Глава 35

Владимир

Каждое утро я ем сырники. Круглые, профессиональные, воздушные, с румяной корочкой. Я ем их, щедро поливая сметаной и клубничным вареньем. И это прекрасное начало дня!

В детстве терпеть их не мог, но так как мама пыталась приучить меня есть творог, она усовершенствовала технологию до идеала. Чего она только не перепробовала: добавлять в сырники изюм, клубнику, корицу, имбирь. На самом деле, надо было просто сделать их сладкими. О ужас, я люблю сладкое. Некоторое время в детстве сидел на диете, но дерматит я перерос, так что теперь отрываюсь за все несладкие годы по полной. Тем более что для работы мозга мне просто необходимы быстрые углеводы, это научно-доказанный факт.

Но это утро было необычным. Сначала взбрыкнула моя горничная:

— Сам готовь!

Подобного она себе никогда не позволяла. Всегда строгая, сдержанная, мало культурная и с неправильной речью, но признающая дисциплину и не нарушающая табель о рангах, Оксана внезапно заискрила эмоциями при виде Милы в моей постели. Неужели ревнует?

Мила тоже повела себя странно, хотя ей простительно — она эксцентрична, чем и нравится. Но на мою просьбу приготовить сырники к завтраку — а голод я уже испытывал нестерпимый, — эта женщина-мечта, только что нежная, страстная, податливая, перетекающая в моих руках, как вода, сверкнула глазами и заявила, как печать поставила:

— Нет!

— Почему нет? — не понял я.

Милена встала в позу и заявила громко:

— Я не умею готовить!

Честно говоря, я удивился. Нет, я слышал, что такое встречается, в кино видел, но мне в этом плане везло: мама, бабушка, тёти, жёны друзей, горничные и работники общественного питания, в конце концов, все готовили превосходно. Я ничего не успел сказать, а Мила вспыхнула, сдёрнула с вешалки мой халат, накинула его на голое тело, подвязала и выпалила:

— Это чистый шовинизм — считать, что каждая женщина рождается на свет с инструкцией по приготовлению сырников и сковородкой в качестве рудиментарного органа. Вовсе нет! Ты должен точно так же уметь готовить, как и я!

— Но я не умею… Зачем?…

Она выскочила из ванной комнаты. Я следом. За ней хлопнула входная дверь. Хм…

Достойный ответ Вселенной на идиотское счастье и мысль жениться, посетившую меня с утра.

* * *

Милена

Настроение у меня было не очень. Перед глазами то и дело вставало лицо Владимира в момент, когда я сказала, что не умею готовить. Выражение у него было такое, словно я призналась в том, что родилась пятиногой собачкой, но потом сделала операцию.

Оскорбительно! Схватила его халат, тапочки и сбежала к себе.

У всех есть больная мозоль, у меня эта. Как сейчас помню, как я в детстве хотела маме на восьмое марта пирог приготовить, но она прогнала меня с кухни, обругав косорукой, неряхой и замарашкой. Ну да, кухня была вся в муке, я в муке, кот в муке и сметане, но я очень старалась, и совершенно не заметила, как сложила в карман своего домашнего платьица разбитые скорлупки от яиц. Они потом завонялись. Я была наказана, и целую неделю сидела без мультиков, друзей, прогулок и сладкого. Мне это показалось тогда очень несправедливым. С тех пор меня ремнём на кухню было не загнать.

Когда в семнадцать я перебралась в Москву, спасали пакетики с овсянкой, яблоки и Катенька, моя соседка по комнате. Она любила готовить, я — есть и мыть посуду. Конечно, выгодно было и то, что моделям вообще лучше не есть: залил на ночь гречку однопроцентным кефиром, и сыт полдня, если кофе не считать. Или грейпфрут и кусочек сыра — тоже можно весь день питаться. В недели сброса веса я вообще могла круглые сутки сырую гречку грызть, таскала её в кармане, как семечки. Гадость, но куда деваться. Дисциплина выработалась вместе с умением рычать от голода. Но стервозность была в моде, особенно в мире моделей, и на еде можно было круто сэкономить.

Так я заматерела, поменяла работу, и пошли кафешечки-ресторанчики, бары, суши-ролы и прочее готовое питание. А потом встретился Дэн, мы почти сразу стали жить вместе. Если не готовила домработница, мы заказывали еду из ресторанов, и я даже немного подрасслабилась насчёт кухонной обстановки. Несколько раз пробовала готовить, правда, всегда так нервничала, загодя зная, что у меня ничего не получится, что ничего и не получалось. Кроме бутербродов из тостового хлеба и нарезной колбаски с сыром. Мать Дэна тыкала мне этим регулярно, хотя нужды в этом не было, отец обвинял меня во всем на свете, Тома поддакивала, потом выкручивалась, но Дэну было плевать.

Как выяснилось, ему вообще было на меня плевать! От этих мыслей затянуло под ложечкой, впервые за все эти дни захотелось плакать. Судорожно, навзрыд. Я спускалась по кочкам-ступеням оврага и едва держалась, чтобы не разреветься. Но почему-то вместо Дэна представился Мессершмитт, и пеной всплыла обида, как тогда — в детстве, будто я снова наказана: я вручила ему себя, хоть и не собиралась, подарила ему любовь… А ему понадобились сырники!

Жалкая и обиженная, с ощущением предательства и несправедливости, я остановилась на последней кочке и вдруг рассердилась на себя даже больше, чем на него. Что это я?! Неужели я вот так просто возьму и сдамся? Из-за него?! Из-за проклятых сырников?! Возможно, именно сейчас Оксана делает всё, чтобы мне отомстить. И с этим я ещё справлюсь! Но если раскисну и вместо того, чтобы подарить девчонкам классный квест, снова начну сопли жевать, этого уже простить себе нельзя! Я сюда попала из-за того же: раскисла, перестала думать и получила долг, проблемы, конец карьеры. Нет уж, я на эти грабли второй раз не наступлю! Этот последний шанс надо использовать, иначе действительно придётся только пирожками на рынке торговать, как мне мама всю жизнь пророчила.

Я вскинула голову, фыркнула, встряхнулась и другим человеком вернулась в свой особняк.

* * *

Мортимер Наполеон Третий лениво тявкнул, амбал Матюша сунул болонку под мышку и перевернулся со вздохом на другой бок, не просыпаясь. Хороша охрана! К счастью, мои подопечные тоже не проснулись, мирно и совсем не гламурно посапывая. Даже блудная Тамара вернулась от Степана и спала в своей кровати, бросив возле коврика облепленные грязью чужие калоши. Дожились, Тамара в калошах… Я не удержалась и сфотографировала компромат. Ну мало ли, пригодится…

Затем умылась, переоделась в нормальные вещи, нанесла крем, масло на веки и проделала все процедуры, без которых невозможно хорошо выглядеть утром. Кстати, эта косметическая рутина меня всегда успокаивает. Хорошо, когда точно знаешь: гиалуронка, патчи и массажёр не подведут тебя, как наглые мужчины, которым нужно только одно: секса и сырников!

Что ж, пусть ищет где-нибудь ещё! У меня есть квест, который надо закончить во что бы то ни стало и привлечь новых клиентов. Этим, — я осмотрела, как воевода, спящие лица, — должно понравиться, и точка!

Я пробежала глазами по пунктам плана, взяла телефон и вышла за порог, чтобы обзвонить соратников и напомнить роли и задания. Едва я появилась на пороге, из-за забора раздалось:

— Мыла, эй, Мыла! Доброго здоровьичка!

Я увидела арбузногрудую тётку.

— Здрасьте, Светлана, будьте любезны, говорите тише, мои гости ещё спят. — Я попыталась быть вежливой, но на всякий случай направилась к ней. Настроение рвать и метать никуда не пропало, только усилилось.

— Тшш, не ору, — шикнула мадам Швыдько на мгновение, а потом так же громко продолжила: — Та я к тебе шо шла, Мыла! Говорят, у тоби мажорки без дела шлындаются, а мне огород прополоть надо. Не дашь?

Мои брови в изумлении взлетели на лоб, я коснулась рукой калитки. Арбузная тётка отступила на всякий случай, видимо, лицо моё не обещало ничего хорошего.

— Не знаю, что заставило вас подумать, что это возможно, но нет, — строго отчеканила я.

— Шо, тоби жалко? — выпятила глаза арбузная тётка.

— Мои гости приехали точно не за тем, чтобы полоть вам огород. — Уверена, с этими словами из под моих ресниц вылетели огненные стрелы.

Арбузная тетка снова отшагнула.

— А люди говорят…

— Нечего слушать всякую ерунду!

— Так и шо, — бухтела тётка. — Они много чого говорят. И то, шо легенда про девок замуж с конем — брыхня! А ты всех поверыть заставила. Так и шо?

— Кто говорит? — нахмурилась я.

— Та все говорять. Оксана твоя орала, когда я корову на выпас гнала, шо брыхня это, и нет никакой легенды, ты усё прыдумала. Так шо, брыхня чи ни брыхня?

* * *

Из дома вышел Матюша в одних спортивных штанах, с торсом белокожего атланта, который только что устал держать небо. Он зевнул и, как обычно молча, проследовал к колонке, торчащей из лопухов. Подставил под струю пластиковое ведро и заслонил собой солнце половине двора. В ожидании принялся разминаться под солнцем. Арбузная Светлана раскрыла рот и глаза пошире, наверное, чтобы впитать незабываемое.

— Легенда — абсолютная правда, — отчеканила я. — Не верите, сходите в музей истории казачества и Донской краеведческий. Там есть и про Золото скифов, и про легенду, — говорила я так, словно не придумала это только что, вспомнив внезапно вывеску на музее в Ростове, которую видела из окна такси. И припечатала: — И если вы позволите себе забываться, Светлана, я попрошу Матвея, чтобы он с вами разобрался.

Челюсть у Светланы отвисла, меня она слышала плохо.

— Слышите, Матюша, — обернулась я к амбалу. — Если эта дама будет шуметь возле нашего участка, примите, пожалуйста, меры.

— Не вопрос, — бухнул в ответ телохранитель и шагнул к нам. — Проблемы?

Арбузная Трындычиха расплылась в неестественной улыбке, замотала головой и грудями:

— Никак нет. Доброго здоровьичка!

Матюша ответил что-то односложное, похожее на «бу».

— Ну тады я пошла?

— «Бу» — ответил Матюша, поигрывая мышцами.

— Денечка доброго вам, настроеньица хорошего и не хворать, — пробормотала непрошеная гостья и пошла, оборачиваясь и продолжая улыбаться с риском выронить на тропинку натуральную челюсть с двумя золотыми зубами по бокам.

Я выдохнула, но расслабляться было нельзя. Деревенские слухи такими сарафанами способны нанести моему бизнесу непоправимый урон. А месть Оксаны могла зайти куда угодно, — подсказывал мне третий глаз.

— Матвей, пожалуйста, — сказала я греющемуся под солнцем амбалу, — если девушки проснутся, наберите меня. Я рядом. У сторожки.

— «Бу», — сказал тот утвердительно.

Выскальзывая за ворота, я настрочила послание моим соратницам: «Срочно у сторожки». Через несколько минут Надежда, Марина и Лера, кто в чём, учитывая ранний час, собрались под яблоней, бестыже цветущей розоватыми, как девичьи прелести, бутонами и соцветиями, у ветхой заброшенной сторожки. Та была окружена со всех сторон заросшими травой, опутанными пыреем да пастушьей сумкой старыми промасленными шпалами, а поверху — яблонями с одной стороны и яркой персидской сиренью с другой. Аромат весеннего цвета стоял такой, что пчёлы и бабочки над нашими головами сходили с ума, а птицы уже сошли — заливались трелями, как выпившие дамы в караоке. Мне было не до красот.

— Дамы, мы на грани провала! — сказала я прямо, как только все были в сборе.

— Шо таке? — спросила сонная Надежда.

— Форс-мажор! По деревне расползаются слухи, что легенда — выдумка. Сообщить об этом мне уже явилась Швыдько Светлана.

— Вот же хурва козлиная! — мигом проснулась Марина. — Везде без мыла подгорнется. Ты надеюсь, послала её к хренам собачьим?

— А это разве может испортить нам дело? — нахмурилась Лера.

— Запросто. Наш квест и так слишком сырой и буквально на нитках держится, — призналась я. — Пока мои гостьи спят. Но сами знаете, их было сложно вовлечь в участие, ещё сложнее будет, если они потеряют интерес. Точнее, зная их, могу утверждать, что мои мажорки могут взбрыкнуть, забрать деньги и до свидания.

— Я ж на море отложить хотела! — воскликнула расстроенная Лера.

— И яка чувырла крашена языком треплет? — почесала голову между бигуди Надежда.

— Прости, Надя, но это твоя Оксана, — ответила я.

— Ксюха? — удивились бабоньки.

— Та не може быть! — подбоченилась Надежда. — Моя Оксанка серьёзная дивчинка, она така довольна была после ночевой в степях, така рада… Шо могло сбить её с панталыку? — и вдруг запнулась: — Шо, Гродский бабу завёл?

Я потупилась, ковырнула землю носком, но тут же выпрямилась и посмотрела ей в глаза:

— Да.

— Ну дык мало у него их було? — встряла Марина. — Поиграется, увезёт и снова истуканом ходить буде.

Меня покорбило.

— Ну… — я закусила губу, разрываясь между тем, что рассказывать об отношениях с Владимиром не хотелось совершенно, обидой на него и необходимостью спасать дело.

— Погоди, — задумчиво произнесла Лера, откидывая косу с плеча назад. — Мила, вчера я видела, как он за тобой в поле пошёл. Весь такой романтический. И вообще… — У неё расширились глаза и она вскрикнула: — Вы с Чупа-Чупсом?!

— Я бы не хотела это обсуждать…

— Офигеть… — хором сказали Лера и Марина, а Надежда насупилась и скомкала в кулаке передник.

«Оксана номер два», — подумалось мне с нехорошими предчувствиями, но я ничего не успела сказать, потому что Лера с видом ведущей передачи «Секрет на миллион» под воображаемые фанфары произнесла:

— Ну дела, Мила! Так и подбила ты его, когда в поле первой с конём ходила, так?

— Да.

— Ты его загадывала?!

Я пожала плечом, чувствуя себя не в своей тарелке, и вспоминая, что в голове то и дело той ночью крутился его образ. Но не может же быть, чтобы мной лично сочинённая легенда вдруг действовала! Нонсенс! Априори невозможно! Это же выдумка!

— По легенде никого конкретно загадывать не положено. Я просто загадала быть счастливой — так это делается, — пробормотала я, теряя куда-то всю уверенность и чувствуя себя странно: собственная ложь играет мной, как хвост виляет собакой.

— Ты загадала, и он на тебя упал! — аж подпрыгнула Лера. — Сразу!

— Вообще легенда не растворимый кофе, сразу не заваривается… — парировала я. — Это случайно вышло.

— Вот будто ты Праматери всех женщин указывать будешь, сразу чо или не сразу, — вставила, выпятив губу Марина. — Ясно же всё! Легенда работает! Отбой тревоги!

Отпираться было глупо, хоть и хотелось.

— Но в деревне уже пошли слухи… — начала я. — С этим надо что-то делать.

— Так я не поняла, — напряглась Надежда, — а Оксанке моей что? Для Мылы легенда работае, а для моей дочи — ни?

— А доча твоя балда! — ответила Марина. — Ты погляди на неё и на Чупа-Чупса! Шо не ясно, что не в коня рыло?

— За рыло по нему и получишь! — вдруг раздалось из-за сторожки, и мы увидели Оксану в таком настроении, что мне сразу вспомнились предания про амазонок в Диком поле, то есть здесь, на территории Донского края в доисторические времена. Оксане очень пошёл бы меч, копьё, кольчуга и головы врагов на поясе. Оксана смерила меня взглядом, словно примерялась чем лучше вмазать, и буркнула: — Хорош уже брехать! А вам, дивчата, слушать эту чувырлу! Она с Владимир Георгичем спала!

Три пары поражённых глаз уставились на меня.

— Уже?! Так и правда работает! — присвистнула Марина.

— Ни, — буркнула Оксана.

— Чо ни, никто из местных там не бывал… — не унималась Марина.

— А шо она местная? — презрительно скривилась Оксана в мою сторону.

— Между прочим, мои предки жили тут так же, как и твои, — не поддалась я угрозе в голосе.

— А ты нас не ровняй! Не ровня я проституткам всяким из Москвы! — гаркнула Оксана.

— Не разговаривай так со мной! — крикнула я.

— Та я щас и не буду разговарывать! — прорычала Оксана.

Я вскипела. Она тоже. Её кулаки сжались. Я на всякий случай отступила. Она шагнула на меня. Ну не будет же она в самом деле драться?!

И тут я поняла, что будет. От ужаса в одно мгновение вся гиалуронка на моём лице свернулась; захотелось бежать, сломя голову. Но я сглотнула и не побежала. Имидж дороже.

Сердце ушло в пятки. Я на всякий случай вызвала коротким вызовом Матюшу по телефону в кармане. Девчонки заверещали. Оксана фыркнула и с видом Кинг-Конга в платье подхватила обеими руками одну шпалу из травы, запрыгнула на другую вслед за мной. Поскользнулась и полетела спиной назад. Тысячная доля секунды — я увидела в траве, на которую падала Оксана, огромные ржавые гвозди, и шпалы. Девчонки застыли с вскриком. Дощатые стены сторожки затрещали. Я бросилась к ней и вдруг… Огромные руки подхватили Оксану. Матюша?! Он держал её на руках. Вместе со шпалой. А плечом и головой уткнулся в накренившуюся сторожку, которую задела шпалой Оксана.

Э-э… Атлант…

Мгновение оторопи. Шпала из рук Оксаны упала под ноги, прогрохотав, как приближающееся землетрясение. Мышцы на обнаженном торсе Матюши вздулись. Мы все кинулись ему на помощь. Толкнули дощатую стену в другую сторону. Сторожка обрушилась с треском и деревянным гнилым вздохом на кусты сирени. Отдалась взрывом вспорхнувших стаек птиц и насекомых.

— Бу, — сказал Матюша.

Ошеломлённая Оксана моргнула.

— Шо? — спросила она и покраснела.