Глава 36

Владимир

Мрачно посмотрев на дверь, затем на творог, я зевнул и набрал в ВотсАпе маму. Она появилась на экране как всегда бодрая и подтянутая. Короткие светлые волосы, стройная фигура, улыбка на лице. У меня очень красивая мама. Несмотря на свои шестьдесят пять, она встаёт в шесть и регулярно занимается йогой на пирсе с видом на море за исключением штормовых дней и редких на Юге холодов. Хотелось бы сказать, что это я подарил ей проживание в месте мечты, но я только оплатил ремонт и ландшафтный дизайн. Милейший домик в заросшем тропической зеленью уголке она купила сама, точнее в складчину с двумя подругами.

Дамы решили устроить себе идеальную старость. Хотя слово «старость» у меня не вяжется ни с мамой, ни с её подругами: тётей Дашей и тётей Ниной. Вебинары, семинары, онлайн-конференции, психология-эзотерика, театры, пироги, книжный клуб, хайкинг по горам и велоспорт, как и курсы йоги, которые они проводят поочередно для местных жителей и для детей бесплатно, никак не вяжется со стандартным образом пенсионерок. Я с удовольствием провожу с ними денёк-другой, но не слишком часто, чтобы не терять ауру прекрасного и восхищаться мамой издалека.

— Привет, мам, — улыбнулся я.

— Привет, дружище! — просияла мама. — Как дела? Чего не спал?

— Ты записалась на курсы ясновидения?

— Нет, вид у тебя слегка помятый, круги под глазами, и без курсов ясно. Надеюсь, ты спорт не забросил в своих исследованиях? — подмигнула мама.

Я подумал о том, что наш марафон ночью и утром с Миленой вполне можно приравнять к полосе препятствий, и кивнул:

— Разумеется. Просто посетило вдохновение. Писал код.

И рассказал некоторые детали работы. Мама выслушала, она всегда слушает меня с интересом. С мамой мне повезло. Если бы она не капала мне на мозг, периодически прививая собственные идеалы дружбы, отношений и мировоззрения, вообще была бы совершенной. C папой они развелись, когда мне было восемь, но я не помню, чтобы по этому поводу страдал. Возможно, потому что они не враждовали. Моя мама — очень мудрая женщина, а папа весёлый, из такого замеса получился я. Считаю, они поработали неплохо.

— Мам, мне необходим мастер-класс, — сказал я.

— Ты решил заняться йогой? — обрадовалась мама.

— Боже упаси! Научи меня готовить сырники.

— Неожиданное предложение, — улыбнулась мама.

— Рационализаторское.

— Помню, что в последний раз ты экспериментировал на кухне с пельменями, когда тебе было лет пятнадцать, что же тебя сподвигло теперь?

— Не хочу выглядеть шовинистом.

У мамы расширились глаза, и тут же следом на губах заиграла хитрая улыбка.

— У тебя кто-то есть?

Я подумал и решил не торопить события, ибо с Миленой не понятно, она у меня уже есть или меня у неё нет, с этим нужно разобраться.

— Есть. Ты, — ответил я с ухмылкой.

— Мастер-класс платный, — хмыкнула мама. — В обмен на сведения. Что вы имеете мне сказать, Владимир Георгиевич?

— Это шантаж.

— Шантаж, — согласилась мама.

— Ладно, тогда пойду в Ютубе лайфхаки смотреть.

— Давай, дружище. Если передумаешь, звони. Но лучше сначала выспись. Имидж графа Дракулы тебе не к лицу.

— Вот это мудрая мысль, — кивнул я, чувствуя, как слипаются тяжёлые веки.

Отбил звонок и закинул творог в холодильник. Откусил, как дервиш, кусок колбасы пару раз и незаметно наткнулся на её хвостик в своих пальцах. Оголодал…

С пьяной от усталости головой я дошатался до спальни, распахнул одеяло, вдохнул сладкий запах Милены, законсервированный в недрах тёплого белья, обнял подушку вместо неё и отключился.

* * *

Не знаю, сколько я проспал, но Капся не выдержал, пробрался ко мне в комнату и начал топтаться по мне, как домашний бегемот на выгуле. По рёбрам, как по Бродвею, странно, что те не хрустели. Кажется, кого-то надо меньше кормить. Кот лизнул меня в ухо, мурлыкнул.

— Уу, Капся, отстань! — буркнул я.

Но разве от него отделаешься? Пробрался под одеяло и начал когтить мне пятки. Я открыл глаза и вспомнил про Милену. Она была здесь всего несколько часов назад. И могла бы остаться, но…

Эти «но», они всегда есть, — с досадой подумал я.

На часах в стене светилось «14:00». Эх, и горазд я спать! А надо отправляться на испытания.

Я спустился вниз, в столовой в вазе стояли свежие цветы, застыло накрытое серебристой крышкой-полушарием блюдо. Вроде его не было. Я подошёл, открыл и ахнул: румяные, ещё тёплые сырники были сложены горкой и будто ждали меня.

Милена?! — первым делом подумал я, и сердце радостно забилось.

Услышал шум на кухне. Кинулся туда. Оксана в сером форменном платье и белом переднике вытирала губкой дверцу шкафчика. Радость моя тут же схлопнулась. Я встал в проходе и скрестил на груди руки. Домработница почувствовала взгляд и обернулась. Моргнула, покраснела и опустила глаза.

— Вы проснулись, Владимир Георгиевич? — промямлила она. — Я вам сырнички прыготовила, как вы просили…

Я не ответил, сверля её недобрым взглядом. Не то, что я был на неё зол, я вполне понимаю эмоции. Но таким позволишь лишнего, потом не будешь знать, как сдирать с головы.

Оксана развернулась ко мне всем корпусом, посмотрела по-щенячьи и потупилась, перебирая край фартука. Я разглядывал её сверху вниз: рыжеватые густые волосы, убранные в хвост, круглое лицо, молодое, вполне миловидное, хоть и простое весьма, комплекция как для картины Рубенса. Хотя нет, там все рыхлые, а моя горничная крепко сбита, цельным слитком.

Я продолжал выдерживать паузу и понял, что всё-таки злюсь.

— Извыните, Владимир Георгиевич, — пробормотала Оксана. Переступила с ноги на ногу, взглянула на меня как-то жалко, несовместимо с её борцовской фигурой: — Вы уволите меня, Владимир Георгиевич?

— У меня есть повод этого не делать?

— Я больше не буду, Владимир Георгиевич. Не увольняйте меня, пожалуйста… Я работать у вас хочу.

Детский сад, блин!

Я проглотил сарказм, зная, что она его не поймёт, и строго сказал:

— А кто вам, Оксана, разрешал входить в мою спальню до завтрака?

— Нихто, — пыхтела она. — Я прыбраться хотела, увидела, што вы в лаборатории возитесь, и пошла.

Через два выдоха я сказал:

— В мою личную жизнь вмешиваться недопустимо. Никому. И если у вас есть личные причины поступать иначе, лучше скажите сразу, я пойму. Выдам вам полный расчёт за месяц, штрафовать не буду.

Оксана взглянула на меня хмуро.

— А ежели без прычин? Санкции наложите? Не надо, Владимир Георгиевич!

— Вы меня вынуждаете. Это мой дом. Здесь мои гости и гостьи, — я подчеркнул последнее слово, — не должны чувствовать себя не комфортно. И я говорил вам. Но, полагаю, вы не сможете этого гарантировать, так что нам с вами придётся расстаться.

— Ни… — испугалась Оксана. — Гарантырую. Хай Мылена ходе.

— Надо же, спасибо, что разрешили, — усмехнулся я. — Но вы опять нарушаете наш договор, не так ли?

— Та шо, я не против, буду смырна, як теля, — пробормотала Оксана. — Я не со зла. Я ж токмо вам её имя говорю, а на стороне ни… Я конфыденциальность блюду, як могыла.

— Я тут даже не о конфиденциальности, хотя это важно, Оксана. Я о сдержанности. Оскорбление меня или моих гостей в ваши должностные обязанности не входит.

— Та я не буду оскорблять… Извините, вырвалося утром.

Я смотрел на неё, и злость прошла, осталось недоумение — что с ней делать? Если влюблена в меня, дела не будет, но разве она виновата? А если не влюблена? Готовит она изумительно, порядок наводит быстро, не ворует, что редкость. Досадно, что и альтернатив-то в Маломишкино никаких нет, только если привозить кого-то из города с проживанием. Но если они будут с Миленой на ножах? Я уже думал, как лучше произнести фразу о том, что Милена будет тут постоянно, и вероятно, скоро в доме появится не только хозяин, но и хозяйка, но нужные слова не находились. Если Оксана влюблена, надо как-то поделикатней… Я ужасно не люблю увольнять людей!

— Мылена же всё равно месяц-другий и в Москву свою вернётся, — продолжала Оксана, словно подслушала мои мысли. — Она не насовсем приихала. С друзьями поспорыла, шо в дыре выживет, да ещё на ноги встанет. На какие-то большие деньги поспорыла. Там у них на Рублёвке это и не деньги, там одна прыческа как моя зарплата стоит. Потому Мыла и квест прыдумала, своих прыгласила. Она сама нам так рассказала. Не верите, спросите до ней. Уся деревня знае.

Меня неприятно царапнуло. Вся деревня знает, а я нет. Мне Мила говорила по-другому. Про долги, банкротство. А от помощи отказалась, хотя казалось бы — должна была обрадоваться и принять. Чёрт! Не терплю ложь!

— Я тыхонько буду, як мышка, — почти прошептала Оксана, хлопая ресницами. — Одын месяц, два, сколько надо. Ни слова не скажу ни Мыле, никому. Не увольняйте меня, Владимир Георгиевич! Я вам прыгожусь.

Прям как медведь из сказки про царевну-лягушку!

Я вздохнул. Это был тот самый случай, когда простота хуже воровства. Поэтому я не люблю отношения, не люблю это чувство неловкости. Поручаю кадры кадрам, переговоры по возможности — продажникам и управляющему. Мне повезло с управляющим, и с кадровичкой. И с партнёром. Сам я люблю машины, микросхемы, коды, в них всё предельно ясно, когда разберёшься; логически выверено. И работают роботы хорошо, если логика прокачана на сто процентов. С людьми наоборот, сплошные парадоксы.

В голове неприятно забренчало: Милена мне лжёт об этом? А о чём ещё она лжёт? Не ложью ли объясняется её странное поведение?

Оксана ждала.

— Ладно, — сказал я всё тем же тоном. — Я ничего вам не обещаю, Оксана. Вы на испытательном сроке. Я подумаю, стоит ли нам продолжать это.

— Спасибо, Владимир Георгиевич! — радостно всплеснула руками Оксана.

А в моей голове эхом повторилось: стоит ли продолжать? Мозг отпечатал сразу экспресс-сообщение: нет. А сердце стучало и сжималось: ему зачем-то нужно было ещё. Неужели я снова хочу получить удар? Глубоко и в яблочко, да побольнее? Так, чтобы потом не выдохнуть? Как уже было со мной?

Да, чёрт, оно хотело. Глупое сердце рвалось опять увидеть Милену и вдохнуть запах её волос…