ГЛАВА XV. ВОЛЧЬИ ДОГОВОРЫ
В гриль-баре «Волчье логово» всегда было много народа. Людей сюда притягивала вкусная еда, необычное оформление и интересная музыка. Оборотней — возможность побыть самими собой. В четверг и пятницу людей сюда не пускали. Но сегодня суббота, выходной, и бар наполнился посетителями. Идеальная обстановка для тех, кто желает скрыться от чужих глаз. Мать хотела ресторан, и отец, конечно же, ей его подарил. Но у нее оказалось своеобразное чувство юмора. Она превратила его в бар для волков. Люди же, оказавшиеся внутри, с удовольствием выкладывали свои денежки за эксцентричность.
Встречу с Кнутом Давид решил перенести именно сюда. Если Богдан поставил кого-то следить за территорией офиса, то мог заметить приезд норвежца. О том, что бар принадлежит матери Давида, Богдан скорее всего не знал. Если Юля ему не разболтала. В любом случае, приезд Кнута должен был остаться незамеченным. Слежки служба безопасности тоже не обнаружила. Оставалось надеяться, что хотя бы здесь он на шаг впереди. Угроза потери стаи душила, как черный дым. Давид мог почувствовать смрадную гарь — так пах его собственный страх. Он не мог допустить гибели еще кого-нибудь. Не мог подвести людей, на него надеющихся. Не мог потерять стаю. Из красно-черного омута его вытащил аромат красок, меда и голубики. Аня…
Всю дорогу она молча сидела, вжавшись в дверь, только бы лишний раз не касаться его. Давид не торопился начинать разговор — у него не было никакого желания посвящать в свои личные дела водителя и охранника. Но ничто не мешало смотреть на Аню. Он не мог заставить себя отвернуться и даже не пытался скрыть то, что разглядывает ее. Сейчас Аня больше походила на подростка, и это его почему-то дико возбуждало. Ее потрясающий зад обтягивали коротенькие шорты, обнажая красивые ноги и подчеркивая округлость ягодиц. Давид не мог сдержать фантазии о том, как будет растягивать тугое колечко ануса, чтобы войти в него. Сначала пальцами, пока сама Аня не попросит большего. Он будет кончать в ее попку, а затем, уставшим и обессиленным, наблюдать, как сперма вытекает из растянутого покрасневшего отверстия. Кажется, что кровь в венах начала закипать. От возбуждения перед глазами потемнело. Теперь он знал, какова Аня на вкус, слышал ее стоны и крики, и попробовав этот наркотик, теперь хотел еще. Но он так и не был внутри… Член болезненно набух, во рту стало сухо. Давид едва смог сдержать мучительный рык. Аня же оставалась абсолютно к нему равнодушной. Иногда она дергала концы двух кос, в которые заплела свои потрясающие волосы. Давиду хотелось обмотать эти косы вокруг ладони, как две тугих веревки, и оттягивать ее голову назад, пока он будет врезаться в нее сзади. Господи, кажется он становится одержим сексом с ней. Аня, кажется, даже не подозревала, что с ним творится. Она то отстукивала какой-то ритм, то елозила ногами туда-сюда, то закидывала одну на другую, заставляя его вспоминать как он опускался между них, чтобы попробовать Аню на вкус. Нужно было замотать ее в слои ткани, чтобы никто кроме него не видел даже сантиметра обнаженного тела. Когда они подъехали к черному входу, Давид выскочил из машины, словно еще одна проведенная там секунда, и он сдохнет. Анин аромат обволакивал его тонкими нитями душистой паутины. Находиться так близко к ней и не иметь возможности прикоснуться — все равно, что самого себя резать по живому. Давид обошел машину, открыл дверь и подал Ане руку, ожидая когда она выйдет. В ответ же удостоился очередного равнодушного взгляда. Аня вложила прохладные пальцы в его ладонь так, словно прикасалась к змее. А Давид продолжал пялиться на нее, как озабоченный мальчишка, забыв про важную встречу, стаю и угрозу. Скорее всего она даже не подозревала, насколько сильно возбуждает его. Обведенные черным глаза наталкивали лишь на одну мысль, как краска черными струйками растекается по щекам, когда он кончит ей на лицо. В горле зародилось низкое рычание, яйца набухли до боли. Наверное, Аня что-то поняла, потому что резко вырвала пальцы из его ладони и отошла в сторону, кутаясь в безразмерную джинсовую куртку, как броню застегнутую на все пуговицы. Давид раздраженно передернул плечами:
— Если тебе холодно, можешь подождать в машине.
Аня одарила его взглядом, полным неприязни:
— Тебе разве не все равно, холодно мне или жарко?
— Твою простуду моя совесть не выдержит. Конечно если хочешь, я буду поить тебя теплым молоком. Но для этого необязательно болеть — достаточно только попросить меня.
— И почему мне кажется, что за стакан молока ты предъявишь счет, по которому я до конца жизни не рассчитаюсь? — Аня не собиралась поддерживать его шутку. Наоборот, в ее голосе звучали злость и обида. А еще презрение.
Давид подошел ближе. В свете двух высоких фонарей Анина кожа выглядела мертвенно белой. Но от этого Аня казалась еще красивее. Ее красота, как бриллиант, имела десятки граней. И каждый раз, когда смотрел на нее, Давид чувствовал, что погрязает все глубже. Еще немного, и только секса с ней ему будет недостаточно. Впрочем, Давид боялся, что ему уже сейчас мало.
Шум колес по асфальту привел в себя. Освещая фарами крошечный пятачок за баром, вырулил еще один автомобиль. Кнут со своими людьми. Странное желание спрятать Аню от посторонних глаз перекрыло все инстинкты. Зря он потащил ее с собой. Теперь все увидят, какой женщиной он обладает. Давид разозлился на самого себя. Полдня он пытался убедить себя, что тащит Аню на встречу лишь с одной целью: не допустить ее очередного побега. Твердил себе, что если смогла сбежать один раз, то сможет и во второй. И плевать на охрану, уйму датчиков и камеры слежения. Он почти оправдал свое идиотское желание видеть Аню рядом. Но стоило Кнуту выбраться из машины и чуть дольше задержать взгляд на Ане, ее обнаженных ногах и красивом лице, как волк внутри окончательно сошел с ума. Он метался по сторонам, желая выбраться наружу, рычал и скалился. Потребность показать всем присутствующим, что Анна принадлежит ему рвала душу на куски. Давид вцепился в Анин локоть и притянул ее к себе, буквально впечатывая в свое тело. К счастью она не стала сопротивляться. Смирно встала рядом, лишь бросив на него очередной презрительный взгляд.
***
Аня старалась не глазеть на странную компанию, выбравшуюся из массивного автомобиля. Но удержаться было трудно. Первым показался высокий светловолосый мужчина лет сорока. Буйное воображение тут же принялось рисовать картины, в которых он, облаченный в шкуры животных, с секирой наперевес, мчится на врага. Древний воин по воле случая вынужденный носить деловой костюм. Его глаза словно ощупывали всех присутствующих, выискивая то ли врага, то ли еще кого. На какой-то момент ледяной расчетливый взгляд остановился на Ане. Ей даже захотелось поежиться от внезапного холода и угрозы, повисшей в воздухе. Она не стала сопротивляться, когда Давид небрежным собственническим жестом притянул ее к себе. Наоборот, обрадовалась теплу его тела. Светловолосый воин казался давно умершим богом, пугающим и жутким. А возле Давида она ощутила такое необходимое спокойствие и уверенность. Он крепко держал ее локоть, и ей бы это даже нравилось, если бы не… Если бы он не считал ее шлюхой. Воспоминание о том, что происходило утром в его ванной тут же расцвело в памяти всем буйством красок. Но Аня постаралась запихнуть его поглубже. До лучших времен. Пока не надоест Давиду, и он не выбросит ее, как сломавшуюся игрушку. Вот тогда-то она и достанет из закромов памяти самое яркое наслаждение, какое было в ее жизни. А сейчас нужно сосредоточиться на спутниках древнего воина. Впрочем, ничего особенно Аня не увидела. Два крупных мужчины, тоже светловолосых, с бледной кожей и военной выправкой стояли позади. Но вот женщина, которая пряталась за тремя могучими спинами, вызвала в Ане жгучее любопытство. Она казалась не от мира сего. Болезненно худая, с гладко зачесанными волосами, собранными в пучок на затылке и в деловом костюме, вышедшем из моды лет сорок назад она походила на учительницу — кошмар всей школы. У такой, обычно, невозможно списать и стоя у доски моментально забываешь обо всем, даже если ты «круглый отличник». При этом она казалась довольно молодой. Вряд ли старше самой Ани. Странный образ дополняли очки с линзами такой толщины, что превращали ее глаза в огромные монеты.
И все же Аня чувствовала к ней странное расположение, какую-то связь, словно они давние знакомые или даже родственницы, которые не виделись сто лет, и вот наконец встретились. Почувствовал Анин взгляд, странная девушка выглянула из-за широких спин и немного смущенно помахала ей рукой. Аня помахала в ответ и улыбнулась. И только после этого поняла, что допустила огромную ошибку. Все взгляды оказались направлены на нее. Словно она совершила нечто безумно странное. Светловолосый воин, пожимающий Давиду руку, препарировал Аню своими ледяными глазами и неожиданно ухмыльнулся:
— Никогда не думал, что увижу тебя рядом с женщиной.
Аня взглянула на Давида. В ответ на такое странное заявление он лишь чуть приподнял брови. Пусть у «воина» лед в глазах, у Давида же — в сердце. Еще утром ей казалось, что она смогла заглянуть за его жестокую личину и найти там настоящего живого человека, спустя много лет переживающего смерть друга. Но наверное, это был обман. Существовал лишь один Давид: жестокий и безжалостный. Понимая, что за ее слова обязательно последует расплата, Аня все-таки открыла рот и быстро вставила:
— А, так Давид — «голубой»? — Как по команде все головы синхронно повернулись к ней. Сдерживая истерический смех, Аня продолжила. — А я-то думала, он только меня терпеть не может! Какое облегчение знать, что он ненавидит женщин в принципе.
Трудно сказать, на чьем лице отразилось большее изумление. Впрочем, удивились все, кроме Давида. Ни один чертов мускул не дрогнул на его физиономии. А вот воин, кажется, смутился:
— Прошу прощения… Мой русский, должно быть, не настолько хорош, но я не имел ввиду приверженность Давида к… хм…
Давид ухмыльнулся и одарил Аню снисходительным взглядом, словно она была не более чем нашкодившим малышом.
— Не обращай внимания! Аня — художница. Ты же знаешь, они все немного сумасшедшие. Без этого невозможно быть гением.
— Так ты теперь занимаешься искусством? — Незнакомец уже не сдерживал улыбки.
— Да. Решил взять шефство над юным дарованием. — Давид откровенно издевался над ней.
— Не думал, что ты станешь меценатом.
— У меня душа филантропа. Во мне всегда жила тяга к прекрасному, но проснулась она только сейчас.
И они оба громко захохотали. Как будто смеялись над шуткой, известной только им. Ане безумно хотелось стереть с их лиц звериные усмешки — два хищника забавляются над попавшей в их ловушку добычей. Но, как назло, не могла придумать ни одного достойного ответа. Помощь пришла с неожиданной стороны. Спутница воина поправила очки на переносице и неодобрительно поджала губы. С ужасающим акцентом, она старательно выговорила:
— Мужчины… Они смеяться даже над идиотскими шутка. Только бы остальной думал, что им смешно, весело, и они остроумный!
— О, простите! — Светловолосый воин обернулся и вытащил из-за спины девушку. — Это Лея. Возможно, ты помнишь?
Аня не знала, что произошло. Не заметила, когда Давид изменился. Его лицо совершенно преобразилось. Исчезла суровость и геометрическая четкость черт. Совершенные губы сложились в мягкую, почти нежную улыбку, один уголок интимно приподнялся, придавая его рту сексуальную асимметричность. Художник в Ане рыдал от желания нарисовать это лицо. Женщина хотела запустить когти в его кожу и выцарапать глаза — на нее он никогда так не смотрел. Некая Лея продолжала осуждающе жевать губы, но по щекам успел расплыться нежный румянец, превративший ее в юную прекрасную девушку.
— Конечно, помню… — Тембр его голоса заставлял Анин живот болезненно сокращаться. — Я был поражен вашими способностями.
— Можешь не стараться! — Незнакомец небрежно махнул рукой. — Она ни черта не понимает по-русски. Выучила пару слов, чтобы повыпендриваться.
Наверное, она и вправду не понимала, потому что продолжала оторопело таращиться на Давида. А может, просто мозги отшибло от его красоты и голоса. Аня отвернулась. Симпатии к девице мигом поубавилось. Зато Давид, кажется, готов был признаться ей в любви.
— Ну а ты, не представишь меня своей гениальной художнице? — Ане снова пришлось повернуться.
Светловолосый смотрел на нее с любопытством. А вот с лицо Давида моментально окаменело, превратившись в напряженную маску:
— Аня, знакомься, это — Кнут. Он — вожак одной из норвежских стай. Кнут — это… Аня, новый член моей стаи. Очень талантливая художница.
— Рад знакомству. — Кнут из Норвегии кивнул и неожиданно подмигнул Ане. — С удовольствием оценю и возможно приобрету некоторые из ваших картин.
Аня и рта не успела раскрыть, как Давид, усмехаясь, вставил:
— Это вряд ли.
— Почему же?
— Видишь ли, Аня — специфичный художник. Не думаю, что тебе захотелось бы любоваться моим портретом в обнаженном виде.
— А-а-а, вот ты про что…
И оба снова захохотали. Аня вырвала локоть из хватки Давида и гордо вздернула подбородок:
— В моей коллекции картин обнаженных мужчин тебя пока не предвидится. Я рисую только совершенные пропорции.
Смех стал еще громче. Вот только если Кнут просто забавлялся ситуацией, то глаза Давида опасно сверкнули. Обманчиво ласковым тоном он пообещал:
— Сегодня ночью ты еще раз внимательно изучишь все мом пропорции. Вдруг они изменились в лучшую сторону.
Аня растерялась, не зная, что ответить. Зачем-то он откровенно намекал всем, что они любовники. Единственный случай, когда она проявила слабость, ведь не мог заставить его желать большего. Но он говорил так, будто они гораздо более близки, чем были на самом деле. Для чего? Хотел выставить ее доступной шлюхой? Горячие пальцы крепко ухватили ее ладонь. Давид смотрел на нее, чуть прищурившись, словно безмолвно предупреждал о чем-то. Но Аня не могла понять, о чем. Он отвернулся, не выпуская ее ладонь.
— Ну что ж, когда мы все познакомились, идемте внутрь. Аня честно старалась не вертеть головой. Но остальные были поражены так же, как и она. Поэтому, наплевав на гордость, она рассматривала то, что какой-то глупец назвал баром. Больше подходили слова: «сказочная реальность». Высокий сводчатый потолок, как в готическом соборе, искусно состаренная каменная кладка стен. Вьюнок и мох, цепляющиеся за выбоины. Конечно же не настоящие, но правдоподобные до абсурда. Свисающая с потолка хрустальная люстра с тысячей звенящих подвесок. Витражи в окнах, изображающие всевозможные сцены с участием волков. Часть потолка устроена так, что казалось будто он обвалился, и в просвет видно звездное небо с полной луной. И только осознание того, что на улице еще достаточно светло, помогло не попасться на эту уловку. Норвежцы восторженно ахали и переговаривались друг с другом. Один Давид оставался невозмутимым. Он выглядел так, словно окружающая красота его ни капли не трогала. Но его пальцы сильнее сжались на Аниной ладони, и он тихо спросил:
— Нравится?
Аня заглянула в его глаза. Там снова бушевали чудесные золотистые вихри. Перестав понимать, о чем он спрашивает, она тихо прошептала:
— Безумно…
Голос Кнута ворвался в ее сказочную реальность:
— Признаю, это удивительно. Нужно было побывать здесь раньше. Твой?
Давид небрежно пожал плечами:
— Матери.
Они еще что-то говорили, но Аня могла только рассматривать стрельчатые окна и плывущие по фальшивому небу тучи. Как им это удалось? Может это действительно параллельная реальность?
В воздухе смешались ароматы всевозможных деликатесов, духов и звуки странной колдовской музыки. Услужливый официант провел их по скрытой ото всех лесенке на второй этаж. Здесь в отдельных нишах располагались массивные деревянные столы в окружении уютных диванов. Сверху можно было наблюдать за посетителями: кто-то сидел за барной стойкой, стилизованной под стволы деревьев, а кто-то расположился за столиками. Несколько человек самозабвенно извивались под необычные ритмы какой-то песни. Аня увидела и музыкантов: они выступали на небольшой сцене, похожей на покрытую мхом пещеру. Среди привычных инструментов были и явно старые. Аня даже не знала, как они называются. Наверное именно благодаря им музыка звучала по-волшебному. Настоящее волчье логово.
Давид усадил ее рядом собой, прижавшись ногой к ее бедру. Ощутив голой кожей его горячее тело, скрытое тканью брюк, Аня стряхнула с себя магию этого места. Нужно собраться с мыслями. Она и так непозволительно расслабилась. Вышколенный официант принес меню, и Аня углубилась в его изучение. Оставалось надеяться, что ее не заставят платить за себя. Цены здесь были явно не для рядовых посетителей.
— Все нормально? — Давид придвинулся еще ближе, его горячее дыхание, лаская, коснулось незащищенной волосами шеи.
Аня не смогла подавить дрожь. Кнут тихо переводил сложные названия Лее, внизу заплеталась в тугие веревки колдовская музыка, рядом, словно частокол, возвышались охранники. Но Ане казалось, что они с Давидом совершенно одни. Она не удержалась и заглянула в его глаза. Очень часто, когда он смотрел на нее, там бушевало золото. Но теперь в них было что-то еще. Намного глубже, едва различимое, но оно проглядывало сквозь прорехи. Откуда-то Аня знала, что это нечто древнее, темное и опасное. Густая тьма, в которой Ане до безумия хотелось потеряться, утонуть. Его рука легла ей на бедро, сжимая и обжигая жаром. Аня не удержалась и опустила взгляд вниз — его смуглая сильная ладонь на фоне ее бледной кожи. Красиво и возбуждающе. Но самое главное: правильно. Словно она наконец оказалась там, где и должна была быть, в тех руках, в которых нужно. Руки… Воспоминание о самом первом в Крельске сне прошибло холодным потом. Для Давида она лишь странное непривычное развлечение. Нищенка, посмевшая оказать сопротивление. Только этим она и была ему интересна. На его руках не было шрамов. И ему не было места в ее жизни. Все случившееся утром — огромная ошибка. Где-то существует другой человек. Которому она действительно нужна. У нее даже есть подсказка: кривой толстый шрам на тыльной стороне его ладони. Пора покончить с одержимостью Давидом. Аня кивнула:
— Да, все отлично.
Она попробовала отодвинуться и начала расстегивать куртку. Стоило ее снять, как Кнут и Лея, диктующие свой заказ, внезапно замолчали и уставились на нее. Давид, заметив это, тоже повернулся. Его ноздри раздулись от гнева, заходили желваки. Они все смотрели на ее шею. Аня коснулась рукой горла, пальцы нащупали прохладный шелк. Вот черт! Она совсем забыла… В попытке досадить Давиду ей пришла в голову идея повязать вокруг шеи темно-зеленую ленту, найденную в старом поселении. Почему-то для него она была очень важна. Настолько, что в прошлый раз он пришел в ярость. И Аня не смогла отказать себе в мелочной мести. Обмотала шею лентой, завязала сзади и спрятала под воротником куртки. Наверное не следовало этого делать. Давид тяжело дышал, с трудом сдерживая гнев, ладонь сжималась в кулак, а пальцы на ее бедре, должно быть, оставили синяки. Тяжелое молчание неожиданно нарушил Кнут:
— Это лента.
Давид резко отвернулся Ани, словно ее и не существовало на свете. Коротко бросил:
— Да.
— Зеленая.
— Да.
— И твой запах изменился. Тебя можно поздравить?
Лея тоже решила поучаствовать в разговоре:
— Это очень… ро… ро… — Видимо она пыталась вспомнить нужное слово. — Романтично!
Давид одарил ее совсем не ласковым взглядом. Аня пыталась понять, что они имеют ввиду, но Давид пресек все разговоры:
— Это просто украшение.
Подошел официант, чтобы записать заказ, и Аня поняла, что так ничего и не выбрала. Ей вообще было не до еды. Но Давид, как всегда, решил все за нее: когда официант обратился к ней, и Аня не смогла ничего назвать, он быстро продиктовал длинный список каких-то блюд. Аня демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. Лея вертела головой, рассматривая бар, а Давид с Кнутом принялись обсуждать свои дела. Аня мало что понимала, но все равно прислушивалась. Чем быстрее говорил Кнут, тем явственнее в его речи проступал акцент:
— У меня к тебе весьма щекотливая просьба. — Он понизил голос. — Под меня копает Богдан. Несколько последних сделок сорвалось из-за него. Не знаю, как ему стало известно… Работать в России теперь почти невозможно — он перекрывает мне весь кислород.
Аня уже слышала это имя, но она никак не могла вспомнить, когда именно и при каких обстоятельствах.
— Я планирую купить один участок. Но Богдан тоже на него претендует. Мне позарез необходимо его опередить, а он уже натравил на меня всех собак.
— Что нужно?
— Сделка будет с наличкой. Никаких переводов, которые можно отследить. Но… Мне надо вывезти деньги отсюда. Легче всего сделать это в бриллиантах.
Вот черт! Аня уставилась на обоих мужчин. Раньше она видела такие сделки только в кино. Правда, там все было незаконно и заканчивалось перестрелками.
Давид слегка нахмурился:
— Сколько нужно?
Кнут вытащил из кармана пиджака ручку и быстро написал что-то на салфетке. Аня попыталась заглянуть, но Давид, заметив ее любопытство, ухмыльнулся и ловко перехватил салфетку. Аня лишь успела заметить длинный рядок цифр. И, кажется, их было больше десяти.
— В евро?
Кнут кивнул:
— Да.
— Ладно… У меня есть кое-какие не совсем чистые поставки. — Давид взглянул на Аню и быстро порвал салфетку на мелкие клочки. — Через несколько компаний сможешь провести здесь деньги. Камни постараюсь организовать за пару дней.
Кнут улыбнулся, не оставляя сомнений в принадлежности к волчьему племени.
— Я знал, что ты поможешь. Если я не размажу эту тварь, то можно прощаться с бизнесом.
Давид хмыкнул:
— Только после меня.
Принесли заказ, и беседа на время прервалась. Аня старалась вспомнить все, что слышала о таинственном Богдане. Официанты ушли, и разговор возобновился.
— Так, а что у тебя? Зачем понадобилась Лея?
Да! Вот об этом Аня тоже хотела знать: с какой целью сюда притащили эту девицу?
— На членов моей стаи кто-то нападает. Мы не можем его выследить. Не остается никаких запахов. А сегодня стало известно, что Богдан имеет к этому отношение.
Наконец Аня вспомнила! Когда она только приехала в Крельск, Света спросила, не от Богдана ли она. Почему-то от этого имени по коже прошел озноб.
— Понял. — Кнут отложил вилку и быстро заговорил с Леей на норвежском. Та слушала внимательно, иногда хмурилась и кивала, но не перебивала.
Когда Кнут замолчал, Лея взглянула на Давида, нахмурилась еще больше и что-то пробубнила. Кнут перевел:
— Лея спрашивает: правильно ли она поняла, что ты хочешь найти убийцу? Или есть еще какой-то вопрос, который ты хочешь ей задать?
Аня видела, что на секунду Давид замялся, будто пытался просчитать все «за» и «против». Но спустя мгновение его лицо утратило всякое выражение:
— Только помощь с убийцей.
Кнут быстро перевел. Лея раздраженно тряхнула головой и возмущенно начала тараторить. Внезапно она встала со своего места, перегнулась через стол и прижала ладонь к щеке Давида. Аня ощутила острое желание сломать девице пальцы. А та, как назло еще и погладила его скулу. Давид отшатнулся и почему-то вопросительно посмотрел на Аню. Кнут выглядел удивленным, но начал переводить слова Леи, изредка прерываясь.
— Лея говорит, что не видит твоего будущего. Ты под очень сильной защитой… Постой… — Кнут что-то спросил у Леи по-норвежски. Она недовольно отмахнулась от него, что-то рявкнула и затараторила еще быстрее.
— Ты под защитой своей шаманки. Она не дает Лее просмотреть твою судьбу.
Давид раздраженно передернул плечами:
— В моей стае нет шаманки. Я бы не просил помощи у тебя.
Кнут снова перевел. Лея помотала головой и ткнула пальцем в Аню. Кнут быстро переводил:
— Она — твоя шаманка… Аня скрывает твою судьбу… У нее… сильное чувство к тебе. Лея не может пробиться через ее защиту. Она ничего не видит…
Аня вцепилась в стол, с трудом соображая, что происходит. Они точно все сумасшедшие. Спрятанная ото всех деревня. Люди, умеющие превращаться в волков, а теперь еще и это!
— Никакая я не… не… шаманка! И нет у меня чувств!
Кнут ее перебил:
— Лея говорит, что Аня — Ведающая тайны мертвых и прошлого. Она может помочь найти того, кто тебе нужен, но только после того, как зажжет огонь в чашах на вашей площади Восьми лун… До этих пор она не сможет получить власть над силами мертвых шаманок. — Кнут и Лея повернулись к ней. — Лея не ошибается. Она чувствует твою силу… Ты должна вспомнить… Необычные случаи… Сны, видения.
— Не снились мне никакие сны! Несколько месяцев назад я даже не…
— Лея не может тебя переубедить. Ты сама все поймешь. Но… если будешь отрицать силу, данную тебе мертвыми, то сойдешь с ума… Они заберут твой разум…
Аня не знала, что ответить. У нее дрожали руки. А ведь и правда. Ей снились сны. Сегодня ночью она видела прошлое Давида. И странный сон в самую первую ночь. А то, как она пошла в лес, когда подумала, что слышит голоса? Но все это смахивало на абсурд. Как недавно к Давиду, Лея потянулась к Ане и накрыла ладонью ее щеку. Кнут снова перевел быструю речь шаманки:
— Лея — Ведающая тайны судьбы и будущего. Твое будущее ей видно смутно… Она говорит… Постой… Так, она не знает, что ждет тебя впереди, перед ней только призраки тех, кто подарил тебе силу… Они стремятся оградить тебя ото всех. Многие поколения шаманок готовы защитить тебя от любой угрозы… Но ты должна помочь стае… Без твоей помощи волки будут тонуть в крови…
Давид тихо зарычал, и Аня не смогла себя остановить: прежде чем сообразила, что делает, накрыла своей ладонью его руку и легонько сжала. Он удивленно посмотрел на нее, повернул ладонь и сжал ее пальцы в ответ.
— Предназначение любой шаманки — защищать вверенную ей стаю. — Кнут как ни в чем не бывало продолжал переводить. — Но и у тебя есть защита… Тебя защитит тот… тот, кто… Если я правильно понимаю, то, что хочет сказать Лея, то тебя защитит тот, кто не пожалеет своей крови, чтобы… доказать тебе… а, нет… чтобы сделать сон явью.
Лея замолчала и начала ковыряться в неприметной сумке. Выудив оттуда два бумажных пакетика, она сунула их оторопевшей Ане и опять затараторила.
— Она дает тебе травы, чтобы… привести в порядок разум и душу… Там два маленьких пучка… подожги и притуши, чтобы они тлели… зажги несколько свечей… И… прими ванну. — Кнут усмехнулся, но под недовольным взглядом Леи тут же стал серьезным. — Вода хранит много секретов. Она поможет тебе найти ответы и понять… Это все, что Лея может сказать.
Ане показалось, что она окаменела. Она не могла произнести ни звука. Кнут и Лея давно ушли, посетители покидали бар, а она молча сидела и пыталась собрать осколки, в которые рассыпалась ее жизнь. Разве могло быть правдой то, что она услышала? Но Кнут и Лея говорили о тех вещах, которые действительно происходили в ее жизни. А еще странное молчание Давида… Неужели, он?..
— Ты знал? — Аня резко повернулась к нему, и поняла, что он пристально на нее смотрит.
Его охрана куда-то исчезла, музыканты наигрывали медленную печальную мелодию, а в воздухе чувствовался насыщенный аромат сухих трав.
Аня спросила снова, на этот раз громче:
— Ты знал?! — Ей были противны истеричные ноты в собственном голосе, но взять себя в руки не получалось.
Давид задумчиво провел пальцем по ее щеке, но Аня отстранилась. Он тяжело вздохнул.
— Я должен был догадаться, что это ты.
— И как бы ты догадался? Я же ничем не отличаюсь от остальных. О, ну кроме того, что ты считаешь меня шлюхой.
Давид схватил ее за руку и потащил из-за стола.
— Пошли!
— Отпусти меня!
— Лучше угомонись. Мне ничего не стоит всем продемонстрировать прелести моей шаманки. Так что если не хочешь уйти отсюда голой, то сейчас же замолчишь и спокойно пойдешь со мной.
Он выглядел так, словно действительно мог исполнить свою угрозу. Кажется, ее кандидатура на нелепую роль шаманки его не очень устраивала. Что ж, ей тоже не хочется участвовать в жалком фарсе. Ведающая тайны мертвых и прошлого? Кто придумал такие глупости?! Давид хранил угрюмое молчание, и она больше не рисковала задавать вопросы. Надоело терпеть его пренебрежительное отношение. Он считал ее вещью. Но даже к вещам относятся бережливее, чем он относился к ней. Тишина между ними была наполнена горечью, злостью и… странным болезненным предвкушением. Аня чего-то ждала. И знала, что Давид ждет тоже. Но они упорно продолжали молчать, пока автомобиль гнал по опустевшим улицам спящего Питера. Аня невидяще уставилась в окно, сжимая в руках два небольших бумажных пакетика. Только когда водитель притормозил у величественного здания с колоннами и изящными балконами, она поняла, что это не офис. Они находились в другой части Питера. Здесь было слишком тихо и респектабельно, что ли… Давид вышел и буквально вытащил Аню из машины. Прохладный воздух пробрался под одежду. Господи, наступит когда-нибудь тут настоящее лето или нет? Аня рассматривала темные окна таинственного особняка, пока Давид о чем-то разговаривал с водителем и охранником. Раньше ее жизнь была скучной, но спокойной. Предсказуемой и… убогой. Но так жили миллионы женщин. А теперь она не знает чего ожидать от следующего дня. Кажется, она теряет связь с реальностью. Давид взял ее за руку и потащил к входу в таинственный особняк.
— Давид Александрович! Рад вас видеть! — Престарелый консьерж едва ли не сиял от счастья.
Давид кивнул ему, о чем-то спросил, Ане же оставалось рассматривать просторный холл. Позолота, репродукции картин прерафаэлитов, паркет — произведения искусства. Даже высокие потолки были покрыты фресками. Очередная демонстрация богатства уже казалась издевкой. На листьях причудливого растения не наблюдалось ни одной пылинки. Наверное, чтобы держать его в чистоте, наняли отдельного работника. Аня даже посочувствовала уборщице — сколько же сил и времени нужно, чтобы вычистить тут все? Впрочем, наверняка она получает больше Аниных грошей в издательстве. Снова вернулась злость на саму себя, на то, что позволяет Давиду распоряжаться собой, как ему вздумается. Но самое смешное заключалось в том, что здесь, в Питере, ей некуда было идти. Получалось, что благодаря ему она ночевала не в машине и не на улице. Аня повернулась и всмотрелась в его резкий профиль. Давид сосредоточено изучал бумаги, разложенные на стойке консьержа. Красивый. Очень. Суровые мужественные черты лица, широкий разворот плеч, прямая спина. Он был создан, чтобы управлять миром. И топтать таких дур, как она. Которые не могли противостоять его притягательности. Он вел себя с ней ужасно. Но сколько бы раз она себе об этом не напоминала, все равно хотела почувствовать его прикосновения, хотела многочасового продолжение того, что случилось в ванной комнате, хотела его силы и защиты, забыться в нем, в его мощи и объятиях. Давид почувствовал ее взгляд. Он отвлекся от документов и совершенно обычным тоном, без издевки и сарказма, проговорил:
— Подожди минутку. Сейчас пойдем.
Аня ничего не ответила, только пожала плечами. Хотела уже отвернуться, когда поняла, что старик-консьерж рассматривает ее во все глаза. Он неодобрительно изучал ее голые ноги в коротких шортах, потом уставился на пакетики, которые Аня все еще сжимала в руках, поджал губы, когда дошел до ленты вокруг шеи, и даже ее косы подверглись тщательному осмотру. Когда добрался до лица, то как-то совсем уж брезгливо скривился. Морщинистый подбородок затрясся, видимо, от возмущения. Старик наклонился к Давиду, пожевывая губы и косясь на Аню.
— Давид Александрович, я не думаю, что присутствие… Вашей спутницы… уместно… Видите ли… другие жильцы могут…
Давид резко вскинул голову, уголки губ угрожающе дернулись. О, так значит, ему неприятны подобные намеки? Но он же сам называл ее «шлюхой». Аня облокотилась о стойку, небрежно сдвинув документы в сторону:
— Мы обещаем не нарушать порядок.
Глаза старика расширились от ужаса, когда она заговорила.
— Сначала секс по-тихому, потом покурим травки. — Аня помахала пакетиками перед крючковатым носом.
Старик затрясся от ужаса. Давид закатил глаза и быстро собрал документы. Его суровый голос нарушил спокойную величественность холла:
— Вам платят не за оскорбление моих гостей, Платон Семенович.
Платон Семенович заметно дрожал:
— Я ничего такого не имел ввиду… Прошу меня простить…
— Прощения вы должны просить у Анны Вячеславовны.
Аня небрежно провела ладонью по плечу Давида:
— Да ладно тебе! За дополнительную плату старичок может на меня посмотреть.
Мышцы под ее пальцами напряглись. Давид сгреб документы, схватил ее за руку и потащил к лифтам. Аня успела повернуться к консьержу, лицо которого приобрело жуткий багровый оттенок.
— Кстати, на ваших картинах ошибки! Гилей встретил семерых нимф, а тут их только шесть. И у Ламии должна быть обнажена левая грудь, а не правая.
Кажется Платон Семенович икнул и схватился за сердце. Давид грубо впихнул Аню в лифт.
— Понежнее! За насилие — двойной тариф. С ним все будет нормально? — Она выглянула в сужающуюся щель створок лифта.
— Не переживай. Он и не такое видел.
В голосе Давида слышался… смех. Аня удивленно взглянула на него. Он действительно хохотал. В уголках глаз скопились глубокие морщины, которые сделали его лицо практически совершенным. Аня скрестила руки на груди:
— Тебе смешно?
— Нет. — Давид шагнул к ней и провел пальцем по шелковой ленте на ее шее. — Я в бешенстве.
— Разве не так ведут себя шлюхи?
— Не из-за этого.
— Что еще я умудрилась сделать неправильно?
— Мы скрепляем лентами запястья. Но твой способ мне тоже нравится. Сразу начинаю думать о твоем подарке.
Аня старалась не поддаваться нежности его прикосновения и вкрадчивым ноткам в голосе.
— О каком подарке? Я ничего тебе не дарила.
Давид достал из кармана сложенный лист бумаги и медленно развернул. Аню одновременно бросило в жар и холод. Это был ее последний рисунок. Наверное, в тот момент на нее нашло помутнение. Она никогда не думала, что способна нарисовать подобное.
— Особенно, мне нравится вот это. — Он провел пальцем по губам с каплями спермы у ее нарисованного двойника. — Мы обязательно воплотим твои задумки в жизнь.
Аня закусила губу. От страха. От предвкушения. От желания, чтобы он исполнил свое обещание или угрозу. Ей хотелось вновь ощутить его вкус, горячую твердость члена и стоны-рычания, рвущиеся из груди.
Лифт замер, мягко покачнувшись. Створки разъехались в стороны, выпуская их на свободу, и Аня вырвалась из кабины. Она пыталась сбежать от неправильных мыслей, прочно обосновавшихся в ее голове. Давид вышел следом. Он подтолкнул Аню к одной из трех дверей, и от его легкого касания по коже пробежали мурашки. Каждый поворот ключа и едва слышный скрежет действовали на нервы. Аня едва ли не подпрыгнула, когда щелкнул последний замок, и Давид открыл дверь. Он пропустил ее вперед, и ей пришлось сделать отчаянный шаг, погружаясь в прохладное темное нутро его квартиры. Давид шел следом, иногда прижимаясь грудью к ее спине — от этого Ане казалось, что через нее пропускают разряды тока. Тихонько щелкнул выключатель, и пространство озарилось приглушенным интимным светом. Кажется, она оказалась в царстве серого. Всевозможные оттенки этого цвета переплетались, чередовались и причудливо сочетались друг с другом. Серые стены, серые обои, серый пол, серые гардины. Только высокие потолки со строгой геометрической лепниной оставались белыми. Аня не удержалась и повернулась к Давиду:
— Любишь серый цвет?
— Он меня успокаивает.
— Не слишком мрачно для развлечений со шлюхами?
Он бросил документы и ключи на комод и небрежно стащил туфли.
— Ты первая женщина, которую я сюда привел. Ты вообще первая, кто видит эту квартиру.
Аня не знала, как реагировать на это признание. Звучало уж слишком неправдоподобно.
— Не стоит стараться сделать мне приятно таким враньем.
Давид плавно шагнул к ней. В его движениях чувствовались сила и грация жестокого хищника. Он сжал ладонью ее шею, погладил большим пальцем судорожно бьющуюся венку:
— Приятно я тебе сделаю другим способом.
— Хватит! — Аня оттолкнула его руку. — Я хочу знать, о чем говорила Лея. И что это за ерунда с шаманками?
Ноздри Давида раздулись, как будто он был сильно раздражен.
— Я бы очень хотел, чтобы это была не ты.
— Мне просто интересно: есть хоть какое-то дело, которого я в твоих глазах достойна?
— Ты меня неправильно поняла.
— Я тебя вообще не понимаю.
— Идем, я тебе все объясню.
Давид взял ее за руку и повел куда-то. На ходу Аня стащила с ног кеды, одновременно пытаясь рассмотреть его квартиру. Удивительно, но ей тут нравилось. Много свободного пространства, классические линии и дорогие ткани. Ане хотелось все внимательно рассмотреть и потрогать. Стальной блеск штор, матовые переливы на обоях, богатые текстуры. И все притягивает своей мрачностью и таинственной однотонностью.
— У тебя очень красивая квартира.
Давид обернулся и удивленно взглянул на нее:
— Я думал, для тебя здесь будет слишком мрачно.
— Почему?
— Ну… Здесь все серое.
Аня снова повторила недавний вопрос. Он ведь так и не ответил:
— Твой любимый цвет?
— Нет. У меня нет любимого цвета.
Он замолчал, оставив ей еще больше загадок о себе, чем было. Ей ужасно хотелось верить, что за отталкивающей мерзостью его характера скрывается что-то глубокое, что может оправдать обидные слова и поступки по отношению к ней. Это позволило бы сохранить хоть каплю самоуважения. Давид указал на глубокое кресло:
— Садись.
Аня забралась с ногами, глупо надеясь показать свою уверенность. Давид ничего не сказал. Просто сел напротив и положил ее рисунок на небольшой столик между ними. Аня потянулась и перевернула его «лицом» вниз. Давид ухмыльнулся.
— Мы потом обязательно обсудим твои фантазии.
— Здесь нечего обсуждать. Ты ведь это хотел увидеть.
— Нет. — Он вдруг стал серьезным. — Меня выводит из себя, когда рядом с тобой находится кто-то еще.
Аня не знала, как реагировать на это признание. Сердце забилось быстрее от идиотской надежды, что за его словами кроется нечто большее. Не нужно поддаваться иллюзиям. Потом, когда они разобьются, будет очень больно. А ей уже надоело терпеть боль.
— Ты обещал мне все объяснить. Про шаманок и… Зачем все это нужно. — Аня бросила пакетики с травами возле рисунка.
Кажется, Давид удивился. Но эмоции на его лице долго не задерживались.
— Такие как я, оборотни, не люди, но и не звери. Раньше мы не могли контролировать свое обращение. Мы становились волками каждое полнолуние и новолуние независимо от того, где находились. Молодняк, в смысле дети, наоборот, обращались при каждой сильной эмоции. Это могло произойти на глазах у обычных людей. А ты, наверное, знаешь, как раньше относились к подобному. И мы не могли жить все вместе — так нас было легче выследить. Просто старались держаться ближе друг к другу.
Никто до сих пор не знает, как появились Ведающие тайны. Но у каждой стаи была своя шаманка. Она защищала стаю, предупреждала о грозящей опасности, врачевала раны, соединяла волчьи семьи. Ведающая тайны такой не рождается. Природа дает ей силу. Мы не знаем, как это происходит.
Аня поняла, что едва дышит, слушая Давида. Все это больше походило на сказки, которые она любила до безумия. Красиво, фантастично, и совершенно неправдоподобно. В реальной жизни так не бывает. Хотя, и оборотней существовать не должно. Но один из них сидит перед ней.
— Я все равно не понимаю. Мне точно никто не давал никакой силы.
— Все эти месяцы ты ведь жила в доме?
— Ну а где мне еще было жить? — Аня понимала, что есть какой-то подвох, но не могла распознать его.
— Если бы дом не принял тебя, ты бы не выдержала в нем и часа. Дом шаманки — пропитывается ее силой. Чем больше там жило шаманок, тем больше силы. Природа защищает Ведающих даже от оборотней. Никто не в состоянии находиться внутри достаточно долго.
— Но… Артур находился.
Наверное было ошибкой упоминать имя врача. Давид обнажил белые острые зубы, клыки выглядели неестественно длинными. Аня почти чувствовала, как он впивается ими в ее горло.
— И как долго он находился в доме?
Аня напряглась, готовая в любой момент бежать. Но ей здесь даже защититься было нечем!
— А какая тебе разница?
— Как долго он был в твоем доме? — Давид подался вперед, и Аня вжалась в кресло от страха.
Таким она его ужасно боялась. Он мог растерзать ее за пару секунд. И все равно Аня чувствовала необходимость сопротивляться, нарочно говорить то, чего не было, испытывая его на прочность. Какие пределы у них обоих?
— Тебя это не касается.
— Ошибаешься… — В его хриплом голосе слышались угроза и обещание. — Ты взяла мою ленту, и теперь мы связаны намертво.
— Что?!
— Лента. — Давид кивнул на полоску шелка вокруг ее шеи. — Ты взяла мою. Значит, теперь ты моя.
Аня дернула ленту, но узел, похоже, действительно был завязан намертво, как он выразился. Черт!
— Достал ты меня уже с этой лентой! Это. Просто. Ткань.
Давид улыбнулся, став еще больше похожим на волка:
— Тот, кто взял ленту, навсегда связан с тем, кто ее повесил. Так мой народ ищет своих суженых.
Аня не могла поверить в то, что слышит.
— Это сама большая глупость, которую только можно придумать!
— Считаешь нас глупыми?
— Нет, но… Вы же не можете на самом деле верить, что…
— Ленты не просто так вешают в доме шаманки. Каждый, кто туда приходит, идет с просьбой даровать суженую или суженого.
— Вы полагаетесь на мнение чужого человека?
Давид рассмеялся.
— Люди никогда не поймут то, что отличается от них. Если что-то не так, как они привыкли, значит это неправильно. Ведь так?
— Нет, но…
— Сегодня во сне ты видела мое прошлое. Хочешь сказать, такое с тобой происходит постоянно? — В его тоне слышался неприкрытый сарказм.
— Со мной вообще никогда ничего не происходит! У меня обычная скучная жизнь! — Аня вскочила на ноги. — Я никому не нужна! Мой первый парень… первый мужчина, переспал со мной на спор, а потом всем рассказал, как со мной было ужасно. Мать продала квартиру ради любовника. И выгнала меня из дома! На работе меня считают странной идиоткой! Единственное хорошее, что со мной случилось — бабушкин дом! Который ты и твоя сестра пытались отобрать. Так что, Давид, у меня убогая и унылая жизнь. И возможно, из-за этого я схожу с ума, раз мне снятся странные сны.
Аня поняла, что сорвалась на крик. Она тяжело дышала, глаза щипало от попытки сдержать слезы, а горло болело, как будто она его сорвала. Давид, молча, встал и куда-то ушел. Как лунатик, Аня поплелась за ним. Они оказались на кухне. Давид наполнил высокий стакан водой и протянул Ане:
— Выпей.
Аня схватила стакан и залпом осушила. Сразу стало легче дышать.
Давид облокотился на барную стойку:
— Одно твое слово, и Виктора никогда не найдут.
Он даже имя его уже знает. А она ведь не называла…
Аня истерически рассмеялась:
— Ты так легко об этом говоришь…
— Он тебя обидел.
— Ты тоже меня обижал.
— Я не рассказывал всем, какая ты любовница.
— Потому что мы не любовники. Ты и о нем все знаешь?..
— Я стараюсь обо всех все знать. Это избавляет от многих проблем. И, кстати, то, что мы не любовники — лишь вопрос времени.
— Я не буду спать с тобой.
— Ну, я тоже не собираюсь отсыпаться в такой ответственный момент. Наоборот. — Он усмехнулся. Суровое лицо опять преобразилось.
Как он умудряется сводить важные разговоры к сексу?! Но не смотря на это Аня почувствовала дрожь предвкушения во всем теле.
— Несколько секунд назад ты считал меня шлюхой, которая дает всем и каждому.
Он не выглядел смущенным. Пожал плечами, выстукивая на столешнице какой-то ритм:
— Даже если это так, я все равно хочу тебя. Не возьми ты мою ленту, я, возможно, нашел бы похожую на тебя девку, трахнул ее и жил дальше спокойно.
У Ани даже челюсть отвисла от его признания.
— Значит, лента все меняет? Кусок ткани?
Давид увлеченно рассматривал подставку для ножей, кажется, забыв об Анином присутствии. Его глаза снова пожелтели.
— Лента — это подсказка. Дорога к тому, кто предназначен нам по судьбе, способ безошибочно узнать правильного человека. Мужчины вешают зеленую. Девушки — черную. Обязательно в доме Ведающей тайны. Потому что ее дом — место, где сосредоточены надежды, желания, самые отчаянные мечты. Там каждый получит совет и помощь. Мертвым известны многие секреты, они знают, кто кому предназначен.
Это звучало неправдоподобно и почему-то… правильно. Но Аня не собиралась выслушивать глупые сказки.
— И как же вы узнаете, что кто-то сорвал именно вашу ленту? Они же все практически одинаковые!
Давид усмехнулся:
— По запаху. Мы же волки. Никто и никогда не прикасается к чужой ленте. Только двое — тот, кто вешал и тот, кто снял.
— А если кто-то решит просто развлечься и снимет все ленты? — Настала Анина очередь ухмыляться. — Просто ради шутки.
— Чтоб ты знала: семья для оборотней свята. За семью мы убьем. Лента — дорога к семье. Даже дети не трогают ленты. Любой, кто осквернит ленту, будет проклят.
— Ух ты! Классная система безопасности. Проклятье… — Аня покачала головой. — Ты реально веришь во все это? Или просто пытаешься скормить мне побольше чепухи?
— Зачем ты сняла мою ленту? — Давид буквально пронзил ее золотистым взглядом.
Такого вопроса Аня не ожидала:
— Просто захотелось. И она висела не в бабушкином доме. Ты ее повесил не в доме шаманки.
Давид тяжело вздохнул. Сейчас он вдруг стал похож на того Давида, который утром вспоминал пожар из своего прошлого.
— В том доме тоже когда-то жила шаманка. Ведающая тайны природы.
— Но разве домов может быть несколько?..
— Нет.
— Тогда… Почему?
— Неважно.
— Но почему ты повесил ленту именно там?
— Не хотел, чтобы другие знали, что я тоже хочу семью.
Он так просто признавался в этом.
— По тебе незаметно, что хочешь.
— Для оборотней не существует разводов или измен. Мы привязаны к своим суженым навсегда.
— Даже если их суженые оказываются продажными шлюхами? — Аня не смогла сдержать горькую улыбку.
— Ты — человек.
— И что?
— Люди не способны на верность. Мы же физически не можем изменить. Если связан с суженой, то никого другого уже не хочешь.
— Ты только что говорил, что собирался найти себе кого-нибудь!
— Если мы действительно предназначены друг другу, то ни на кого, кроме тебя, у меня просто не встанет. Но ты не оборотень, и ты вполне можешь мне изменить.
— Между нами ничего нет, чтобы я тебе изменяла!
— Это предрешено.
— Я тебе даже не нравлюсь, но ты полагаешься на какую-то ленту?!
— Мое мнение не имеет никакого значения. Только с тобой у меня могут быть дети. Со всеми остальными я — импотент. Ты для меня идеальна, потому что предназначена мне.
Это было еще обиднее, чем знать, что он считает ее шлюхой. Он готов смириться с ее присутствием, потому что только она может быть его долбаным инкубатором. И повлияла на его решение лента! Можно ли придумать что-то более абсурдное?
— Знаешь что? Можешь прямо сейчас пойти и проверить… встанет ли у тебя на кого-нибудь еще! — Аня пыталась не показать, насколько сильно ее ранили его слова. — Потому что, может я тебе и подхожу, но вот мне точно «предназначен» кто-то другой! Я видела сон. И раз ты считаешь, что я ваша шаманка, то теперь я точно знаю, что он был правдивым.
Давид выглядел так, словно с трудом держит себя в руках.
— И что же именно было в твоем сне?
— Тот, кто предназначен мне. — Аня вздернула подбородок.
— И кто он? — Его глаза начали опасно сверкать, отражая скудный свет.
— Точно не ты.
— Возможно, это был не вещий сон.
— Не-е-ет. — Аня улыбнулась, хотя внутри все сжималось от страха в каком-то странном предчувствии. — Теперь я уверена, что вещий.
— Тогда ты ошибаешься. Кого ты в нем видела?
— Не тебя. У мужчины из сна не было видно лицо, но я видела его руки. На одной из них был длинный толстый шрам. Кривой. Вот тут. — Она провела пальцем по собственной ладони от запястья до указательного пальца.
Аня поняла, что Давид удивлен. Он поднял брови, а на лице явно читалась растерянность. Наконец и она смогла пошатнуть его непрошибаемую уверенность в собственной правоте.
— У тебя нет на руках ни одного шрама.
— А у кого есть? — Его голос исказился.
— У Стаса был похожий. Но я еще точно не уверена. Так что… Твоя лента ошиблась. Я тебе точно не подхожу. А ты мне — тем более.
— А он тебе подходит?
— Ну, он меня не оскорблял, не обижал и не обзывал. Пытался помочь и поддержать.
— И много раз он тебя поддерживал?
— Тогда, когда потребовалось.
— И ты уверена, что это он? Скажи, а сегодня утром, когда кончала у моего рта, представляла его?
— Ну, мы, шлюхи, иногда так делаем.
Она даже не успела сообразить, что происходит. Вот Давид просто стоит и смотрит на нее. На мгновение веки скрывают золотистый блеск его глаз, а в следующую секунду Аня уже видит в них бурлящее безумие. Плавным смертоносным движением он выхватывает огромный нож из подставки и вонзает в свою ладонь. Он практически отрезает большой палец — каким-то чудом тот держится на клочке кожи. Из распоротой руки вырывается кровавый ручей. Матовая поверхность стойки покрывается бордовыми лужицами. А на лице Давида… У него даже мускул не дрогнул. Только безумие по-прежнему горит в глазах. Он сжимает рукоять ножа, раненую ладонь протягивает ей…
— Такого шрама тебе достаточно?
Аня очнулась лишь когда несколько горячих капель из его раны попали на ее лицо.
— Ты больной!
Она метнулась ему за спину в поиске полотенца или еще чего-нибудь, чем можно зажать рану.
— Отвечай же! — Давид швырнул окровавленный нож на стойку и схватил здоровой рукой ее за плечо. — Такой шрам подойдет? Или нужен еще один? Для верности. Может, на другой руке?
— Пусти меня! Ты можешь истечь кровью.
— Волнуешься за меня?
— Да! — Аня металась по кухне, страшась взглянуть на него.
— Да! — Аня металась по кухне, страшась взглянуть на него.
Она ожидала всего, чего угодно, но не этого. Какая ему, черт возьми разница, что ей приснилось?! Неужели, он действительно верит во всю эту чушь с лентами и сужеными? Она резко повернулась к нему. Давид облокотился о стойку, пристроив раненую руку на столешницу. Рубашка вся в крови, но вид такой, словно он — король всего мира. Темная челка упала на лоб, а в глазах плещется что-то дикое и страшное.
— Полотенце? Бинт? У тебя есть хоть что-нибудь? Нужно перевязать до приезда «Скорой».
Давид покачал головой:
— Через пару часов все заживет. Останется только нужный тебе шрам.
— Да мне ничего от тебя не нужно! Видеть тебя не хочу! — Она обессиленно огляделась. — Просто скажи мне, где у тебя аптечка?
— В ванной.
— А ванная где?
Давид оттолкнулся от стойки и устремился в темную часть квартиры. Аня последовала за ним. Его манжет казался насквозь пропитавшимся кровью. Давид открыл очередную дверь, щелкнул выключателем, и Аня на несколько секунд задержала дыхание. Десятки метров белоснежного пространства с вкраплением серого и черного. Сталь и блеск. Сурово, сдержанно и очень красиво. Квадратная ванна размером с маленький бассейн. И алые капли крови на белых плитках пола. Давид вытащил из шкафчика коробку, небрежным жестом открыл ее и вопросительно взглянул на Аню. Ей пришлось подойти ближе. Металлический аромат крови смешивался с древесным ароматом его кожи. И Аня вдруг поняла то, от чего ее моментально бросило в жар: ей понравился его поступок. Конечно, он сделал это, чтобы доказать свою правоту. И практически отрезать себе палец было невероятно глупо. Но… Но ей легко удалось убедить себя, что это из-за его чувств к ней. Пусть никаких чувств и не было.
— Предупреждаю сразу: в вопросе оказания первой помощи я почти ноль. Даже бабушка считала меня в этом деле кретинкой. — Аня заглянула в аптечку. Это шутка, что ли? — Ты что, издеваешься?
На дне небольшой коробки сиротливо лежали бинт и упаковка презервативов.
Давид улыбнулся:
— Мы не болеем, никогда. Все раны затягиваются в течении нескольких часов. Зачем нам какие-то лекарства?
Аня взглянула на его руку. От вида жуткой раны ее замутило. Но кровь на краях уже запеклась. Аня быстро отвернулась.
— Нужно обработать и…
Давид ее перебил:
— Просто забинтуй. К утру уже ничего не будет.
Аня вытащила из коробки бинт и, стараясь не смотреть на порезанные сухожилия, начала обматывать ладонь. Когда жуткая рана скрылась за плотным белым слоем, Давид отодвинул ее руку, оторвал конец и заправил под повязку. Аня следила за тем, как на пол медленно опускаются тонкие белые ниточки. Единственное, что она ощущала — смертельную усталость. Почти как в тот момент, когда она ушла от матери. Куда-то пропала ее напускная храбрость, она снова стала трусливой овцой, которая желает спрятаться от всех проблем и может лишь дрожать от страха.
— Я хочу спать.
Давид буравил ее взглядом, но Аня отвернулась, чтобы не видеть жидкого золота вокруг зрачков.
— Завтра мы возвращаемся в Крельск. — Его голос был отстранен и холоден.
— А если я не хочу ехать?
— Тебе придется.
— Мое мнение, конечно же, не имеет значения?
— Нет.
Он прошел мимо нее, остановился у двери и поднял брови:
— Идем, покажу тебе спальню. — Наверное, на ее лице отразились какие-то эмоции, потому что Давид усмехнулся и добавил. — Не бойся. Спать будешь одна. Можешь сколько угодно мечтать о Стасе. Но вместе вы не будете.
Трусливая овца на мгновение перестала быть трусливой и стала сумасшедшей. Задрав подбородок, Аня упрямо спросила:
— Это еще почему?
Давид улыбнулся. Но в этой улыбке не было ничего хорошего:
— Потому что я не позволю.