашала!

Он сузил глаза, бессовестно привлекательный под луной своей взъерошенностью подбитого героя, и уткнул руки в боки. А я ехидно расхохоталась и по-королевски махнула ему:

— Так и быть: разрешаю пробежаться рядом.

Его глаза сверкнули, и я, гордая своей победой, наклонилась за рюкзаком и подстилкой. Едва я поднялась с ковриком в руках, Бумер скакнул в мою сторону. На нём уже сидел верхом Владимир. Как это?!

Оторопев, я не успела придумать уничижительную фразу. Он склонился, подхватил меня за талию и усадил перед собой на круп коня.

Коврик выпал в траву.

— Прекратите! — взвизгнула я, ударив его по груди ладонью.

Он обездвижил меня сильной рукой, прижал к себе, словно я мышка какая-нибудь, и сказал:

— Цыц!

Пришпорил коня. Бумер тронулся с места сразу вскачь. Мои щёки ошпарил прохладой ветер. Горячая мужская ладонь сжала мои плечи и руки, а другая уже управляла конём. Тот будто ждал такого поворота событий и перешёл на радостный галоп. Предатель! Возмущение всколыхнулось во мне яростным приливом.

— Не цыц! Никакой не цыц! — закричала я, понимая при этом, что поводья не в моих руках, и стоит Владимиру отпустить меня, я грохнусь на полном скаку.

— Цыц, — повторил Чупа-чупс и ещё крепче прижал меня к себе.

— Там мой коврик! И термос! И фонарь!

— Там мой самолёт, — горячие губы обожгли ухо.

Я почувствовала на виске его дыхание, в бёдрах всё сжалось. Но Владимир отстранился, а Бумер буквально за секунды разогнался до такой скорости, что я уже боялась вздохнуть лишний раз. Прижав уши, как нашкодившая кошка, я только смотрела расширенными глазами, как разлетается перед нами степь, и небо, и звёзды. Оставляя за собой флёр болотной грязи, мы гнали и гнали. И внутри меня разрасталось такое чувство, будто так и должно быть. Адреналин, немой восторг от ночной гонки с препятствиями. Мурашки стадами сурикатов пробегали по телу и концентрировались в животе и бёдрах, а особенно там, где моя спина ощущала позади горячую, твёрдую и уверенную опору — центр урагана в бешеном, неистовом ритме скачек. Так вот ты какой, Чупа-чупс… И почему-то возникла уверенность, что с ним я не упаду. Совершенно точно!

* * *

До самого Маломишкино он не сказал больше ни слова. Впрочем, я тоже. К сожалению, мы не заблудились, у Владимира будто в голове был вставлен навигатор. Я даже немного привыкла, и в голове пролетали романтические образы: то всадник без головы, то три мушкетёра, то лихие казаки и отважные рыцари, спасающие нежную и тонкую девицу, в смысле меня… Но вся эта глупость мгновенно выветрилась, едва он подвёз меня к моему забору, остановил коня и насмешливо бросил:

— Рекомендую отмыться. От вас изрядно воняет.

Я развернулась через плечо, увидела его лицо с полосами грязи, чуть ли не как у Рэмбо, презрительно смеющиеся глаза, и выпалила:

— Я-то отмоюсь, а вам баня не поможет!

Я спрыгнула с коня, даже как ни странно, не сломав себе ни шею, ни копчик. Чупа-чупс возвышался надо мной со своим отвратительным высокомерием. Скривив красивые губы в усмешку, он чуть наклонился и проговорил уверенно и тихо, словно в душу пробрался:

— А с чего вы решили, что вы чище меня?

— Я…

Увы, я не нашлась, что ответить, все мысли выветрились из моей головы. Но потом я опомнилась и ответила залихватским задором:

— Может, и не чище. Зато прицельнее! — я толкнула калитку и задрала с подчёркнутой весёлостью подбородок: — Пойду рисовать на стене звёздочку за подбитый Мессершмитт!

Если он и сказал что-то в ответ, я не услышала, я пошла к крыльцу походкой от бедра.

И тут из моей хаты высыпали бабоньки:

— Мила?! Милена! Милк, ты чего так рано-то?! Солнце ещё не взошло!