Глава 32

Милена

— Зачем мы здесь? — громко зашептал Владимир.

Я опустила бинокль ночного видения, который у него же и выпросила, приложила палец к губам.

— Тшшш… Блюдём.

— Кого? И зачем? — уточнил он.

Смотреть на Владимира в темноте ночи было не менее приятно, чем днём. Тем более теперь, когда он будто отмер и распрощался с образом каменного истукана. Тени причудливо ложились на лицо Владимира, раскрашивая его под стать романтическому герою. И от каждого взгляда в моей душе теплилось что-то приятное и немножко щекотное, как и его дыхание, слишком близкое сейчас в засаде из кустов, куда мы отправились «гулять» этой ночью.

— Тамару. Чтобы никто не обидел. Всё-таки одна ночью в поле, это опасно. Вдруг кто-нибудь на голову упадёт? — хихикнула я.

Он придвинулся ко мне так, что висок и ухо обожгло горячим дыханием, шепнул:

— Если никто не будет баловаться лазерными указками, то некому будет падать.

Его плечо коснулось моего, словно накрыло сверху теплом. По моей коже пробежали мурашки. Я не оборачивалась, но точно знала: его губы у моего уха, его руки в паре сантиметров от объятий. Как и весь он. Голова слегка закружилась. Он не делал следующий шаг, а я не торопила события. Раздвинула ветки ивы, подалась вперёд, разглядывая загорающую под луной Тому на фитнес-коврике. Рядом небольшой костерок, сверху звёзды, в термосе чай, одеяло на плечах — настоящее дежавю. Только меня никто не стерёг.

Владимир хмыкнул, я обернулась. Наши губы оказались слишком близко. Вновь мурашки и жаркая волна в животе. О, Боже, я не знала, что «гулять» будет так сложно! Я отшагнула к иве. Под кроссовкой треснула сухая ветка, я покачнулась. Володя поймал меня, задержал на мгновение в своём тепле и отпустил.

Его губы растянулись в улыбке:

— А если бы я не предложил погулять, ты бы сторожила подругу одна?

— Да. — Я пожала плечом, будто это дело само собой разумеющееся. — Я организатор квеста, отвечаю за безопасность участников.

— Это, конечно, хорошо. Но кто будет за твою безопасность отвечать?

— По-твоему, девушка, которая живёт с семнадцати лет одна в столице, работала моделью, официанткой и организовывала свадьбы, не может за себя постоять? — хитро сощурилась я.

Володя потёр ещё не конца сошедшую со лба шишку, кивнул многозначительно:

— Вероятно, может.

— Ещё как может! — в пылу прошептала я и потрясла рюкзачком. — Тут у меня чего только нет!

— Боюсь, спросить… Гранатомёт?

Я моргнула и рассмеялась:

— Нет, из оружия только перцовый баллончик, фонарик, пищалка и гантель.

— Гантель?! Метать планируешь?

— Ну не грабли же с собой носить, — подмигнула я. — Тем более складных нет.

— Я тебе подарю, — сказал Володя, опять потёр шишку и исправился: — Нет, лучше воздержусь.

— На самом деле, сегодня планировалось, что я пойду с Надеждой или со Степаном, — призналась я. — Но я уговорила их в ночное на этот раз не заступать.

— Ценю доверие, — почти ласково шепнул Володя и замер, рассматривая меня, как яйцо Фаберже в Кремлёвском музее. — Скажи, Милена, что ты делаешь с людьми? Почему они все тебя так любят? И помогают?

Я развела руками.

— Не думаю, что любят. Это кажущееся.

— Ну знаешь ли, ты такую бурную деятельность развела за несколько дней. И весьма успешно задействовала местное население.

— Они просто хотят заработать денег.

— Я им тоже предлагал работу. Ничего не вышло. Механика пришлось из города приглашать.

— У тебя есть механик? Я его не видела.

— Механик, рабочий, золотые руки в одном флаконе. Уехал пока с семьёй к дочери на свадьбу под Воронеж.

— А ещё Оксана у тебя работает…

— Она исключение. У тебя же, как я успел заметить, ангажированы, — он принялся зажимать пальцы, — пять, точнее, шесть человек, если считать того мальчишку. Почему они тебе доверились? Моя практика показывает, что деревенские жители консервативны, тяжелы на подъём, недоверчивы и суеверны.

— То, что ты указываешь как минусы, можно использовать во благо.

— Не понимаю.

— Консерватизм — это что? Традиции, семейные ценности, дети… — ответила я. — Моя первая акция, в которой ты не хотел принимать участие, была направлена именно на детей. Сам видел: семьи, малыши, подростки, любопытные и сочувствующие. Это был самый лучший способ заявить деревне о себе и через положительные эмоции завоевать имидж. Малышня мне до сих пор проходу не дает — праздников хочет.

— Допустим, — кивнул он. — А ещё? Аборигены ведь никому не верят с первого раза!

— Недоверие? — я закусила губу. — Ну, тут ты мне помог, уж извини…

— Каким образом?

— Тебе они не верят больше, чем мне. Ты для них чужой и не планируешь сближаться. А я пошла с тобой на контрасте. Для людей простых важно, чтобы их тоже считали за людей.

— Ты требуешь панибратства?

— Уважения. Принятия, если хочешь.

— Зачем принимать то, что не нравится? Спускаться на их уровень?

— Насчёт «спускаться» ты не прав. Всё зависит от ценности опыта, умений и навыков в конкретных обстоятельствах. Ты умный и богатый, но разве ты умеешь доить козу? Или корову? Это целый лайфхак! Для нас, городских жителей, натуральный челлендж. А ведь молочко домашнее ты любишь, не так ли?

— Каждый занимается тем, что умеет.

— Угу. Однако мы все едим то, что умеют делать они. Самый продвинутый квадрокоптер не будет так здорово хрустеть на зубах, как солёный огурчик с жареной картошкой. Ты не выращиваешь, я не готовлю — уже повод уважать людей, которые это умеют.

— Хм…

— На самом деле, у тебя есть роскошь жить так, как ты хочешь и ни с кем не общаться, — выпалила я. — У меня нет.

— Долги? — нахмурился Володя. — Как я могу тебе помочь?

— Я сама справлюсь, спасибо.

— Это не типично, — посмотрел он на меня вновь, как на экспонат.

— Я особенная, — кокетливо поиграла я плечами. — Настолько, что даже плачу, когда в зеркало смотрю.

— Плачешь?! Почему?

— От восторга!

Кажется, он чуть не поперхнулся воздухом, но тут же засмеялся тихо и очень приятно.

— Твоя непосредственность обезоруживает!

— Вот видишь, а ты говоришь, что нужно гранатомёт в сумочке носить.

— Пожалуй, тебе не нужно, — ещё шире улыбнулся он. — Ладно, а про суеверие что ты скажешь?

— О, на этом и выстроен мой бизнес, — хмыкнула я.

Он приготовился слушать, но я приложила палец к губам и качнула головой с хитрой улыбкой.

— Не скажешь? — спросил он.

— Сглазить боюсь. Это суеверие, но действенное.

Владимир, кажется, понял, что я не собираюсь выкладывать ему все карты. Отодвинул ветку и глянул на ничего не подозревающую Тому. Рядом с громким всплеском бултыхнулась с кочки в воду лягушка, а со следующим всплеском сырую и прохладную звёздную ночь озвучило малоромантичое, но весьма активное кваканье. Мессершмитт оглянулся, приглядываясь к обитателям заводи.

— У них перекличка. Тоже сторожат, — заметил он.

— Нет, это свадебные песни. — Я поморщилась.

— Да, мне тоже не нравится. Соловьи подошли бы лучше.

— Не в том дело. Просто я не люблю свадьбы.

— Почему? Надоело с ними работать?

— Это долгая история. — Я поёжилась.

Володя протянул мне свою куртку и произнёс:

— Кажется, у нас есть вся ночь — удачное время, чтобы послушать долгую историю.

Я посмотрела на него изумлённо, но поняла, что не готова к таким откровениям. Отвернулась, вновь поёжившись, и куртку не взяла.

— Некоторые свадебные истории настолько банальны, что рассказывать нечего, — буркнула я.

Кожаная куртка всё же опустилась на мои плечи.

— Хорошо, не рассказывай. Я тоже не люблю свадьбы, — признался Володя и вдруг замер в паузе. — Постой, ты замужем?

Я вскинула на него глаза.

— Это что-то меняет?

Он сразу потух, мягкость теней утратилась, черты стали жёстче.

— На самом деле, нет, — сказала я.

Владимир выдохнул с облегчением и отбросил движением головы назад упавший на глаза чуб.

— Хорошо! И коль скоро мы с тобой говорим откровенно…

— …как друзья и соседи, — вставила я, неизвестно зачем выстраивая новую стену, словно напоминание о свадьбе заставило едва мои затянувшиеся раны вновь щипать и сочиться сукровицей.

Его бровь изогнулась с удивлением. Владимир, словно переваривая, повторил медленно:

— … как друзья? Ладно, кхм. Как друзья.

— Так что там про «откровенно»?

— А-а, да… В общем, я против консерватизма. На мой взгляд, нормальные отношения и семейная жизнь — вещи совершенно противоположные.

Мне вдруг стало неприятно, будто он меня обидел. Странно? Чем? Но захотелось толкнуть его плечом, сунуть с размаху куртку ему обратно в руки и гордо уйти в ночь. Увы, сильно гордо можно было только пяткой в лужу — в это укромное и незаметное с других сторон место мы пробирались довольно долго и сложно, по кочкам и узкой тропинке вдоль стены камышей, как казаки-пластуны в старину. Так что я сделала максимально равнодушное лицо и спросила в лоб:

— А ты сам женат?

— Нет.

— И не собираешься?

— Не вижу смысла. Я же только что сказал: брак — это отживший элемент, не нужный в условиях современных реалий ни мужчине, ни женщине.

Я мысленно порадовалась, что ляпнула про друзей и соседей и поставила своей интуиции пятёрку. С другой стороны, сложно было не столкнуть Чупа-Чупса к лягушкам за его мнение! Даже склизкие обитатели лужи обквакали бы его и запинали перепончатыми лапками — у них тут свадебные песни, а он, распрекрасный умник, пожаловал со своими утверждениями, что они маются дурью. Может, ещё и икру метать тоже назовёт устаревшим способом размножения и предложит всем тварям оплодотворяться искусственно, чёрт его побери?!

Я разозлилась не на шутку. Поджала губы, отдала ему куртку и достала из рюкзака собственный плед.

— Спасибо, не надо. У меня есть всё что необходимо.

— Ты дрожишь, Милена, забирай куртку, у меня всё равно свитер тёплый.

— Нет, благодарю, — сухо ответила я. — Плед только кажется тонким, он просто идеален для того, чтобы согреваться в такую ночь. И ты прав, современной женщине вообще нет нужды в мужчине, так что если ты устал, или тебе на работу рано вставать, не утруждайся. Иди! Я прекрасно справлюсь здесь сама. Я очень современная женщина! И особенная!

Владимир непонимающе посмотрел на меня, сминая в руках куртку.

— Это можно не напоминать, забыть не удастся.

— Прекрасно! — буркнула я.

— Погоди, Милена, — дошло до этого шовиниста и сторонника случайных связей. — Ты что, обиделась?

— Нет! — пискнула я чересчур громко, увидела, как Тома на своём дежурном пятачке зашевелилась и начала присматриваться к нашей иве. Я зашептала ему громко и возмущённо: — На что мне обижаться?

— Действительно, на что? — проговорил этот несносный тугодум.

Я завернулась в плед и фыркнула.

— Думаю, тебе пора. А то своими разговорами мы испортим Тамаре всю ночь. Она тут должна быть как бы одна, так что извини, было приятно пообщаться, но продолжим как-нибудь потом.

Владимир нахмурился, но не сдвинулся с места.

— Чем именно я тебя обидел?

— Не понимаешь?

— Не понимаю.

— Знаешь, а одном сериале вот такой герой, как ты, тоже постоянно требовал табличку «сарказм», — съязвила я.

— Не вижу, чем я похож на Шелдона. И не понимаю, зачем ты смотрела «Теорию Большого взрыва».

— Считаешь, что я слишком глупа, чтобы понять глубокий смысл этого великого произведения? — вспыхнула я.

Владимир хмуро созерцал мои потуги и ничего не ответил. Затем вдруг взял мои руки, поднёс к лицу, рассмотрел внимательно. Это было так неожиданно, что я даже не вырвала их. Затем присел, наклонился и по очереди задрал одну мою штанину и другую.

— Укусов нет.

— При чём тут укусы? Меня никто не кусал, от комаров я побрызгалась.

— При том, что только что ты была нормальная, удивительная и очень красивая, а теперь вдруг превратилась в…

— Стерву? Идиотку? Уродину?

— Ну… — у него сделалось такое лицо, будто он не может выбрать между сапфиром, бриллиантом и рубином.

Я не выдержала и стукнула его по плечу, закипая мгновенно.

— Сам ты!

Владимир поражённо взглянул на то место, куда я ткнула кулачком, и тут воскликнул шёпотом:

— Эврика! Ты обиделась на то, что я сказал про свадьбы? Ты хочешь за меня замуж?

Я подпрыгнула от возмущения:

— Я?! За тебя?! Замуж?! Да я замуж вообще не хочу! Эту дурацкие платья, лимузины, рестораны, конкурсы!!! Женихи-идиоты, невесты-истерички, гости-алкоголики! На три свадьбы два развода!

— Я говорил именно об этом.

— Ты?! Да, ты! Вот из-за таких, как ты, всё так и получается!

Владимир моргнул и поднял вверх две ладони.

— Сдаюсь.

— Правда? — выдохнула громко я, переводя дыхание.

— Правда. При попытках постичь твою логику, мой бортовой компьютер даёт сбои.

— А ещё говорил, что ты умный, — дулась я. — А сам…

Владимир шагнул ближе. За моей спиной спружинили ветки ивы. Он опять взял и надел на меня куртку.

— Она тяжёлая, — поморщилась я, не готовая простить ему такой подход к отношениям.

Так было хорошо, а он взял и испортил парой слов всю романтику. Что же, мы с ним на самом деле теперь всегда будем друзьями? Соседями? Соль просить в час ночи, если купить забыли? И спички? Стало так досадно, что даже плакать захотелось.

— Совсем не тяжёлая, — ответил Владимир. — А ты замёрзла. Дрожишь вся. Если ты на самом деле хочешь, я уйду.

Я глянула на него ещё более обиженно. Он даже голову склонил чуть набок, видимо, чтобы посторонняя логика сама из уха вывалилась. Чертовски красивый, гад! Шовинист! Тугодум! Ненавижу!

И вдруг его глаза зажглись, словно в них вспыхнуло по факелу.

— Да, ты права: я дурак, — сказал Владимир.

Положил мне руки на талию. И обжёг мои губы жаром своих губ.

* * *

Я так его ненавидела, так была возмущена, так раздосадована, что и не подумала его отталкивать. Это был поцелуй-схватка, поцелуй-битва, поцелуй… — на этом мои метафоры окончились, как и мысли. Остался только огонь…