Глава 41

Милена

Дэн выдохнул чувственно, как умел, и добавил шёпотом:

— Я искал тебя… Так рад, что нашёл.

Я замерла на мгновение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Хотелось сразу же развернуться и врезать пощёчину, но я притормозила намеренно, чтобы понять и не жалеть. Внезапно вспомнились сегодняшние глаза Ланы и её желание отмотать время назад, вернуть то, что уже не вернёшь.

Есть ли во мне что-то к Денису? Помимо жгучей обиды? Хочу ли я его чувствовать?

Ведь любовь — это желание касаться…

* * *

Владимир

Я знал, что она занята. Сам не люблю, когда меня отрывают от дела. Но меня так неудержимо влекло к Милене, что я не знал, чем себя занять.

Это для меня не типично. Я не влюблялся с тех пор, как…

Я отмахнулся от неприятных воспоминаний. Я не любил. Я не хотел. Зарёкся, поставил себе запрет, чтобы снова не попасть в ловушку… До этой ночи, даже до этого утра.

Теперь было бесполезно сопротивляться — через пару ударов сердца опять представилась Милена. Сколько же было в ней энергии, сколько жизни! И нежности…

В самом деле так сильно, будто железный ключ магнитом, меня тянули только идеи, снизошедшее вдохновение на новый гениальный код, от которого подкидывает в любое время суток, и ты бросаешь всё, сдвигаешь встречи, планы, собрания, и идёшь писать этот самый код. И места себе не найти, пока не дорвёшься до работы. От идеи, пришедшей свыше, невозможно отвернуться, она требует быть разработанной, написанной, воплощённой или грозится уйти к другому.

Внезапно Милена обрела для меня силу идеи. Видеть её, чувствовать стало необходимо, как воздух.

— Ты чего маешься? — спросил Кир, когда я в очередной раз ответил невпопад.

— Я не маюсь, — буркнул я.

— Знаешь, мудрый старец с хитрыми глазами, которого звали Ошо, говорил так: «Если вы любите, а вас нет — отпустите. Если вас любят, а вы нет — оцените и присмотритесь. Если любовь взаимна — боритесь».

— Угу.

И я понял, что меня совершенно не устраивает то, как мы с Миленой расстались. Это было глупо. Я хочу её обратно!

Идею балета я украл у самой Милены. На самом деле, сразу после встречи с ней в Маломишкино я заинтересовался этой темой и просмотрел существующее программное обеспечение для презентационного использования дронов. Но затем подумал, что это плохой тон — разработчику универсальных и специализированных беспилотников пользоваться чужими вендорскими софтами. Посидел немного, покумекал вместе с Киром над командными центрами, и мы сделали своё. Тем более, что командные центры у нас уже существовали для флота гражданских и промышленных беспилотников, а вот на такое баловство, как шоу или балет, наши платформы рассчитаны не были.

И надо же, пригодилось! Получилось не идеально, но всё же… Эффект достигнут. Она растаяла. И я, глядя на неё через объективы.

Красивая. Какая же красивая!

— Почему не идёшь к ней? — спросил Кир, когда она рассмеялась и расплакалась, вся в лепестках и сиянии блёсток. — Я сам верну дроны, справлюсь.

Но я также видел в объективы толпы деревенских зевак и только мотнул головой:

— Нет. Не люблю публичности. Нет.

Я получил от неё ответ «В девять», обрадовался так, что чуть управление дронами не потерял. Вернулся домой и… продолжил маяться. Кир только дружелюбно посмеивался и периодически выдавал очередную цитату.

Что бы я ни делал, с мурашками по телу приходили воспоминания о её глазах, тенях от ресниц на щеке, о коже, о светлом завитке, касающемся шеи. Спустя пару часов я не выдержал и решил: увижу её! Вдруг улучит минутку? Или просто встречу — не через камеру, а глаза в глаза… Они у неё такие красивые!

* * *

Выйдя из замка, я с удивлением обнаружил Оксану, «гуторившую» бойко у порога с абсолютно непроницаемым громилой — точной копией «каменной бабы», если б та была без груди и с белой пушистой, тявкающей моськой под мышкой. Громила таращился на Оксану безмолвно, но в маленьких глазках я отметил интерес к моей горничной. Однако…

Возможно, что-то в воздухе не то? — подумал я. И тут же в воздухе грянула песня, где-то совсем рядом.

Я остановился, прислушался. Явно напрашивалась к голосам электронная аранжировка, но… и так было красиво! Мне сегодня всё казалось красивым, а степь и небо вообще были потрясающими. Сердце при взгляде на просторы рвалось наружу, словно над каждой травинкой была частичка Милены, атомы наших с ней поцелуев и её задорный смех. Она такая милая!

Народная песня закончилась, но продолжилась внутри меня. Так же напевно и широко, разве только что нужные электронные ритмы зазвучали где-то в контурах моего тела. Я вдохнул полной грудью и пошёл к дому Милены, стараясь не волноваться. Тщетно. Во рту пересохло. Сердце колотилось. Потребность видеть её увеличивалась с каждым ударом сердца в геометрической прогрессии и отчеканилась в трёх последних моих шагах словами «Я тебя люблю».

Я на мгновение поразился этой мысли, а в следующее понял: да, это так.

Потребовалось остановиться и усвоить эту аксиому: Я люблю её.

И уже с абсолютной уверенностью, переполненный предчувствием радости, я вырулил из-за естественной преграды между дорожкой к оврагу и участком Милены — раскидистой калины. Эта калина — великая путаница, она зимой на снегу краснеет алым, а в зелени весной разбрасывает по веткам белые гроздья, которые ещё моя бабушка мило называла «снежками». В общем, всё наоборот.

Я шагнул. Повернул голову.

Сердце пропустило удар.

Всего в нескольких метрах от меня по ту сторону забора стояла Милена. С распущенными волосами по плечам, в простом белом платье. Её обнимал сзади высокий блондинистый хлыщ. Белые джинсы, красное поло. За версту несёт яхт-клубом. Хлыщ что-то шептал ей на ухо, касаясь его губами.

Я замер. Секунды, как вечность.

Она стояла. Слушала. Блондин провёл рукой по её щеке. Милена не вырвалась…

Внутри у меня всё рухнуло. Одной волной, как взорванный на уровне фундамента дом. Под грохот в душе, я резко развернулся обратно к оврагу и пошёл. В пустоту. Ничего не видя перед собой от боли.

* * *

Шаг. Второй. Третий. В голове хаос. Боль старая — той самой первой и очень жестокой любви наложилась на свежую, словно я сковырнул корочку с разбитого колена, а там всё по-прежнему кровоточит, даже начало гнить… Чёрная дыра!

И вдруг я споткнулся о торчащий из земли сучок. Полетел вперёд носом, чудом удержался. Присел на корточки, пытаясь отцепить порванную штанину от бандитской деревяшки, уже гнилой, но всё ещё готовой причинять пакости.

Сердце было порвано так же, как эта штанина. Но тянулось рваными ошмётками обратно к ней, моей собственной чёрной дыре, к Милене. Я громко вдохнул. И вдруг в голове пронеслось определение, известное любому школьнику: «Чёрная дыра — это область пространства-времени, в которой сила гравитации так велика, что покинуть её ни свет, ни какие-либо объекты, ни волны не способны». Я сглотнул, чувствуя себя в только что осознанной любви, как астероид в гравитационной ловушке. Больно было так, словно мне на самом деле не выбраться. За пару секунд будто пару витков Вселенной прошло.

И вдруг мой мозг с привычной рациональностью констатировал: «Если уже попал в чёрную дыру и по всей видимости достиг точки невозврата, так почему, чёрт побери, не вернуться и не навести там шороху? Если чёртова любовь, как сказал долбанный Аристотель, теорема, а не аксиома, то её надо доказывать?! Ну, погодите! Я докажу!»

Я оторвал одним рывком штанину. И вдруг услышал звук удара, а потом характерный металлический лязг, будто кто-то угодил ногой с размаху в ведро. Мужчина выругался.

— Я сказала «Нет»! — прокричала Милена. — Так понятно?!

Эти слова прозвучали во мне, как гром среди ясного неба. Я рванул туда с гиперзвуковой скоростью. Перепрыгнув через наваленный хлам у калины, остатки скамейки, я влетел во двор. Загородил собой Милу от блондинистого хлыща.

— Не смей трогать девушку! — прорычал я, ткнув его в плечо.

— Трогать?! — взревел он возмущённо. — Это я трогаю?!

И я увидел, что смазливый плэйбой в самом деле стоит одной ногой в ржавом ведре. На лбу набухала красная шишка. Я обернулся, Милена тяжело дышала с вытаращенными глазами. Волосы вздыбились, как у наэлектризованной кошки, едва ли не искрятся. В руках — знакомые грабли. Упс.

Я автоматически потёр свой почти рассосавшийся след неудачного поцелуя и аккуратно забрал у неё из рук орудие деревенской мести.

— Правильно, заберите это у неё! — буркнул хлыщ и тут же опомнился, отбрасывая с брезгливостью в кусты поймавшее его в ловушку ведро. — Кто вы? Кто это, Мила?

Она сдула прядь с лица, взглянула на меня, замешкавшись. Я ответил за неё сквозь зубы:

— Гродский. Владимир. Вы?

— Денис Гарин, — трогая кончиками пальцев взбухающую шишку и втягивая с шумом через зубы воздух, ответил тот. — Жених этой сумасшедшей.

— Бывший! — выкрикнула она, выступая из-за моей спины и буквально расстреливая того глазами.

Спортивный, подтянутый, холёный, похожий то ли на голливудского выпендрёжника, то ли на гонщика, Гарин прореагировал на удивление спокойно. Отдёрнул штанину и сказал:

— Не дури. Сколько можно обижаться? Я же извинился. Простил тебе испорченный Астон Мартин. И коллекцию карточек, заметь, тоже. Лучше успокойся и перестань утраивать драму, Милаш. Заявление по-прежнему в ЗАГСе. Я ничего не отменял.

— Зря! — пыхнула гневом Милена.

— Вот видишь, она всегда так реагирует, — скривился хлыщ, снова тронув шишку, и спросил у меня: — Сильно видно?

Как же меня раздражала его небрежная манера говорить, взгляд свысока и поза. Привык, что перед ним пресмыкаются? Ничего, утрётся.

— Нормально, — кивнул я и сказал сухо. — Тебе лучше уйти.

— Да, уходи, — выдохнула Мила, взглянула на меня и гнев её будто растаял. Но промелькнуло что-то другое. Страх? Разве она хоть чего-нибудь боится?

Гарин увидел остатки моей шишки и расхохотался, ткнув пальцем:

— О, тебе тоже досталось?! Ой, не могу! Ну, Милаша, молодец, быстро акклиматизировалась! Это теперь у тебя вместо пирожков гостям? Хотя ты всегда не любила готовить! — и вдруг до него дошло. Он глянул на меня с кислотной усмешкой и процедил: — Что, ещё один жених?

Я перевёл взгляд с плэйбоя и посмотрел в глаза Милены, внезапно взволнованные и растерянные, словно она не знала, что ответить. Два голубых озера, подёрнутые рябью смутного ветра. Хлыщ был не важен, она была важна. И потому я сказал, глядя только в них:

— Я люблю её. Остальное ей решать.

Замер.

Не так я хотел сказать о своих чувствах. Но теперь или так, или никак.

В голубых радужках за миллисекунды сменилось потрясение, вопрос, радость. И в озёрах отразилось солнце. Засияло. И у меня тоже, будто от одного взгляда пазл сошёлся. Щелчок, и из небытия возникло слово «мы». Дальше можно было обойтись без слов. Но Милена сказала хлыщу:

— Мы с Владимиром вместе. Он… мой парень…

Наши глаза снова встретились. Я всегда считал выражение «мой парень» наипошлейшим, а сейчас еле сдержался, чтобы не просиять на все тридцать зубов, — два зуба мудрости у меня так и не выросли. Мила перевела взгляд на экс-жениха и проговорила:

— Теперь уезжай, Дэн. Я больше не хочу тебя видеть.

Хлыщ полоснул по мне взглядом, потом засунул руки в карманы и посмотрел на Милену взглядом хищника.

— Ты изменила мне? С ним?

— Нет. «Нас» уже не было! Ты поставил точку. Всё, что после, тебя не касается! — огрызнулась Милена.

В центре равнобедренного треугольника, которым мы выстроились, завис на паузе ядерный взрыв.

— Ты изменила… А знаешь, я прощаю тебя, — вдруг с показной небрежностью заявил хлыщ, словно речь шла о мелочи. — Видишь? Это легко. Будем считать, что ты мне отмстила, и мы квиты! Хватит, наигралась.

— Слушай, Денис Гарин, не понимающий русский язык, по-моему, это тебе уже пора прекращать говорить! — не выдержал я. — С каждым словом сокращается IQ всей деревни.

— Ого, у нас завёлся умник? — он презрительно глянул на мою брючину: — Остряк в рваных штанах.

— Я не мстила! — заявила Милена, вскинув подбородок. — Я его люблю!

Я замер. Мы с ней переглянулись. Моё сердце будто играло сразу на двух инструментах — счастья и гнева. Но этот разговор — не бутылка водки, не на троих рассчитан.

— Ах, как трогательно! Нет, честное слово, я тронут! — мерзко проблеял хлыщ.

Я шагнул на него.

— У тебя повреждён мозг или слух? — спросил я. — С какой стороны поправить? Идиотам скидки.

— Да спокойно, бородач, — зло ухмыльнулся хлыщ, отступив на пару шагов. — Сегодня я не в настроении драться, плохо спал. Ты подумай, бородач, нужна ли тебе эта красавица с долгом в три с половиной миллиона? Она, кстати, врёт, как дышит. Каждая улыбка — продуманная рекламная акция.

Милена громко выдохнула и покраснела.

Она? Врёт?

Потом разберусь.

Я не изменился в лице. Просто подошёл и обнял её. Почувствовал, как она дрожит.

— Значит, должен тебя расстроить, — сказал я. — Акция закончилась, ты не успел. А у нас с Миленой нет секретов. О чём нужно, я в курсе.

— Зря не боишься, — заметил Гарин.

— А ты не пугаешь, — ответил я.

Милена посмотрела на меня, внезапно маленькая у моей подмышки.

Хлыщ осмотрелся вокруг, морда мерзкая, оценивающая, и переключился на неё.

— Мила-Мила, молодец. Быстро же ты нашла, кого обвести вокруг пальца. Как говорят, если способна разыграть искренность, то сможешь сыграть всё что потребуется. Но ты оглянись, — продолжил, медленно отступая, хлыщ. — Не заигралась, нет? Хочешь жить в этой халупе? Коров доить в ржавое ведро? Учти, мозги пудрить таким, как моя сестра, долго не получится! Что ты будешь делать, когда кончится вся твоя косметика? Тебе напомнить, сколько в день ты тратила с моей карты? Ты же все деньги спускаешь на шмотки! Ах, туфли, ах, сумочка! Новый тренд! — он выругался. — Да только я способен терпеть тебя с твоими тратами и несносным характером! Этот… умник ещё не сталкивался, а сама ты не выплывешь.

Милена молчала. Совсем на неё не похоже, она же так легко находит реплики…

Я сжал кулаки и пошёл на мерзавца.

— Знаешь, мне уже надоел этот бесконечный поток словесной дефекации…

— Чего?! — округлил глаза хлыщ.

— Интернет в помощь. Или покопайся в чертогах разума, если найдёшь. Подсказка — искать в пределах черепной коробки. Главное, что я уже не вижу причин, чтобы тебе не врезать.

Гарин хохотнул, но отступил на шаг. Странно, ведь мы с ним примерно одной весовой категории и хлюпиком тот не выглядит. Впрочем, я готов был его убить. Возможно, это считывалось этим негодяем с тухлым червячком там, где у людей мозги.

Хлыщ изменился в лице и бросил через губу:

— Не угрожай! Если такой умный, погугли, кто такой Гарин, если не хочешь сесть далеко и надолго.

— А ты погугли, как меня раздражает повышенная концентрация идиотизма на грамм высокомерия, — проговорил я. — Обычно кончается размазыванием кровяных телец о глубокие слои почвы.

— Скучно мне с вами, — отмахнулся хлыщ и вышел за калитку. — Но ты, Мила, подумай! До завтра я здесь. Найдёшь, если захочешь! А ты, бородач, имей в виду: как только она попросит у тебя деньги, пиши пропало. В приличных банках тебе кредит не дадут.

— Не нуждаюсь, — ответил я, и закрыл за ним калитку на замок.

На нас смотрели со стороны Милиного огорода три девицы из её отряда, со стороны оврага — круглая совершенно женщина с круглыми глазами; а из кустов — козёл. И нет, я не о Гарине.

Тот расхлябанно, но быстро шёл к дороге.

Мда, выходит стычка была публичной? Но на этот раз с совсем другим финалом. Мне было даже жаль, что он ретировался, кулаки чесались.

Я окинул взглядом всех и слегка поклонился. Представление окончилось.

Мой взгляд устремился к Миле. Всех к чёрту! Важна только она!