ГЛАВА XVI. СПОРЩИКИ

Уже, наверное, тысячный раз Аня перевернулась с боку на бок. Очередной ее маневр на широкой кровати привел к тому, что она чуть не свалилась на пол. Сна не было ни в одном глазу. Здесь все пропахло Давидом. Ароматы влажной от дождя коры и мха смешивались, превращаясь в афродизиак. Она пыталась прогнать из мыслей его лицо, слова, голос, но ничего не получалось. Не думать о нем — все равно что не дышать. Можно попытаться задержать дыхание, но все равно срываешьсч, потому что иначе умрешь. Он сказал, что лента — это подсказка. Она предназначена ему, и только с ней у него могут быть дети. Только ее он будет хотеть. Смех вырвался из груди, и Аня уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить истеричный хохот. Из глаз потекли слезы. Она ему даже ни капельки не нравится — знать об этом было больнее всего. Его желание к ней — странная шутка природы. Он просто не может хотеть кого-то другого. Сам ведь признался, что готов был переспать с первой попавшейся. И зачем она только сняла эту дурацкую ленту?! Аня перевернулась на спину и подняла вверх запястье. После того, как Давид оставил ее в своей спальне, она все-таки распутала узел на шее, но не нашла в себе сил убрать ленту совсем. Вместо этого Аня обмотала ее вокруг запястья. Как бы ни старалась, но какая-то сила просто не давала ей расстаться с лентой ни на минуту. Ощущать нежный шелк на коже было все равно, что чувствовать поцелуи Давида. Она точно сходит с ума! И нет никакой возможности не думать о нем. Потерять бы память, чтобы начать жизнь с чистого листа. Ничего не знать ни об оборотнях, ни о стаях, ни об их предводителях или как там он себя называет? Вожак?

Внезапно Аня вспомнила о подарке норвежской шаманки. Два пакетика с травами, которые должны помочь «успокоить ее разум и душу». Аня хихикнула. Ей бы санитаров. Ладно, чем черт не шутит. Тихонько выбравшись из кровати, Аня скользнула за дверь. Его квартира была похожа на чертов лабиринт! Кажется, она оставила пакетики в гостиной. Найти бы ее еще. Встав на цыпочки, Аня проскользнула в просторное помещение. Вот спинка кресла, в котором она сидела, а вот и столик. Аня подбежала к нему, схватила пакетики и тут поняла, что не одна. Давид спал в ее кресле. Его грудь поднималась от дыхания, голова прижата к плечу, а перебинтованная ладонь прижимает к телу ее куртку. Внизу живота стало тяжело и больно. Черные тени падали на его лицо, мешая разглядеть выражение. Уставший хищник. Сильный, безжалостный, жестокий. И он привязан к ней той самой лентой, что сейчас обвивает запястье. Не удержавшись, Аня коснулась пальцем пряди волос, упавшей на его лоб, и убрала ее. Нужно бежать от искушения, как можно быстрее и дальше. Отвернувшись, Аня осторожно пробралась на кухню. Она нашла глубокую тарелку, электрическую зажигалку и даже карандаш. Еще нужна бумага. Должно же быть хоть что-то… Документы, точно! Несколько листов белой бумаги, которые он так сосредоточенно рассматривал внизу, пока консьерж решал, как выставить ее вон. Аня нашла небрежно брошенную стопку бумаг в прихожей и вместе со своими сокровищами отправилась в ванную. Что ж, она последует совету Леи, примет ванну, нюхая ее подозрительную траву. Швырнув документы на пол, Аня открыла кран, а затем разорвала пакетики. В каждом оказалось по крошечному пучку трав, аккуратно связанных нитками. Будто миниатюрные букетики. И пахнут приятно. Бросив их в тарелку, Аня осторожно подожгла, а затем затушила. Вверх тут же взвилась струйка ароматного дымка. О… Кажется, ей нравится. Устроившись на бортике ванны в ожидании пока наберется хоть немного воды, Аня подняла с пола несколько листов. Желание напакостить Давиду разъедало органы. Пусть почувствует, каково это: когда кто-то нагло и бесцеремонно вмешивается в твою жизнь! Правда, испещренные мелким шрифтом листы она отложила сразу. Все-таки, она не настолько смелая. Тем более, там все было на иностранном. А вот три листочка с жуткого вида графиками вполне ей подходили. Когда просторная ванна наполнились наполовину, Аню быстро разделась и скользнула в воду. Теплые нежные волны тут же обняли тело, ласково скользнули по коже, успокаивая и расслабляя. Сладковатый запах тлеющих трав приятно щекотал ноздри. Он напоминал о ночном лесе. Свежесть, прохлада и миллионы загадок, которые разгадать может только она. Аня расслабилась, прикрыв глаза. Можно забыть обо всем. Позволить мыслям свободно бродить в голове, отпустить воображение на волю. В ее фантазиях снова был Давид, и на этот раз Аня не смогла прогнать его оттуда. Она устала бороться с собственными желаниями. Да, она слабая. Он ей нужен. Нужно тепло его тела. Его сила. Нужно быть ему необходимой. Не потому что она сняла его дурацкую ленту! А потому что… Потому что она ему нравится. Но это только фантазия. Аня распустила волосы и откинула голову назад. Значит, Лея считает ее… Как там она сказала, Ведающая тайны мертвых и прошлого? Да, возможно ей хотелось бы узнать несколько тайн из прошлого Давида. Например, какие женщины его окружали, какие привлекали, как он себя с ними вел. Чтобы в очередной раз убедиться, что она даже рядом не валялась с его предпочтениями. Тишина вокруг перестала быть абсолютной. Аня услышала щебетание птиц, тихий шелест листвы и поскрипывание стариков-стволов. Она чувствовала на своей коже теплый душистый ветер — пахло клевером, лавандой и чем-то соблазнительно сладким. Чудесное утро в Крельске. Самый разгар лета. По-настоящему тепло и солнечно. Шорох одежды и мягкий смех вплетаются в это утро так естественно, словно являются частью природы и всего, что есть вокруг.

— Он больной псих. — Голос испуганный и чуточку хриплый. Слишком молод, чтобы называться мужским, но уже и не мальчишеский.

— Он ничего не узнает. Перестань! Не веди себя как баба. — У девушки невероятный тембр — мягкий, глубокий, текучий. Голос соблазнительницы.

— Вы же встречаетесь…

— Ну и что? Он такой ску-у-у-учный. Последний раз у нас был секс неделю назад, и знаешь, что он сказал? «Мне это неинтересно». — Она кого-то передразнила и хмыкнула.

Ане ужасно хотелось увидеть обоих, но их лица упорно ускользали. Все, что ей удавалось рассмотреть — кожа с золотистым загаром и сарафан с ярким цветочным узором, брошенный в траву.

— Может, у него не получается? — Паренек захохотал, и вдруг превратился в глупого самодовольного придурка.

— Все у него прекрасно получается! — Тон девушки стал плаксивым, утратив мягкость и нужность. — Но ему интереснее со своей рукой.

Ее собеседник заржал, и Аня наконец их увидела. Оба красивые, лет по двадцать, не больше. Девушка сидела прямо на земле, скинув сарафан и оставшись только в трусиках. Ее пышные каштановые волосы в беспорядке рассыпались по спине. В них запутались травинки и мелкие цветочки. Она курила, и запах ее сигареты, как удавка обвивался вокруг Аниной шеи. Ее собеседник остался в расстегнутых джинсах. Волосы тоже всклокочены. Кое-где на теле следы зелени и грязи. Не оставалось сомнения, чем они недавно занимались. Оба были почти неестественно совершенны. Но не смотря на это, Аня поняла, что испытывает к ним отвращение.

— Он догадается, что ты была со мной.

— Неа. — Девица затушила сигарету о землю и встряхнула волосами. — Сейчас я сполоснусь в озере, а потом еще приму душ дома. Мне Анфиса Павловна подарила цветочное мыло. Даже он не учует, что ты ко мне прикасался. Главное — не попадайся ему на глаза. И тоже искупайся.

— Зачем он тебе нужен? Моя семья тоже богата.

— Денис, ты — идиот. Что у вас? Пара магазинчиков? А у Озеровых — алмазные прииски. К тому же, Давид скорее всего станет новым вожаком, так что…

— Если кто-то не оспорит это!

— Уж не ты ли? Тебе мало было? Если бы его тогда не оттащили, ты бы превратился в кровавую размазню. Ха-ха. — Она издевательски засмеялась, обнажив острые белоснежные зубы. — Теперь я буду называть тебя «кровавой размазней».

Денис зарычал, подскочил к девушке и схватил ее за волосы. Она вскрикнула, а потом пнула его ногой в живот и зарычала в ответ.

— Думаешь, он захочет тебя, дрянь?! Да он чокнутый!

— А ты? Жалкий слабак. Лучше жить с чокнутым. У меня будет все, понял? За такие деньги и главенство в стае можно и потерпеть. Не переживай, возможно, после свадьбы мы продолжим встречаться.

Денис выглядел растерянным:

— Ты же вешала ленту…

— Ну и что? Какова вероятность, что кто-то из нас встретит суженого? Да еще и без помощи Ведающей. Да мне это и не надо. Всю жизнь прожить только с ним одним? По-моему, ему вообще никто не нужен.

— И ты ему не нужна.

— Никто, кроме меня. — Безымянная девушка лукаво ухмыльнулась и не стесняясь своей наготы встала с земли, демонстрируя совершенное тело. — Дурачок влюблен в меня. Пусть женится и катится к чертям. А я буду развлекаться.

— Ты все спланировала.

— Да.

— А как же я?

— Ты не вожак, и у тебя нет таких денег, как у него.

— У него их тоже нет. Это деньги его семьи.

— Да. Но когда-нибудь станут его. И моими. — Она рассмеялась. Но в этом смехе не было ни легкости, ни веселья.

— Посмотрим, нужна ли ты будешь ему попользованной…

— Что ты?..

Она не успела договорить, когда Денис повалил ее на землю, грубо раздвигая ноги.

— Отпусти, я все ему расскажу! Скажу, что ты…

Он наотмашь ударил ее по лицу. На изумрудно-зеленые листья брызнули капельки крови.

— Ничего ты ему не скажешь! Я тебя за патлы к нему притащу, с дырой между ног и расскажу, что я это сделал с твоего согласия.

Новый голос был как внезапная гроза среди погожего дня. От его опасной бархатистости по коже Ани побежали мурашки.

— Не нужно мне ничего рассказывать. Я и сам все прекрасно вижу.

Аня бы узнала его где угодно и когда угодно. Даже лет на пятнадцать моложе. Он был юн, но лицо уже утратило подростковую открытость и беззаботность. В карих глазах затаилась злость, и уже начали проявляться складки вокруг рта и между бровей. Наверное уже тогда он чаще хмурился, чем улыбался. Аня задержала дыхание, следя за каждым его движением. Сильное гибкое тело блестело от пота. От смуглой кожи исходило золотистое сияние. Он был похож на древнее божество. Лесной дух, показавшийся людям. Те же черты лица, как и сейчас, но все же не такие суровые и резкие. Волосы небрежно растрепаны, и ветер приводит их в еще больший беспорядок. Ане хотелось протянуть руку и пригладить буйные пряди. Казалось, что он только что выбрался из постели любовницы. Хотя, нет. Вот его любовница, нелепо застыла под своим дружком-насильником. Аня успела возненавидеть их обоих. А Давид, как ни в чем не бывало, шагнул к ним, наклонился, схватил Дениса за шею и одним движением откинул его к высокой сосне. Послышался жуткий треск.

— Еще раз тронешь кого-то, и никто меня не остановит. — Давид говорил спокойно, даже как-то лениво, растягивая слова. — А тебе, — он повернулся к девушке, — лучше вернуться домой.

Она неловко поднялась с земли и, даже не думая прикрыться, начала кричать, тыкая пальцем в Дениса. Тот так и сидел под деревом, ощупывая окровавленный затылок.

— Давид! Если бы не ты… Эта мразь пыталась…

— Домой, Кристина. — Даже тогда Давид был спокоен. Похоже, он уже родился с железным самообладанием.

— Но он… Он угрожал…

Знакомая ухмылка скривила губы молодого Давида. Он покачал головой, как будто поражался, как можно не понимать очевидного.

— Я слышал. — Улыбка стала шире, но выглядела жуткой. — Только не пойму, зачем тебя насиловать: ты и так шире некуда.

Тактичностью он не отличался никогда. Но сейчас Аня не могла винить его. Она испытывала… гордость за Давида. Кажется, у него было не самое легкое детство и не такая беззаботная юность, как ей могло показаться. Денис и Кристина что-то кричали, но Давид ушел. Он плавно двигался, не задевая ни одной ветки или листочка, как будто был бесплотным призраком. На несколько секунд Давид замер, прислушиваясь к чему-то, и Ане показалось, что он смотрит прямо на нее. В его глазах мелькали отчаяние и злоба. Нет, он же не может ее видеть, потому что она… Аня пыталась понять, где она и почему видит все это. Но чувствовала лишь обжигающую легкие пустоту. Она пыталась сделать вдох, но ничего не получалось. Было больно. Очень больно. Она задыхалась…

Сильные руки вытащили из-под воды. Аня сделала спасительный глоток кислорода, но горло словно было истыкано сотней иголок.

— Выплевывай воду!

Чей-то голос приказывал, разлетаясь громким эхом над головой, и Аня не могла ему противиться.

— Дыши, ну!

Ее заставили перегнуться через бортик. Спустя мгновение все тело сотряс жуткий кашель. Вода рвалась наружу, пока Аня пыталась сделать хотя бы короткий вдох. Боже… Она вспомнила. Подняв голову, она сразу же увидела Давида. Он сидел на коленях возле ванны, удерживая ее за плечи. Его насквозь мокрая рубашка жадно облепила тело, подчеркивая каждый мускул. Какой же он красивый. Она бы и нафантазировать лучше не смогла. К черту все! Ну, зачем? Зачем она сопротивляется?

— Ты утопиться решила?

В его голосе слышалось такое явное беспокойство, что Аня едва не рассмеялась. Он переживал за нее. И плевать, по какой причине. Хотя нет, не плевать.

— Боялся остаться без Ведающей ваши грязные тайны?

— Ты такая идиотка…

Слова вместе с кашлем и водой вырвались раньше, чем она смогла их обдумать.

— Кристина была тебя не достойна.

— Откуда ты..?

Аня ухмыльнулась, пытаясь подражать ему.

— Но я не она. Не нужно так со мной обращаться.

— Все ясно.

Давид встал и, взяв ее под мышки, вытащил из успевшей остыть воды.

— Ничего тебе не ясно!

Аня попыталась оттолкнуть Давида, но он подхватил ее под попу одной рукой, а второй обнял за спину, как маленького ребенка. И Аня действительно ощутила себя хрупкой и маленькой. Не говоря ни слова, он принес ее в свою спальню. Аня набралась смелости и тихонько шепнула ему на ухо:

— Я вся мокрая.

Давид вздрогнул и внимательно на нее посмотрел. Его лицо нельзя было прочитать, но глаза снова зажглись золотом. Значит, он испытывал какие-то сильные эмоции.

— Мне нужно полотенце.

Все так же молча Давид поставил ее на пол и вышел из спальни. Аня подошла к окнам и раздвинула плотные темно-серые шторы. За окном была привычная белая ночь. На плечи опустилось мягкое пушистое полотенце. Аня вздрогнула и обернулась. Она не слышала, как Давид вернулся. Жар его ладоней чувствовался даже сквозь пушистую ткань. Давид сглотнул — Аня проследила движение его кадыка. Такой мужественный, сильный… В животе возник болезненный спазм. Тело прошибла дрожь. Давид не отпускал ее взгляд. Он прижался грудью к ее спине, наклонился. Его губы были близко, очень близко. Аня отвернулась, снова уставившись на сумрак за окном. Только сейчас она поняла, насколько ей страшно. Безумно страшно. Она едва не утонула в ванне. В ванне! А что с ней может случиться еще? Из-за идиотских видений она выпадет из реальности и свалится с лестницы? Или будет сбита машиной? Ее начала бить дрожь. Настолько сильная, что стучали зубы. Давид вдруг поднял ее на руки, поднес к кровати и опустил на смятые простыни. Почти с силой стащив мокрое полотенце, которое она не хотела отдавать, отшвырнул его в сторону и укрыл Аню одеялом, а сверху еще красивым, переливающимся серебром покрывалом. Не хочет видеть ее совсем несексуальное тело? Она даже открыла рот, чтобы спросить об этом. Но так и осталась сидеть, потрясенно глядя на то, как Давид быстро раздевается. Она завороженно следила за его движениями, за каждым обнажающимся участком кожи. Длинные пальцы ловко следовали вниз, ткань жадно липла к телу. Он поспешно вытащил рубашку из-за пояса брюк, и в этом было столько мужского, что Аня не смогла сдержать тихий стон. Стащив мокрую ткань с плеч, Давид поспешно вынул запонки и швырнул их куда-то в темноту. Звук удара тяжелого металла об пол был сродни пытке. Наконец Давид избавился от рубашки, бросив ее на пол. У него было совершенное тело. Красивое, сильное, с четкими, но плавными линиями. Его грудь была покрыта темными волосками. Они спускались на живот, скрывались за поясом брюк. Ане хотелось прикоснуться к каждому сантиметру его тела. Дрожь стала сильнее. Аня тряслась под одеялами, громко стуча зубами. Давид внимательно смотрел на нее.

— У тебя шок.

Тихонько звякнула пряжка ремня, прошелестела «молния». Давид снял брюки, отшвырнув их ногой к рубашке. Да, у нее шок от того, насколько он был потрясающим. Настоящий мужчина. Если бы не его грубость и обидные слова, она считала бы его идеалом. Длинные сильные пальцы скользнули за резинку трусов. Он избавился от них, становясь таким же обнаженным, как и она под ворохом покрывал. И даже в мутном сером сумраке Аня видела, что он возбужден. Полностью. Плавно Давид скользнул на кровать, приподнимая одеяло, ныряя под него и скрывая от Ани свое сильное мускулистое тело. Она ощутила жар его кожи. Опаляющий нестерпимый жар. Как в аду. Пальцы еще крепче стиснули мягкую ткань. Она ведь уже видела его таким. Утром, в его офисе. Он делал то, о чем она могла только мечтать, втайне даже от самой себя. Так почему сейчас едва ли не сходит с ума от его близости? Хитрый голосок внутри головы шепнул: потому что боишься, что не содержишься и набросишься на него. Потому что он прав — ты шлюха. Потому что…

Давид вырвал из ее рук одеяло и придвинулся ближе. Его тело коснулось ее. Аня с трудом сделала глоток воздуха, понимая, что перестала дышать. Давид улегся рядом, прижимаясь к ней. Он обнял ее одной рукой, другую подсунул Ане под голову, устраивая ее на своем плече. Соски болезненно терлись о волоски на его груди. Аня закусила губу, чтобы не стонать. В животе скручивались тугие узлы, и она знала, только проникновение Давида сможет ослабить их мучительное натяжение. Он закинул ногу ей на бедро, практически впечатывая Аню в свое тело. Горячий твердый член вдавливался ей в живот, и Аня поняла, что между ног становится влажно и жарко. Горячее дыхание Давида скользило по ее волосам, щеке и шее. Кровь закипала. Его ладонь, лежащая на пояснице, пришла в движение. Пальцы начали скользить по Аниной спине, приподнимаясь на бугорках позвонков, обводя лопатки, стремясь к шее. Уже совсем другая дрожь волной проходила по телу. Господи, как же хорошо… Он продолжал нежно гладить ее спину, но теперь спускался ниже. Один палец скользнул между ягодиц и тут же поднялся выше. Он медленно ласкал ее попку, иногда сжимая. Аня чувствовала, как все быстрее стучит сердце Давида. Кажется, его член стал еще горячее. Ей хотелось наконец ощутить его внутри себя. Но сперва снова попробовать на вкус. Очень долго. Выяснить, сколько он сможет продержаться под ее неумелыми ласками. От этих мыслей Аня почувствовала новый прилив влаги между ног. Давид вжал бедра ей в живот и едва слышно застонал. Ее тело ответило ему. Помимо воли. Она не могла это контролировать. Не могла загасить жар внизу живота. Складки набухли. Смазки стало так много, что она потекла по внутренней стороне бедра. Ане было стыдно, что он так на нее действует. Это неправильно! Ей нужно его ненавидеть. Она должна…

— Ты пахнешь виноградом. — Его дыхание шевельнуло волосы на виске. — Твое возбуждение так пахнет.

Ане казалось, что она сейчас сгорит. От стыда и желания. Ей нужно было сбежать, уйти от него, спрятаться. Но сил уже не осталось. В душе царило странное ощущение: сейчас она находилась там, где должна была. И там, где хотела. Рядом с Давидом. В его руках. Но так просто сдаваться она не собиралась. Горло еще немного саднило, но Аня нашла силы прохрипеть:

— У шлюхи должен быть какой-то особый запах?

Пальцы Давида на ее коже замерли.

— У моей — да. Она должна пахнуть виноградом.

Аня вздрогнула. Он снова был сильнее. Он всегда будет сильнее. А она так и останется слабой. Но она все же попробует оказать крошечное сопротивление. Хотя бы, чтобы соврать себе, что сделала все возможное. А еще лучше: разозлить его, вывести из себя и довести до белого каления. Аня облизнула губы, готовясь к новому сражению. Которое, она знала, все равно проиграет.

— Дай объявление. Я уверена, к тебе выстроится очередь из пино-нуар, шардоне и белого муската.

Давид рассмеялся. Аню обволокло бархатными порочными звуками. Несколько раз его тело скользнуло вдоль ее. Но спустя несколько секунд Давид уже намеренно потерся о нее. Аня сжала бедра. Черт! Черт! Черт! Как же это остановить. Внутренние мышцы влагалища непроизвольно сократились — она хотела чувствовать Давида внутри. Пальцы, член, язык — что угодно. Лишь бы он был в ней. Тело ответило на эту мысль новым потоком смазки. Давид шумно вдохнул.

— Бл*дь! Ты издеваешься надо мной? Я и так еле сдерживаюсь.

— О чем ты?

— Твой запах становится насыщеннее. Я не могу этому сопротивляться.

Его дыхание стало частым и хриплым — потрясающие, будоражащие ее разум звуки. Аня вдруг разозлись. Сегодня утром он не был таким благородным. А теперь, когда ей нужно чувствовать его повсюду, боится даже прикоснуться. Мелькнула эгоистичная мысль: нужно вынудить его, заставить… И не показать, как сильно ей самой хочется, чтобы он перестал сопротивляться. Аня рассмеялась собственной глупости. Давид прижался к ней, его бедра несколько раз вдавились в ее живот.

— Что тебя так смешит?

— Сегодня утром ты даже не старался… — От обиды звучащей в голосе, становилось тошно.

— Сегодня утром с тобой все было нормально. А пару минут назад ты едва не утонула. Даже я не такой зверь. — Он вдруг рассмеялся. — Но ты ведь считаешь, что я только животное…

Аня попыталась разглядеть выражение его лица, но в темноте ничего не было видно. Его голос изменился — это было хищное опасное рычание. Давид наклонился к ее уху и лизнул мочку. Аня вздрогнула. Мышцы словно свело судорогой.

— Раздвинь ноги.

Аня и не подумала сопротивляться. Она послушно развела бедра и почувствовала, как палец Давида скользнул между малых губ, задевая чувствительный клитор. Аня не смогла сдержать стон. Бедра дернулись вверх, прижимаясь к его руке. Давид медленно гладил ее, сводя с ума мучительными движениями вверх-вниз, вверх-вниз… Несколько раз он ввел палец дальше, ныряя в горячую глубину. Ане необходимо было чувствовать его внутри. Она беззастенчиво приподняла бедра, пытаясь вобрать его в себя. Забыв о стыде, Аня начала стонать. Но Давид решил ее мучить. Он убрал руку и неожиданно провел влажным от ее соков пальцем по Аниным губам. Она удивленно приоткрыла рот и кончиком языка коснулась губы, ощущая собственный вкус и запах. Давид навис над ней:

— Стой! Это мое. — Он улыбнулся, обнажая белые зубы. В темноте они опасно блеснули. — Ты очень вкусная.

Он наклонился и, удерживая ее взгляд, начал слизывать влагу с ее губ. Аня, уже не стесняясь, громко застонала. Горячий язык Давида скользил по ее рту, а она, не в силах сдержаться, пыталась коснуться его языка своим. Наконец, он нырнул внутрь ее рта, и Аня смогла ощутить обжигающую мягкость его касаний. Бедра Давида ритмично двигались над ее бедрами. Он вдавливал член ей в живот, хрипло рыча. Давид оторвался от ее губ:

— Тебе нужно отдохнуть… и выспаться…

Он издевается?! Оставляет ее в таком состоянии. Измученную противостоянием с ним, жуткими ведениями и бредом о шаманках. Аня опустила руку между их телами и сжала горячий член. Во взгляде Давида мелькнуло удивление, но как только она начала быстро скользить по твердому стволу, он откинул голову назад и застонал. Большим пальцем Аня обвела набухшую головку, размазывая по ней выделяющуюся смазку. Сейчас она думала только об одном: как он входит в нее, сначала болезненно растягивая. Но потом ее тело приспособилось бы. Аня увеличила темп, ощущая каждую вену, выступающую уздечку. Ей хотелось как утром — вобрать его в рот, облизать каждый сантиметр, долго-долго сосать, пока Давид не сойдет с ума. Хотелось доставить ему такое удовольствие, какого он не знал прежде. Сделать ему то, что не делала никакая другая до нее. Но она не знала как… Ей не хватало опыта, движения были простыми и привычными. Но, кажется, Давиду и этого было достаточно. Он вбивался в ее ладонь, резко двигая бедрами. Каждое движение сопровождалось хриплым стоном. Аня видела, что его кожа покрыта потом и даже в сумраке был заметен лихорадочный румянец на его щеках.

Аня поняла, что испытывает дикое странное желание: чтобы он сдвинулся вверх и вошел ей в рот, погружая член так глубоко, пока она не начнет задыхаться. Мышцы влагалища жадно сжались. Новый поток влаги потек наружу. Она была для него мокрой и горячей. А он вдруг вспомнил о благородстве и решил дать ей отдохнуть. Аня разжала ладонь, выпуская из пальцев горячий скользкий ствол, приподнялась и легонько поцеловала Давида в плечо:

— Тебе тоже необходимы отдых и сон. Засыпай. Спокойной ночи.

Кажется, он не сразу понял, что происходит. Несколько раз его бедра по инерции толкнулись вперед. На лице застыло странное выражение, а потом послышался мучительный стон. Как будто ему было очень больно. Аня лишь надеялась, что он чувствует то же, что и она. Давид упал рядом, тяжело дыша. Аня ощущала жар его тела и испарину, покрывшую горячую гладкую кожу.

— С чего я взял, что ты так легко забудешь все, что я тебе наговорил…

Кажется, он спрашивал у самого себя, но Аня все равно повернулась к нему. Его глаза совершенно утратили человечность. Это были глаза животного. Дикого опасного зверя. Ей бы испугаться, что она лежит рядом с ним в постели, рискуя в любой момент превратиться в окровавленный труп. Но Ане не было страшно. Давид снова прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

— Спи.

О каком сне он говорил, когда она чувствовала напряженное горячее сильное тело рядом с собой? Когда его ладони опять путешествовали по ее коже. Когда она ощущала каждый сантиметр его твердых напряженных мышц, и хотела лишь одного: стать для него той самой шлюхой, которой он столько раз ее называл. Именно сейчас она хотела жестких грубых движений его плоти внутри нее, а он вдруг решил вспомнить, что ей нужен отдых. Не в силах совладать с обидой, Аня отвернулась от Давида, но сделала только хуже себе: он придвинулся, беря ее в крепкое кольцо объятий. Снова подсунул руку ей под щеку, а другой обхватил грудь. Возбужденный член вжался в расщелину ягодиц, возбуждая ненужные мысли о том, какого бы было почувствовать его еще и там… Нет, ей теперь точно не уснуть. Тем более после того, как Давид опять закинул ногу ей на бедра, обездвиживая и подчиняя. Внутренние мышцы непроизвольно сжались. Господи! Она так его хотела. Но не просто секса. А целиком и полностью. Вместе с его странной душой, противоречиями в поведении, наглостью и грубостью. Аня хотела обладать им единолично и безоговорочно. Но вряд ли это возможно. Вряд ли он вообще возможен в ее жизни.

Назойливая трель телефона врезалась в голову и начала бить по вискам, как древняя мучительная пытка. Аня приоткрыла глаза. В окно вползал серый сумрак питерского утра. Незнакомая комната. Она ведь уже просыпалась в чужом доме. Опять? Что-то тяжелое и горячее давило на плечо, живот и ноги. По шее скользил теплый влажный ветерок. Умолкший телефон проснулся снова. Теперь звук казался еще более раздражительным и мерзким. Раздавшийся рядом стон заставил Аню вздрогнуть. Но эта была дрожь не страха или неожиданности, а сладкая волна, прокатившаяся по всему телу. Аня несколько раз моргнула, ожидая, пока зрение прояснится, и опустила взгляд. Ей потребовалась, наверное, минута, чтобы осознать, что она видит. На ее плече покоилась голова Давида, его губы застыли в паре сантиметрах от ее шеи. Он лежал на животе, одной половиной тела накрыв Аню, закинув руку ей на живот. Их ноги сплелись. Телефон снова начал звонить. Давид раздраженно рыкнул, так и не открыв глаз. Он лишь крепче обвил рукой Анину талию и подтянул под себя. Ее охватило какое-то странное чувство: нежности и защищенности. Именно так она хотела бы просыпаться каждое утро. Не удержавшись, Аня коснулась растрепанных волос Давида. Прохладные гладкие пряди обвивали пальцы, словно обладали собственной волей. Давид тихо и, кажется, довольно вздохнул во сне. Звонок повторился вновь. Видимо, кто-то считал, что они непозволительно долго отдыхают. Аня постаралась выбраться из хватки Давида, но он недовольно зарычал что-то невразумительное. С трудом Аня все-таки выбралась из-под него. Давид начал просыпаться. Он перевернулся на спину, несколько раз моргнул и, сдвинув брови, уставился в потолок. Аня свесилась с кровати. Карман брюк светился, подсказывая, где искать источник ненавистного звука. Она вытащила телефон и бросила Давиду. Хоть и был все еще сонный, он легко его поймал. Даже не задумываясь над тем, что делает. Звериные инстинкты во всей красе. Ане стало страшно и вместе с тем жарко. Вернулось возбуждение. Давид без интереса взглянул на экран. Волосы у него были жутко взъерошены, на лице темнела колючая щетина. Сонный и сексуальный. Аня поняла, что готова смотреть на него вечно. В груди стало тепло. Хотелось нежно прикоснуться к его впалой щеке, потереться носом о сильную шею. Хотелось быть ласковой рядом с ним. И защитить от всего. Она только сейчас разглядела темные круги под его глазами. Должно быть, он мало спал в последнее время. Она не сразу поняла, что Давид тоже ее разглядывает. Жадно и… по-звериному. Другого слова, чтобы назвать его взгляд, она не могла подобрать. Голодный волк следил за своей глупой наивной добычей.

Черт! Она же голая! Аня попыталась натянуть сбившееся на талии одеяло до подбородка. Давид, уже вполне проснувшийся, ухмыльнулся:

— Нам портят чудесное утро.

Он снова равнодушно взглянул на экран и недовольно рявкнул:

— Да!

Выслушав ответ, Давид включил громкую связь и швырнул телефон на кровать. Знакомый голос отчитывался:

— …Все еще не пришла в себя. — Скорее всего, речь шла о Марине. — Но Артур говорит, что ей уже намного лучше.

Давид нахмурился и снова превратился в жесткого незнакомца, способного на все. На его лице не осталось никаких эмоций, только холодная бездушная маска. От этого он казался безжалостным убийцей. Аня не знала, откуда взялись подобные мысли. Но если бы ее попросили нарисовать хладнокровного киллера, убивающего без чувств и сожалений, то у него было бы лицо Давида. Даже в его позе, прежде расслабленной и сонной, теперь чувствовалась готовность к смертоносному броску.

— Ты ведь не по этому звонишь?

— Да. Мы сделали, как ты велел: распространили слух о том, что ты при смерти и устроили Охоту.

Аня напряженно вслушивалась в разговор, но ничего не понимала. Она лишь видела, что Давид еще больше напрягся после этих слов.

— И?

— Все переживают за тебя, постоянно спрашивают, как ты. Но… Не знаю, имеет ли это значение…

— Говори!

— Короче. Юля несколько раз звонила Свете. Сначала я не разрешал ей брать, чтобы не взболтнула чего-нибудь лишнего. Но потом Юля прислала ей сообщение с кучей угроз… В общем, Светка сама ей позвонила. Я случайно подслушал. Света ей посочувствовала, начала расспрашивать, как ты. Юля, конечно, не в теме, что ты якобы при смерти. Я уж не знаю, звонила она тебе или нет, но Светке дала поручение: сразу же сообщить ей, как только ты объявишься. Мне это показалось странным. Все-таки, она должна была позвонить тебе, в первую очередь, чтобы все выяснить. — Возникла пауза. Говорящему явно было неловко продолжать. — Может, я просто перестраховываюсь…

Давид перебил его:

— За нападениями стоят Юля и Богдан. Юля ему помогает. Но есть кто-то еще. Какой-то Юлин приятель. Именно он покушался на Марину и убил Эмму.

— Твою мать!

У Ани перехватило дыхание. Эмма мертва?! Ведь только пару дней назад она напала и оставила на ее теле почти зажившие царапины. Аня взглянула на Давида. Он пристально смотрел на нее, не отводя глаз.

— А что с охотой? Есть результат?

— Мы прочесали всю территорию. Леха вышел на след. Новый запах. Мы проверили. И, кажется, у него с Эммой был секс…

— Думаешь, Эмма могла помогать ему?

— Э-э-э… Я думал, он мог использовать ее, чтобы… Ну не знаю…

— Как видишь, он и без ее помощи замечательно ориентируется. Она скрыла от нас пребывание чужака. Как и Юля.

— Ты уверен, что Юля..?

— Уверен. Я с ней разберусь.

— Она все-таки твоя сестра…

— Она — член стаи, за которую я несу ответственность. И если она — причина того, что происходит, то будет наказана по нашим законам.

Аня вдруг осознала его одиночество. Он был абсолютно один в огромной Вселенной. Даже родная сестра оказалась предательницей. Стоило ли удивляться, что подобного он ожидал и от Ани? Нет. Но и прощать так просто она его не собиралась. Тем более, он и не просил прощения.

— Что будем делать теперь?

— Вечером мы с Аней вернемся в Крельск. Я останусь у нее. Проследи, чтобы к этому времени возле ее дома стояла охрана. Естественно, не явная. О нашем приезде никто не должен знать.

— Понял. Но… Разве ты сможешь выдержать в доме шаманки?

Давид улыбнулся Ане:

— Смогу.

В голосе его собеседника слышалось сомнение:

— Ладно…

— И не трепитесь о моем приезде. Все, мне пора.

— Давай.

— Пока. Аня прижалась к двери, стремясь быть как можно дальше от Давида. Он сидел за рулем очередной безумно дорогой машины и гнал по пустой трассе. Аня изо всех сил старалась не смотреть на его руку. Еще в квартире он избавился от повязки, и теперь Аня могла видеть длинный и кривой алый рубец на тыльной стороне его ладони. Ему она могла врать сколько угодно, но с самой собой приходилось быть честной. Уже невозможно было отрицать, что именно его руку она видела во сне. Длинные пальцы, темные волоски на запястье и широкий шрам. Наверное, она и впрямь сходит с ума, если придает сну столько значения. Но ведь Лея все так точно описала… И если существуют оборотни, почему не могут существовать загадочные шаманки? Аня почти слилась с дверью, уныло выводя пальцем невидимые узоры на стекле. Из слов той же Леи выходило, что мифическую власть Аня получит только после зажжения огня в чашах на площади Восьми лун. Ну, здесь долго гадать не надо. Видимо, речь о столбах вокруг дерева и камня с древними письменами. Аня как-то даже нарисовала один из столбов с чашей, в которой… горел огонь. Ох, да ладно! Это просто совпадение. Не могла же она и в самом деле догадываться, зачем они нужны?!

— Прежде чем ты выпрыгнешь из машины, я все равно успею тебя схватить. — Давид бросил на нее насмешливый взгляд.

Аня удивленно моргнула:

— О чем ты?

Он кивнул на свободное место ее сидения.

— У меня такое впечатление, что между нами сидит кто-то третий. Я тебе настолько неприятен?

Аня отвернулась и буркнула:

— Следи лучше за дорогой.

Давид рассмеялся. Тепло его смеха обволокло тягучей истомой. Аня исподтишка рассматривала Давида. Сегодня он выглядел потрясающе. Простые светлые джинсы, рубашка навыпуск с закатанными до локтей рукавами. Несколько верхних пуговиц расстегнуты, и в вороте проглядывает поросль на груди. Он казался невероятным. Волосы растрепаны словно после ночи бешеного секса. Одежда небрежна. Поза расслаблена. Почему-то сейчас он казался еще более опасным. Может потому, что от Давида, облаченного в дорогой костюм, она знала, чего ожидать. Весь его вид говорил о больших деньгах, с которыми лучше не связываться. Но от этого Давида… Можно было ожидать чего угодно. За его напускной небрежностью крылись невероятная сила, власть и огромный волк. Поковыряв пальцем дорогую обивку, Аня решилась начать разговор. Ей нужно знать хоть что-то.

— И как много… таких, как ты?

Давид бросил на нее удивленный взгляд.

— Оборотней?

— Ну да.

— Не много. Несколько десятков тысяч по всему миру. И становится все меньше.

— Почему?

— Не равные союзы.

Аня нахмурилась:

— Как это?

— Оборотни спариваются с обычными людьми. Кровь разбавляется, и через несколько поколений ген полностью исчезает.

Это звучало странно. С одной стороны, люди выглядели вторым сортом, с другой — Аня не могла винить оборотней за такое отношение. Они пытались сохранить свой вид.

— В твоем роду, конечно же, все оборотни? — Как ни старалась, Аня не могла скрыть сарказм в голосе.

Давид ухмыльнулся:

— Нет.

— Что-то мне не верится, что в твою родословную мог затесаться человек.

На этот раз Давид громко рассмеялся:

— Это был уникальный человек.

— Кто бы сомневался.

— Шаманка.

Аня выпрямилась на сидении:

— Издеваешься?

Давид посуровел. Его профиль смутно напоминал волчью морду. Между бровей залегла глубокая складка, челюсти сжались.

— Ни капли.

— Что случилось? — У Ани снова возник тот странный зуд в руках, под кожей — сумасшедшее желание его нарисовать.

— То, почему мы избегаем людей и предпочитаем с ними не связываться.

— Мне не стало понятнее.

Давид снова посмотрел на нее, изогнув черную широкую бровь. Даже сейчас он был красив. Почему он так воздействует на нее? Ведь внешне Артур и Стас ему ничуть не уступали. Но к ним она оставалась абсолютно равнодушной. Ему же не могла сопротивляться.

— Судя по твоей жизни в Питере, раньше ты не была такой настойчивой.

Это уже переходило все границы.

— Ты не имеешь никакого права лезть в мою жизнь! — Аню вновь накрыла алая пелена злости. Агрессия, о которой она прежде и не подозревала. Она ударила Давида в плечо кулаком.

— Моя обязанность — знать, кто и что угрожает стае. Поэтому, я «лезу в жизни» всех, кто оказывается на моей территории. — Он передразнил ее, сверкнув золотистыми глазами. — Тебе же ничто не мешает интересоваться МОЕЙ жизнью.

— Не сравнивай сбор досье и мой вопрос. Я просто пытаюсь разобраться в том, во что ты меня втянул.

— Так значит, ты все-таки поняла, кем являешься?

— Даже оборотни выглядят правдоподобнее, чем вся эта глупость про шаманок. Но у меня разве есть выбор? Как будто, ты отпустишь меня, если я решу уйти.

Давид вдруг резко свернул на обочину, пропуская автобус, на всех порах мчавшийся от Птичьего на разворот. Он остановил машину и отстегнул ремень безопасности.

— Иди!

Аня опешила от такой резкой смены настроения. Он смотрел на нее, не сдерживая ни ярость, ни волчьи черты, которые начали проступать на его лице. Пытаясь оставаться спокойной, Аня развернулась к нему:

— Это шутка? Розыгрыш? Очередная попытка меня унизить?

— Нет. Ты же так хочешь избавиться от меня. Я тебя отпускаю. Но с одним условием. У тебя есть полчаса форы. Сможешь за это время дойти до указателя, и ты свободна от меня до конца жизни. Не сможешь, остаешься в стае и даешь мне столько раз, сколько я прикажу. По первому же требованию.

Аня, как рыба, несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот. В живот хлынула горячая волна предвкушения. Пришлось молча выругаться на собственную слабость. Ну и идиотка.

— В чем же тогда подвох? Неужели, рискнешь оставить стаю без «шаманки»? — Она скривилась и выплюнула уже почти ненавистное слово.

— В том, что я всегда получаю то, чего хочу. И никогда не упускаю свою добычу.

— Как я узнаю, что ты не жульничаешь?

— Отсюда до указателя минут пятнадцать на машине со скоростью улитки. Спустя полчаса жди видео-звонок — отчитаюсь, что я и машина находимся там, где ты нас оставила.

Аня с ужасом поняла, что готова согласиться на этот идиотский спор. Прежняя она ни за что бы на подобное не осмелилась. Прежняя безропотно продала бы дом, терпела унижения от матери и хоронила бы себя в многочисленных комплексах и обидах. Новая же творит черт знает что. Но Ане почему-то это безумно нравилось. Собственная непредсказуемость. Глупая, чреватая неприятностями безрассудность. На что еще она способна?

— Только призы у нас неравнозначные. — Она тоже отстегнула ремень безопасности. — Если первой до указателя успеваю добраться я, то ты отвозишь меня обратно в Питер, я получаю квартиру, машину и ежемесячное содержание, как ты и предлагал. С домом в этом случае можешь делать все, что угодно.

Давид задумчиво на нее смотрел, гипнотизируя взглядом.

— Все-таки и у тебя есть цена?

Аня постаралась беззаботно улыбнуться:

— Как и у любой шлюхи, милый.

Она выскользнула из машины прежде, чем Давид успел что-либо ответить. Он тоже вышел, но не сделал никакой попытки приблизиться. Облокотившись о крышу машины, он пристально следил за каждым ее движением. Что ж, она не разочарует его — устроит напоследок незабываемое шоу. Вытащив из кармана куртки зеленую ленту, Аня собрала волосы в хвост и обмотала его полоской шелка. Глаза Давида опасно сузились. На щеках проступили желваки. Аня улыбнулась:

— На удачу.

Давид облокотился рукой о капот машины и легко перепрыгнул его. Его горячие ладони вплавились в ее кожу, дыхание обожгло щеку. Секунда, и он прижался к ее губам в грубом зверином поцелуе. Она чувствовала болезненный укус. И тут же Давид зализал несуществующую ранку. Он втянул ее губу в с вой рот, беззастенчиво посасывая и скользя по ней языком. Его бедра вжались в ее. Твердый член уперся ей в живот. Аня не смогла сдержать громкого стона. Прямо в его рот. Давид ответил утробным рычанием. От этого звука у нее напрочь снесло тормоза. Аня потерлась о член, и Давид отреагировал на молчаливое приглашение: его язык медленно скользнул в ее рот, а ладони обхватили ягодицы. Он сжимал их руками, притягивая Аню еще ближе. Настолько, что ей стало больно от силы давления. Но сопротивляться было невозможно. Она еще никогда не испытывала чего-то столь возбуждающего. Все тело омывали волны дрожи и желания. Между ног стало жарко. Если бы он захотел ее взять прямо здесь, она была бы только рада. Аня застонала, когда язык Давида выскользнул из ее рта. Но тут же вернулся, повторяя движения бедер. Мышцы влагалища сжались. Она хотела его внутри. До боли! Немедленно!

Нужно это прекратить. Аня оторвалась от него, с трудом дыша. Она уже ничего не соображала. Пульс бешено стучал, губы припухли, а соски болезненно ныли от желания, чтобы Давид прикоснулся к ним, лизнул, втянул в рот. Аня заставила себя сделать шаг назад, но Давид продолжал крепко ее держать. Он нежно улыбнулся и провел пальцем по ее губам:

— Мне тоже нужна удача.

Аня оттолкнула его, и ухмыльнувшись, Давид отступил назад.

— Полчаса. Кто первый коснется указателя, тот и выиграл.

Аня отвернулась и быстро зашагала вперед. Окрик Давида заставил ее вздрогнуть:

— Тебе стоит поспешить. Я быстро бегаю.

Мудак! Быстро бегает он… Как же! С такой форой она его точно сделает, даже если будет еле плестись. Здесь не так уж и далеко. Она выиграет в их идиотском пари, получит вожделенную квартиру, а потом, так и быть, вернется в Крельск и поможет ему найти убийцу и всех, кого он решит отыскать. Аня испугалась того, с какой легкостью подумала о своей роли в его стае. Как оказывается быстро она свыклась с мыслью, что является кем-то настолько важным для них. Все это, конечно, глупости. Но было бы интересно узнать, как изменилось бы их отношение к ней после подобной новости. Ладно, все это вранье. Ей просто жутко хочется быть хоть для кого-то важной и необходимой. Какая же она жалкая. Аня обернулась. Оказывается, она успела уйти уже достаточно далеко. И Давид, и его крутая машина скрылись из вида. Теперь можно и ускориться. Она никогда не увлекалась спортом и была невероятно далеко от красоток, проживающих свои жизни в спортзалах и зарабатывающих на этом славу и миллионы. Самое время пожалеть о том, что даже не делала зарядку по утрам. Аня перешла на легкий бег. На машине до указателя действительно было рукой подать. Но пешком… Ладно, в конце концов, как бы Давид не был физически хорош, ему ее не догнать. Она доберется до указателя, пока он все еще будет выжидать условленные полчаса.

Минут через двадцать ее уверенность уже не была столь абсолютной. Похоже, она все-таки несколько переоценила свои возможности и расстояние. Аня все шла и шла, а чертов указатель никак не появлялся. Пятнадцать минут на машине… Ей стоило хотя бы задуматься, какое расстояние может покрыть машина за это время. И хватит ли ей ее форы. Вибрация телефона заставила Аню подпрыгнуть. Вот черт! Она ответила на входящий, и на экране тут же высветилось довольное лицо Давида.

— Обещанные полчаса истекли. Ты уже готова утереть мне нос?

Не сбавляя шага, Аня гневно потребовала:

— Покажи, где ты!

Он театрально вздохнул и обвел телефоном широкий круг. Аня сразу узнала место, где они остановились. Ладно, он действительно не соврал.

— Ну что, убедилась в моей честности? Я выдвигаюсь.

Аня неожиданно поняла, что ей нравится непринужденность их разговора, легкость, с которой он шутит и даже подтрунивает над ней. Аня улыбнулась:

— Не знаю, стоит ли тебе тратить силы. Я уже у цели.

Давид ухмыльнулся. Наверное впервые за все время их знакомства в уголках его глаз собрались морщинки смеха. Он выглядел безумно привлекательно. Его притягательности невозможно было сопротивляться. Она уже проиграла этот бой.

— Прости, но я так же далек от благородства, как ты от указателя. Не скучай, художница. Я скоро составлю тебе компанию.

Аня состроила гримасу и отключила звонок под громкий хохот Давида. Ей нужно поспешить, если и в самом деле хочет выиграть. А хочет ли? Гораздо легче проиграть и свалить свое безволие на Давида. В конце концов у нее будет достойный повод остаться с ним — условие их пари. Но это действительно глупо. В этом случае она потеряет последние крупицы самоуважения. А жить, презирая саму себя, значит, медленно сходить с ума. Она уже проходила через это с Виктором и матерью. Хватит. Аня перешла на бег, чувствуя странный прилив сил. У нее все получится! Она успеет. И докажет Давиду, что не какая-то жалкая девка, которую можно купить, а потом выкинуть за ненадобностью. Все, хватит отдыхать.

Аня побежала еще быстрее. Но вскоре поняла, что выбивается из сил. В боку закололо, лоб и спина покрылись потом. Она старалась следить за временем, но стоило увидеть, как минуты сменяют друг друга, так сразу сбивалась с шага и начинала паниковать. Спустя десять минут показался указатель. Аня не удержалась и подпрыгнула от радости. Она уже близко, и Давиду ее ни за что не догнать. Нужно поднажать.

До указателя оставалась пара метров. Аня даже могла рассмотреть серп полумесяца, вырезанный, наверное, десятилетия назад. Странный шум со стороны леса заставил ее замереть на месте и напряженно прислушаться. Пушистые лапы сосен подрагивали, слышался треск сухих веток. Словно хозяин этих мест, чертов лесной бог, из густых насыщенно зеленых зарослей вышел Давид. Он спокойно дышал, в растрепанных смоляных волосах запутались хвоинки. Аня перевела взгляд с него на указатель и обратно. Давид ухмыльнулся. Аня шагнула ему навстречу, но опомнившись, остановилась, развернулась и бросилась к указателю. Она уже вытянула руку, чтобы коснуться деревяшки с полумесяцем, но вместо нее ощутила горячую кожу. Ладонь Давида поднырнула под ее, и ему оставалось лишь немного сдвинуть пальцы. Он прижался к ней сзади, не опуская руки:

— Сдайся мне. По своей воле.

Аня ударила его локтем в ребра, но он лишь усмехнулся. Аня прошипела:

— Никогда!

— Ну тогда я выиграл…

Он прижал ладонь к указателю, подталкивая Аню грудью. Чтобы не упасть, ей пришлось шагнуть вперед и упереться в его руку. Его пальцы оказались под ее, горячие, сильные и длинные. Которые совсем недавно ласкали ее так, что Аня забывала свое имя. Горячие губы коснулись основания шеи. Аня попыталась отстраниться от него, вынырнуть из дурмана, от которого мутилось в мозгах.

— Ты нечестно выиграл! Невозможно за десять минут пробежать столько! Наверняка, ты ехал на машине!

— Я — оборотень. Ты хоть что-то знаешь о волках? Мы можем сутками преследовать добычу. Без остановок, без еды, воды и сна.

Аня горько усмехнулась:

— Значит, у меня не было шанса победить? Все было решено с самого начала. Как всегда, тобой. Зачем тогда устраивать балаган с пари, условиями и убеждать меня, что есть шанс? Что за удовольствие — издеваться надо мной?! Когда тебе уже надоест все это?

Он грубо развернул ее лицом к себе и встряхнул:

— Ты права, у тебя не было шанса выиграть. Ни малейшего. А знаешь почему?

Аня молчала, боясь отвести взгляд от его сумасшедших золотых глаз, за которыми отчетливо проступал облик зверя.

— Потому что я хочу тебя. И мне плевать как, но ты будешь моей.

— Не буду! Ты мне не нужен! Я тебя не хочу. — Аня попробовала вырваться, но Давид не собирался ее отпускать.

— Хочешь. Когда я прикасаюсь к тебе, ты начинаешь пахнуть как виноград. — Он стал еще ближе, нависнув над ней. Губы коснулись ее лба, волос, прошлись по скуле. — Ты становишься влажной, течешь, чтобы мне было легче войти в тебя.

— Я тебя ненавижу!

Но совладать с реакцией на его слова она не могла. Кровь закипела в венах и лавой хлынула в живот. Уже знакомое ощущение тяжелого тугого узла пронзило почти до боли.

— Я все равно сбегу от тебя. И ни ты, ни твоя служба безопасности — вообще никто не сможет меня найти.

— Тогда беги…

Давид отпустил ее плечи, отступая назад.

— Беги… Прямо сейчас.

Она знала, что он не даст ей уйти. Что его слова — лишь предлог для очередной погони. Но что-то внутри толкнуло ее в сторону, заставляя сделать шаг к густому сосновому лесу. И Аня побежала. Быстро и отчаянно. Из-под подошвы вверх взлетали комья земли. Прежде чем скрыться в зарослях, она оглянулась. Пристально глядя прямо на нее, Давид медленно расстегивал рубашку. Аня побежала еще быстрее. Она не знала, зачем это делает. Для чего. Не было смысла в ее побеге — он ведь все равно догонит рано или поздно. Но, повинуясь древнему инстинкту загнанной жертвы, продолжала мчаться сквозь лесную прохладу. А может, ей просто нравилось?.. Нравилось, что он хочет ее настолько, что готов следовать за ней, сколько бы она не отталкивала. Нравилось, что он признался в своем желании получить ее. Нравилось, что он готов сломить любую цель, лишь бы обладать ею. Нравилось быть желанной женщиной, от которой ОН терял рассудок, забывая о стае, делах и всем остальном. Аня остановилась возле огромного, покрытого плесенью и мхом камня. Она помнила его еще с первой поездки в Крельск. Тяжело дыша, она оперлась руками о прохладную серую поверхность и прислушалась. Ни звука. Ни одного, даже самого тихого шороха, треска или скрежета. Он не пошел за ней. Не отправился следом, как она представляла. Глупая идиотка! Наивная глупая идиотка! Как она могла вообразить, что может быть ему интересна?! Как она вообще могла осмелиться мечтать о нем? Ему нет дела ни до кого, а тем более, до нее. Когда можешь получить любую, на такую, как она даже не смотришь. Аня ударила кулаком по камню. Чертов лес, чертов Крельск, чертов Давид! Лучше бы никогда она сюда не приезжала и не встречала его.

Аня скорее почувствовала, чем услышала, что сзади кто-то есть. Она даже не успела повернуться, когда Давид выскочил из-за деревьев в нечеловеческом прыжке. Он повалил ее на землю, и они покатились по мягкому ковру из опавшей хвои и редкой листвы. Она пыталась его оттолкнуть, ударить, сделать хоть что-то… Пальцы зарылись в растрепанные волосы. Аня оттянула его голову назад, и Давид подчинился. Он смотрел на нее совершенно диким невменяемым взглядом. Его глаза стали полностью желтыми. В них загорались золотистые искры, вспыхивали и с шипением падали на ее кожу, оставляя невидимые ожоги. Давид тихо зарычал. Аня ощутила вибрацию в его груди. Мягкий угрожающий звук ее возбудил. Захотелось сжать бедра.

— Тебе не убежать. Ты моя. — Он наклонился и лизнул ее шею.

От горячего влажного прикосновения Аню прошибла дрожь. Она невольно приподняла бедра, но тут же снова опустила их к земле. Давид обнажил ровные белые зубы, которые еще никогда не казались ей такими острыми.

— У тебя был шанс. Ты не успела.

Аня с трудом совладала с тяжелым дыханием:

— У меня не было шанса.

— Я все равно победил. — Его голос прерывался, возбуждая в Ане новую волну желания. — Теперь ты выполняешь мои условия. Даешь мне тогда, когда я хочу. А я хочу прямо сейчас.

Он начал срывать с нее одежду, не заботясь о том, чтобы расстегнуть. Ткань трещала, швы расходились, и Аня понимала, что сходит с ума. Ей было хорошо. В его дикой безудержной ярости. Сильные пальцы скользили по рукам и ногам. Ане хотелось быть ближе, еще ближе к нему. Она потянулась к поясу его джинсов, дрожащими пальцами вынула пуговицу из петли. Скорее… В животе стало тяжело. Трусики пропитались влагой, и необходимо было избавиться от ткани, раздражающей нежные складки. Давид целовал ее обнаженную грудь, пока стаскивал с нее шорты и клочок белья, который она надела, мечтая, что он увидит. Но Давид смотрел только на нее. Аня тонула в жидком золоте его взгляда, дрожь волнами накатывала на тело, безжалостно сотрясая. Ей было стыдно за свою бешеную реакцию на его прикосновения, за то, как жадно выгибается навстречу его губам, за то, как сильно течет, мечтая, чтобы он вошел в нее. Давид творил что-то невероятное. Он набросился на ее грудь, облизывая и втягивая набухшие соски, лаская их языком и покручивая пальцами. Боль и наслаждение смешались в опьяняющий коктейль. Аня перестала сдерживаться. Она громко стонала, с удивлением понимая, что это именно ее стоны разносятся по лесу. Утратив над собой последние крупицы контроля и здравомыслия, она притягивала его голову к своей груди. Его умелые пальцы обхватывали и сжимали то одну грудь, то другую, мучили набухшие отвердевшие соски. Аня с трудом дышала. Она нуждалась в большем. Колючая щетина Давида царапала, кожу жгло огнем. Давид прикусил сосок, а затем с такой силой втянул в рот, что Аня приподнялась навстречу его губам.

— Скажи, что тоже хочешь меня… — Давид прикусил нежное местечко между шеей и плечом. — Хотя бы соври…

Аня обхватила ладонями его лицо, заставляя посмотреть ей в глаза:

— Хочу. До безумия. И я не вру.

Какое-то мгновение он смотрел на нее, словно хотел сказать что-то еще. После странной борьбы с самим собой, он кажется, наконец, решился.

— Это… не всегда будет так… Но сейчас… мне нужно…

Она не знала, о чем он. Не успела даже подумать. Давид резко перевернул ее на живот, заставляя встать на колени, а руками упереться в землю. Как тогда, в его спальне, она снова была открыта ему, выставлена на показ без шанса что-то скрыть и спрятать. От звериного рычания за спиной ее бросило в жар. Было ужасно стыдно, что он может вот так разглядывать ее. И вместе с тем ее накрывало безумное возбуждение. Внизу живота распускалась, как цветок, боль. Ей нужно было ощущать Давида внутри. Необходимо. Она обернулась, гадая, почему он медлит. Давид стоял на коленях и смотрел на нее так, словно и вправду был оголодавшим диким зверем. Он так до конца и не разделся: джинсы и трусы приспущены до бедер. Аня пообещала себе, что в следующий раз начнет с того, что полностью его разденет. Если следующий раз произойдет, конечно же. Нет, она не будет думать о том, что все закончится прямо здесь, — она будет наслаждаться каждой минутой. Будет наслаждаться Дэвидом. Она видела, что ему тяжело сдерживаться. Его член доставал почти до пупка. Набухший и покрасневший, с выступающими венами, он подрагивал от малейшего движения. Из крошечного отверстия на набухшей головке сочилась влага. Наверное с ней что-то не так, но Аня сходила с ума от желания снова попробовать его на вкус, облизать, вобрать в рот на всю длину, какую сможет. Она хотела, чтобы он не выдержал и кончил ей в рот, покрывая губы и язык ароматной спермой. Хотела, чтобы он стонал и рычал от невозможности контролировать себя. Давид наклонился и хрипло выдавил:

— Когда ты так смотришь на меня, мне больше ничего не надо в жизни. Вообще ничего.

Аня закусила губу. Боже…

— Мне… отвернуться?

— Нет. Смотри, ЧТО я с тобой делаю.

Он облизал два пальца и, глядя ей в глаза, ввел в ее тело. Аня протяжно застонала. Давид начал двигать рукой. Другой он удерживал ее за бедра, но Аня все равно начала насаживаться на его пальцы, пытаться сжать их внутренними мышцами, чтобы заставить задержаться внутри. Не давая ей опомниться, Давид наклонился и, убрав пальцы, обхватил губами набухшие складки ее плоти. Перед глазами поплыло. Аня уже с трудом дышала. Она могла только бесстыдно тереться о его губы, пока язык Давида скользил по клитору. Она уже была так близко, чуть-чуть давления и… Он прошелся языком по внутренним складкам и начал жадно их посасывать. Аня задрожала.

Больше ее вкуса. Больше ее аромата. Больше прикосновений к ней. Давид сходил с ума и понимал это. Когда ее шелковистая горячая смазка попала на язык, он окончательно обезумел. Аня терлась о его рот, наконец, позволив ему делать то, что он хотел. И в этот момент Давид ощутил себя самым счастливым человеком на земле. Он набрасывался на нежную плоть, словно оголодавший зверь. Больше… Нужно больше. Намного больше… Аня оказалась не просто идеальной. Она была создана для него по каким-то особым чертежам. От ее стонов сердце останавливалось. А от ее виноградного вкуса и аромата жилы натягивались, как канаты. Давид вошел языком в узенькое отверстие. Как же горячо… Скоро он будет в ней, внутри. Аня словно понимая, что он не сможет быть нежным и осторожным, текла ему прямо на язык. Под конец он точно чокнется. Давид перестал ее держать, протянул руки, мечтая вновь коснуться ее совершенной груди. От его грубоватых ласк соски отвердели и набухли, превратившись в тугие вершинки. Давид снова сжал их и начал оттягивать. Аня застонала, выгибаясь под его руками, насаживаясь на язык и прижимаясь к губам. Да, вот так… То, что ему нужно. Ее ароматная смазка буквально стекала в его рот. Он мог пить ее. Снова чувствовать этот восхитительный вкус — все равно что получить новую дозу наркотика после мучительной ломки. Сдерживаться становилось все труднее. В основании члена возникло мучительное давление. Ему нужно погрузиться в Аню, утонуть в ней. Но прежде он заставит ее кончить, чтобы хоть немного облегчить ту боль, которую наверняка ей причинит. Он вошел в нее пальцем, языком начал ласкать набухший клитор. Аня стонала и сжималась вокруг него. Он быстро ударял по комочку плоти, чувствуя, как начинают сжиматься Анины мышцы. Бл*дь! Какой же узкой она была. Невероятно узкой и тесной. Он помнил, что ей нравились быстрые сильные поглаживания. Покинув ее тесное влагалище, он накрыл пальцем возбужденный клитор. Потирая его, Давид накрыл своим телом Аню, слизнул с ее шеи капельки испарины. Ее стоны становились громче. Он чувствовал легкую дрожь ее тела. От этого его возбуждение переходило все мыслимые границы. Член отвердел так, что готов был взорваться. Из головки уже не переставая сочилось семя. Ему нужно быть в ней! Аня повернулась к нему и поцеловала. Давид понял, что рычит, как волк, но не мог сдержаться. Она пробуждала в нем самые глубокие звериные инстинкты. Ее нежный язык ласкал его губы и нежно, и порочно, двигаясь то вглубь рта, то наружу, задерживаясь на его губах. С трудом, но он нашел в себе силы оторваться от нее и проскрежетать сквозь зубы:

— Ты должна кончить. Чтобы не было потом слишком больно…

Анины щеки были покрыты ярким румянцем, губы припухли. Она протянула руку вниз, отталкивая его ладонь от своего лона.

— Я кончу с твоим членом внутри.

Лучше бы она вообще ничего не говорила! Яйца сжались от необходимости кончить, и Давид наплевал на все. Он обхватил член и направил в Аню. Молясь о том, чтобы продержаться, Давид медленно ввел в нее головку. Вход был таким узким, что каждое движение вперед причиняло боль. До невозможного сладкую и желанную. Давид намотал на кулак Анины волосы, а пальцем другой руки снова коснулся клитора, собрал с малых губ смазку.

— Я должен быть везде в тебе.

По-прежнему не продвигаясь дальше, он приставил палец к плотно закрытому отверстию попки. Аня снова застонала. Смазав ее собственными соками расщелину, Давид медленно начал входить в нее пальцем. Стон превратился в протяжный вскрик. Колечко ануса плотно обхватывало его палец, и Давид уже представлял, как вскоре Аня будет свободно принимать его и туда. Он полностью ввел а нее палец и одновременно с этим рванул бедра вперед, врываясь членом до основания так, что яйца ударились о ее складки. Пи*дец! Она была слишком узкой внутри. Влагалище настолько тесно обхватывало член, что дышать стало невозможно. Агония. Чистая агония. Слишком мучительно, чтобы терпеть долго и слишком хорошо, чтобы так же долго ждать. Он подвигал пальцем вверх и вниз в ее узкой попке, вырывая из Аниного горла еще один сладкий стон. Оттянув ее голову назад, одновременно с этим он вынул из Ани головку, нагнулся к ее уху и прошептал:

— Ты же хочешь, чтобы я был внутри? Скажи это…

— Да… Хочу… — Ее голос пробрался под кожу. — Ты — мудак, но я все равно тебя хочу!

Давид рассмеялся, а мышцы живота непроизвольно сжались. У нее над ним слишком много власти. Он весь в ее руках. И это не изменится никогда.

— Ты моя, Аня. Моя… Только моя. Больше у тебя не будет никого. Только я имею на тебя право.

— Я не вещь, чтобы принадлежать тебе…

Даже сейчас она продолжала ему сопротивляться, и Давид бы обманул себя, если бы сказал, что ему это не нравится.

— Ты не вещь, да… Ты — моя женщина. И моя собственность. Все твои влажные узкие отверстия теперь принадлежат мне.

— Давид…

То, как она произнесла его имя… От этого перед глазами вспыхивали огненные искры, а в теле начинался пожар.

— Ты моя. Скажи это…

— Нет…

Упрямая стерва! Но однажды она это примет. Давид и сам не знал, почему для него это так важно. Не знал, но хотел, чтобы она признала его власть над собой. Но сейчас ему было плевать на все слова на свете. Давид дернул Аню за волосы, притягивая к себе и вбиваясь членом в ее узкое влагалище. Она вскрикнула, и этот звук заставил его сразу же сорваться на дикий жесткий темп. Зажав в кулаке ее рыжие пряди, он удерживал ее неподвижно. Пальцы другой руки растягивали тесную попку, а бедра ударялись о ее до алых отметин. Давид вбивался в Анино тело, забыв обо всем. Он рычал и стонал, долбя ее изо всех сил, с трудом дыша и ни черта не соображая. Весь мир сосредоточился на Ане. На ее влаге и жаре, окутывающими его тело. Кажется, внутри нее член становился еще тверже. Он с остервенением врывался в нее, яйца ударялись о малые губы, Аня громко стонала в такт его толчкам. Не было ни ритма, ни передышки. Просто бешеный темп на пределе сил и возможностей. Он слышал их стоны, шлепки тел друг о друга, хлюпанье члена во влажном растянутом отверстии, и понимал, что впервые по-настоящему счастлив. Именно сейчас все было правильно. Аня сжала его внутренними мышцами и вздрогнула. Давид увеличил темп, переходя на бешеную скорость. От силы движений они скользили по хвое, член выскочил из Ани, дав им на секунду передышку. Чувствуя, что находится уже на пределе, Давид снова ворвался в ее лоно. Аня опять напрягла мышцы, сжимая его, толкая за край. И Давид сорвался. Он успел сделать только несколько быстрых диких движений, когда Аня вдруг начала дрожать. Ее мышцы сокращались, влажные стенки тисками охватили его член, выжимая до суха. С нечеловеческим ревом он кончил в нее. Сперма толчками вырывалась из пульсирующего члена. Казалось, что еще секунду, и головка взорвется. Аня стонала и насаживалась на него, вжимаясь попкой в его бедра. Она вздрагивала, стонала и тяжело дышала, почти в унисон с ним. Давид наполнял ее спермой, чувствуя, как по телу разливается жидкий огонь. Он выступал на коже прохладным потом и лихорадочными конвульсиями. Дыхание прервалось. Он прижался к Аниной спине, пытаясь сделать вдох. Из последних сил он начал кусать ее шею и плечи, оставляя алые отметины зубов. Только его. Она только его. Больше ничья. Его.

Аня откинула голову ему на плечо. Ее глаза были прикрыты. Веки подрагивали. Знала ли она, насколько красива в этот момент? Яркий румянец растекался по бледной коже, захватывая щеки, шею и грудь. Он слышал быстрый стук ее сердца, ток крови в венах. Аня упала на землю, и Давид опустился на нее, по-прежнему оставаясь внутри ее желанного тела. Он не мог оторваться от нее, перестать касаться хоть на секунду. Быть сплетенным с ней, сцепленным — оказалось таким естественным, настоящим. Он чуть сдвинулся на бок, чтобы Ане было легче дышать, но не нашел в себе больше сил совсем оторваться от нее. Он убрал палец ее из попки, наблюдая, как чуть покрасневшее отверстие моментально закрылось. Сотни самых разных фантазий тут же наводнили голову. Как он будет каждый день растягивать ее, чтобы она привыкала сначала к его пальцам, а потом и к члену. Как кончит туда, а потом будет наблюдать, как из расстраханного колечка вытекает сперма, и Аня собирает ее с бедер тонкими пальцами, чтобы жадно слизать. Давид понял, что утихшее на несколько минут возбуждение возвращается вновь. Похоже, теперь он будет хотеть ее вечно. Ему еще никогда не было так хорошо. Ему вообще не было хорошо. Секс был просто рутиной, призванной скинуть напряжение. Но в конце концов, он перестал быть необходимым. Слишком много времени. Слишком много ненужной возни с женщинами, которые хотели от него чего-то большего. Слишком много забот ради нескольких движений. Он никогда не мог отключить голову, всегда фоном шла череда дел, которые предстояло решить. С Аней же… Это было что-то не подчиняющееся сознанию. Он просто перестал существовать. Человек, животное — обе его части превратились в дикое голодное существо. И голод этот могла утолить только Аня. С ней он забыл абсолютно обо всем. Кто он такой, где они находятся, какая на нем ответственность — все это было неважно, не имело никакого значения. Существовала только Аня, ее стоны, переходящие в крики, их тяжелое дыхание, тепло ее кожи, сводящий с ума вкус и невероятный аромат. Давид не удержался и начал покрываться поцелуями ее спину. Полосу позвонков, выступающие, словно крылья, лопатки, две соблазнительных впадинки на пояснице. Он нехотя покинул ее тело, чувствуя себя при это так, будто ему отрывают какую-то руку или ногу — жить можно, но трудно. Аня перевернулась на спину, задумчиво глядя в небо. Давид же хотел, чтобы она смотрела только на него. Он убрал с ее кожи прилипшие иголочки, подтянулся выше, поцеловал красные набухшие от его ласк соски и нежно обхватил губами каждый.

Аня вздохнула и тихо застенчиво произнесла:

— Полижи меня еще…

Давида тут же опустился между ее ног. Доставить Ане удовольствие, сделать то, что ей нравится — кажется именно в этом смысл его жизни. Он развел ее ноги в стороны, подхватив под коленями и подтягивая вверх. Ее бедра оторвались от земли, и Аня откинула голову назад, показывая незащищенную шею. Давид снова почувствовал безудержное возбуждение. Его волчья часть, вожак, довольно выл в душе. Бессознательный жест подчинения от Ани был тем, что возбуждало человека и сводило с ума волка. Видеть, как твоя женщина демонстрирует свою покорность, уязвимость было чем-то сверхъестественным. Давид не мог описать свои эмоции. Их было слишком много и, как голодные звери, они разрывали его душу на части. Он не хотел разбираться в том, что его одолевает. Ему просто нужно было это драгоценное время с Аней, пока она не сопротивляется ему, а позволяет и дает то, о чем он мог только воображать. Подтянув ее бедра еще выше, он на несколько секунд замер, наслаждаясь ее видом. Открытая, беззащитная, расслабленная. Она хотела его… Как оказывается, мало нужно, чтобы поставить его на колени. Но Ане он в этом ни за что не признается. Он будет наслаждаться всем, что она так щедро ему дает.

Давид наклонился, рассматривая покрасневшую, до сих пор влажную плоть. Он был готов смотреть на это вечно. Он накрыл ртом узкую киску, лаская языком малые губы. Ее нужные складочки были покрыты ее смазкой и его спермой. Их вкусы смешались, став одним целым. Непередаваемо… Давид отстранился и медленно вошел пальцем в горячее влагалище, собирая со стеночек их смазку.

— Вот так мы ощущаемся вместе. — Он коснулся пальцем Аниных губ, и нырнул внутрь, когда она их приоткрыла.

Он чувствовал, как ее нежный теплый язык скользит вокруг пальца, собирая их смешавшиеся вкусы. А потом она начала его сосать, пристально глядя ему в глаза. Кровь снова хлынула в член, и Давид понял, что долго не выдержит. Он снова прижался губами к ее лону, быстро ударяя по клитору, обводя его по кругу и перемещаясь на внутренние складки. Он с жадностью и нетерпением обхватывал их губами, лизал и втягивал в рот. Аня тихонько постанывала, двигая бедрами навстречу его губам. Давид опять коснулся пальцем клитора, языком входя в горячую мокрую киску. Черт, какая же она вкусная! Анины пальцы вцепились в его волосы, вынуждая войти языком глубже. Не смотря на грубый трах, когда он растягивал Аню под свой размер, сейчас она была такой же узкой. Давид с упоением вылизывал ее изнутри и продолжал потирать набухший клитор. Он чувствовал, как Аня вновь начинает сжиматься вокруг его языка. Ее бедра двигались чаще, стоны превратились в протяжные всхлипы. Господи, она была идеальной. Он начал быстрее обводить клитор, сильнее на него давить. Наконец Аня задрожала, сжав руками его волосы. Давид слизывал ее оргазм, наслаждаясь судорогами, проходящими по ее телу. Она хрипло простонала:

— Все, отпусти меня… Я больше не могу…

Давид послушно выпустил ее бедра, осторожно укладывая Аню на землю и улегся рядом. Слизнув с губ ее влагу, он не выдержал и признался:

— Боже, как же хорошо…

Он повернулся на бок, обнял Аню за талию и прижал к себе. Аня тоже повернулась к нему лицом и вытащила из его волос хвоинку. Рядом с ними приземлился жирный черный ворон. Он вышагивал по мягкому ковру из листьев, выискивая семена и вытаскивая их огромным клювом. Аня уютно устроилась у его груди, прижавшись всем телом. Давид понял, что готов провести так всю жизнь. Просто лежать в лесу рядом с ней, удовлетворять жажду друг друга и отдыхать после изнуряющего секса. Аня тихо шепнула:

— Нужно возвращаться.

Да, нужно. Но именно этого он не хотел. Вернуться в бесконечные проблемы, не иметь возможности быть с Аней. Впрочем, именно такая возможность у него будет. Давид улыбнулся созревшему в голове решению этой головоломки.

— Да, пора.

Аня выбралась из его объятий и принялась собирать разбросанную одежду. Давид даже не пошевелился. Он остался лежать, закинув руку за голову, и любовался Аней.

— Ты такая красивая.

— Можешь не стараться. — Аня почему-то выглядела сердитой. Может, потому что никак не могла отыскать свои трусики?

Давид ухмыльнулся:

— Ты о чем?

— Ну, не знаю… В отличие от тебя, я не могу учуять ложь. Кто знает, зачем тебе нужно врать.

— В чем же я тебе соврал?

Давид начал раздражаться. Безмятежной расслабленности как ни бывало.

— В том, что я красивая.

— Я не вру. Ты действительно красивая.

— Ну да…

— Слушай, я не пойму. Что не так? Давид вскочил на ноги и развернул ее лицом к себе. Он вырвал из ее рук одежду и хорошенько встряхнул Аню за плечи. Она уперлась кулаками ему в грудь, но он не мог отпустить ее. Почему-то именно сейчас ему казалось, что нельзя прерывать их хрупкую связь. И если он выпустит ее, то потеряет. Аня окаменела. Она перестала вырываться. Просто стояла, глядя в лес, и не двигалась.

— У меня был только один мужчина — Виктор. Он единственный, кто обратил на меня внимание, понимаешь? Красивый, умный, обаятельный. Он казался идеальным. А выяснилось, что он просто поспорил со своими друзьями: как быстро сможет добиться от меня секса. Вот и все. Вся моя великая карьера шлюхи. А потом в мой дом заявляешься ты. Идеальный. Красивый, успешный. Тебя все боятся и уважают. Мне кажется, все женщины в Крельске тайно влюблены в тебя. Ты в сто раз хуже Виктора. И знаешь почему? Потому что тебе даже не пришлось бы прилагаться усилий — одно твое слово, и я бы… Я бы сама тебе себя предложила. Да, наверное, ты прав, все-таки я — шлюха. Я хочу уйти отсюда!

Давид покачал головой, пристально ее рассматривая.

— Я всегда знал, что из-за тебя будет куча неприятностей и проблем.

— Я не доставила тебе ни одной проблемы. Просто хотела спокойно жить в своем доме.

— Проблема в том, что ты жила там с Артуром.

— Да сколько можно?!

— Ты никогда не задумывалась, как все это выглядит с моей стороны? — Давид понял, что начинает выходить из себя, но никак не мог с собой совладать. Ане с легкостью удавалось вытягивать из него самые глубокие эмоции. Такие, о которых он даже не подозревал.

— С твоей стороны я — продажная сука, которая ищет мужика побогаче.

— Бл*дь! Да! Именно так все и выглядит. Ты считаешь, что тебе нужен Стас, потому что на его руке такой же шрам, как в твоем сне. Но живешь с Артуром. У вас практически семья. — Теплые пальцы коснулись ее шеи, пробежали по впадинке между ключицами. — А еще ты рисуешь его, почти голого. Дима тобой очарован и практически готов жениться. И только я в этой компании заслужил тарелкой по голове. А потом той банкой у тебя в ванной. О! Чуть не забыл! Еще в нос от тебя получил.

— Что?! Ты серьезно?! — Аня отшатнулась, но Давид снова удержал ее. — Когда я увидела шрамы Стаса, меня выворачивало на изнанку! Артуру я вообще никогда не нравилась. Он влюбился в кого-то в Крельске, но думает, что предает память о своей жене. Он плакал, понимаешь? Плакал, когда рассказывал мне все это. Девушка сильно моложе его, и он боится на нее даже смотреть. А у Димы я просто пыталась выведать, каких издевательств от тебя можно ждать! Ни с кем из них я не… Никто… не делал того, что делал ты!

— Любой, кто попытается, окажется трупом.

Даже мысль о том, что кто-то может прикоснуться к Ане, заставила когти вырваться наружу. Она вскрикнула, когда они впились в ее кожу. Давид тут же отдернул ладони.

— Нам пора. Скоро начнется дождь. А с твоим Виктором я разберусь позже.

Аню бросила на него сердитый взгляд.

— Мне надоели твои идиотские угрозы.

— Это не угроза.

Давид поднял с земли черные шелковые трусики. По бокам они завязывали с помощью тонких ленточек. Раздражение вмиг куда-то испарилось.

— Так и вижу тебя только в них..

— Дай сюда!

Аня отобрала у него белье и быстро оделась. Ему пришлось сделать тоже самое.

— Где моя рубашка?

— Ты оставил ее на указателе.

— А… Точно.

Давид взял Аню за руку и повел обратно. Аня удивилась — он понял это по выражению ее лица и напрягшейся руке. Но черт возьми он будет держать ее за руку, даже если она начнет вырываться. Но Аня вела себя вполне смирно. И даже удивила его неожиданным вопросом:

— Раз уж я теперь должна жить… с твоими людьми… то ты обязан все мне рассказать. Что тут происходит?

— С моими людьми ты жить не обязана. А вот со мной — будешь. Что именно ты хочешь узнать?

— Во-первых, у меня есть дом, во-вторых…

Он не дал ей договорить, раздраженно перебив:

— У тебя будет все. Просто говори, что ты хочешь, и это появится.

— О, мы опять вернулись к отношениям «Шлюха-Покупатель».

— Мы ни к чему не возвращались! — Он несся вперед, не замечая, что тянет не успевающую Аню за собой.

Она снова начинала его злить. Как ей это удается?! Рядом с ней он испытывает десяток эмоций разом. Не прошло и пяти минут, а он уже пережил весь годовой спектр. Да он за всю жизнь столько не чувствовал, сколько рядом с ней за несколько недель.

— Нам придется возвращаться пешком до машины.

— В этом снова виновата я?

— Я ни в чем тебя не обвиняю! — Давид резко остановился, и Аня налетела на него. Он остро реагировал даже на такую близость с ней.

Тепло ее тела окутывало, обволакивало пьяным дурманом. Недавно пережитое наслаждение билось в нем новым пульсом и превращалось в навязчивую идею. Он хотел еще ее. Больше ее. Постоянно. Не контролируя свои действия, он снова накинулся на Анин рот, настойчиво проталкивая язык между ее губ. Легкий, едва уловимый аромат кистей, красок и голубики обвивался вокруг запястий наручниками. Он был прикован к ней. Навечно. Давид пробовал на вкус Анины губы, покусывая, как спелые ягоды винограда, а затем зализывал следы, будто собирал сок. Она расслаблялась в его руках. Тихий стон, чуть шире распахнутые губы, нежный горячий язык, касающийся его языка то ласково и медленно, то быстро и настойчиво. Аня обхватила его язык губами, всосала в свой рот и тихо застонала. Боже, неужели, ей нравилось так же, как ему?! Аня медленно отстранилась и облизнула губы. Давид вздрогнул — член снова начал твердеть. Она его доведет. Едва слышно Аня прошептала:

— Скоро дождь… Мы успеем добраться до машины?

— Да… Да, успеем.

Давид пытался собраться с мыслями. Но думать мог лишь о том, как запрется с Аней в одной комнате и проведет несколько суток, делая ее своей. Но, кажется, ее мысли были сосредоточены на другом:

— Ты должен объяснить мне все. А иначе мы не сможем поймать убийцу.

Давид аж споткнулся. Он так крепко сжал Анину ладонь, что она вскрикнула и попыталась выдернуть руку. Пришлось ослабить хватку. Но ее пальцы он не выпустил.

— Ты, — он выделил голосом и тяжело посмотрел на Аню, — никого ловить не будешь.

— Но тебе ведь нужна помощь шаманки. Ты же обращался к Кнуту именно за этим. И если шаманка — я, то…

— Ты даже не веришь в это. Что, я разве не прав?

Он подловил ее. Может дело было в том, что он выглядел потрясающе без рубашки? Аня больше любовалась широкими плечами и сильными руками, чем вслушивалась в слова Давида. А может, все из-за их сумасшедшего секса, из-за которого она теперь вообще с трудом соображала. Даже идти было немного больно после того, что они творили в зарослях. Все вокруг было как в тумане. Ей тяжело было сосредоточиться на том, что он говорил, когда перед глазами все еще стояла картина того, как Давид с наслаждением вылизывает ее. Как только Аня думала об этом, внизу живота скручивался узел тянущей боли. Она никогда даже вообразить не могла, что в ее жизни может быть такой секс. Дикий, грубый, грязный, на грани насилия. И Аня с ужасом понимала, что хочет еще. Чертов Давид! Почему он такой?! То называет ее продажной девкой, то заявляет, что никуда не отпустит. То предлагает деньги, чтобы она уехала, то несет какую-то ерунду про то, что она едва ли не предназначена ему судьбой. Да еще так, словно и не было всех его оскорблений. Видимо, он считает, что достаточно ее поманить сказкой о красивой жизни и вечной любви, и все: она забудет о всех обидах и… Аня тяжело вздохнула. Она действительно забыла. Только его слова тут ни при чем. Дело в поцелуях, ласках, сводящих с ума прикосновениях. Он, наконец вошел в нее, дал почувствовать то, чего она так давно хотела — потрясающую наполненность. Возможно, она даже оказалась немного не готова к тому, насколько сильно он ее наполнит и растянет. Она слишком много об этом думает. Слишком. Черт! Они ведь даже не предохранялись! Показался знакомый указатель. Наконец-то! Аня едва ли не бегом направилась к нему. Давид ухмыльнулся, следуя за ней. Они по-прежнему держались за руки, как парочка легкомысленных туристов, решивших пощекотать себе нервы и развлечься в лесу. Аня выдернула свою ладонь. Показалось, или на лице Давида действительно мелькнуло недовольство? Но он промолчал, взял рубашку и быстро надел. Аня с жадностью следила за каждым его движением. Запоминала. Чтобы потом, когда его страсть угаснет, а она угаснет — это Аня знала точно, иметь как можно больше воспоминаний. Которыми будет раз за разом мучить свою искалеченную душу. Аня уже знала, на что это будет похоже: словно пальцем ковырять открытую рану.

— Обдумываешь очередной побег? — Давид застегнул пуговицы.

Аня опустила взгляд, боясь, что в ее глазах он увидит насколько сильно нравится ей. Единственный способ не показать ему свою слабость — дать понять, что ничего особенного не произошло.

— А у меня есть шанс?

— Ни одного.

Они пошли обратно. Давид снова взял ее за руку. Аня не смогла сопротивляться теплу и силе его ладони. Ей нравилось ощущать шероховатую кожу, бугорки мозолей. Интересно, как они появились? Что-то незаметно, что ему приходится заниматься тяжелой работой.

— Расскажи об оборотнях. И… о шаманках. Почему именно я?

Давид задумчиво посмотрел вверх. Стоило ему задрать голову, как с неба тотчас упало несколько холодных дождевых капель.

— Идем быстрее. Скоро начнется гроза.

Аня послушно ускорила шаг. Она думала, Давид уже и не ответит, но неожиданно он заговорил:

— Оборотни бережно хранят свою историю. Но все, что осталось моему народу — несколько легенд и страшных сказок.

— Ты веришь, что я могу каким-то безумно фантастическим способом увидеть прошлое, но не веришь в легенды… своего народа?

Хрустальная капелька упала на губы, и Аня поспешно слизнула дождевую воду. Она оказалась удивительно вкусной. Свежей и пьянящей. Взгляд Давида сосредоточился на ее губах.

— Иногда мне хочется…

Он замолчал, и Аня разочарованно выдохнула. Проклиная себя за слабость, она все-таки не удержалась и спросила:

— Чего же?

Давид покачал головой и криво усмехнулся:

— Твоя художественная натура этого не выдержит.

Они шли по ухабистой дороге, которая нехотя темнела из-за дождя. Тот лениво разбрасывал холодные капельки, как будто еще раздумывал, поливать ли землю или пока не стоит.

— Ла-а-адно… — Аня пыталась сделать вид, что ее не задели его слова. — Тогда вернемся к сказкам о шаманках и людях-волках. — Она нацепила пренебрежительную ухмылку.

— Слушать сказки — не то же самое, что знать наверняка и быть свидетелем.

— Чему же ты был свидетелем? В твоей стае ведь нет шаманки.

— Нет. Но я видел, что они могут.

— А теперь расскажи мне.

— Шаманки никогда не раскрывают своих секретов.

Ее терпение подходило к концу:

— Вряд ли я смогу помочь тебе, не зная, что делать.

Давид резко остановился и обернулся к ней:

— Мне не нужна твоя помощь. Достаточно того, что ты просто существуешь.

— Я думала, шаманка должна… оберегать стаю.

Давид пронзил ее пристальным взглядом. В его глазах завихрялось уже ставшее привычным расплавленное золото.

— Я не о шаманке, а о тебе.

Аня потеряла надежду понять его. Для него достаточно того, что она существует? Именно она? Аня запуталась. В нем, в себе. В своих чувствах, которые метались от ненависти к каким-то совершенно сумасшедшим эмоциям. Но сейчас она об этом думать не будет. Лучше предпримет еще одну попытку разговорить его.

— Видимо, мне придется спросить у Стаса.

Давид с такой силой сжал ее ладонь, что Аня вскрикнула от боли.

— Если не жалеешь себя, то пожалей хотя бы его.

Аня наклонила голову к плечу, рассматривая его суровый хищный профиль.

— Пригрозишь убить и его тоже?

— Нет. Изуродую его. А тебя заставлю каждый день смотреть на него, чтобы ты помнила, на чьей это совести.

— Ты больной! — Она попыталась вырвать руку, но хватка Давида стала только крепче.

— Возможно… С нами такое иногда случается.

Аня не собиралась уточнять, в каких случаях. Он точно был сумасшедшим. Но почему-то едва появившись страх начал отступать. Аня вновь чувствовала в себе силы побороться с Давидом.

— Я все равно узнаю о шаманках. С твоей помощью или без.

Он насмешливо вздернул бровь, но промолчал. Аня продолжила дразнить зверя свежей кровью.

— Можешь угрожать, сколько хочешь. Пока что я видела, что ты можешь быть сильным лишь со слабыми и с женщиной.

— Ты бросаешь мне вызов?

Аня тряхнула волосами:

— Я говорю о том, что успела увидеть. Очень похоже, что ты слабак, который самоутверждается за счет тех, кто еще слабее тебя. Ну и угрожая другим.

Глаза Давида сверкнули. Аня даже не услышала — кожей ощутила вибрации его тела от низкого рыка.

Видимо, она перегнула палку. Что, в конечном счете, она о нем знала? Что перед ним все ходят на цыпочках. Его боятся и уважают. У него многомиллиардный бизнес. И он оборотень. Самый важный среди них. Наверняка он добился этого не пустыми угрозами и запугиваниями? Хотя, лучше ей не знать.

— Как ты стал главным среди… оборотней? — Она все еще боялась произносить это слово вслух, чувствуя себя пациенткой психбольницы.

Давид ответил молчанием. Что ж… Она может и сама с собой поговорить.

— Выиграл выборы? Что-то вроде отбора в местное самоуправление? Или у тебя есть какое-то качество, которое все признали исключительным? Самый громкий вой, самая высокая скорость, самые… вонючие метки…

Она ожидала, что Давид разозлится, вспылит. Но он удивленно взглянул на нее, несколько раз моргнул и неожиданно открыто улыбнулся.

— Что-то вроде того.

— Чего именно?

Но он снова проигнорировал ее вопрос, лишь кивнул головой, указывая на что-то:

— Дошли.

Аня проследила за его взглядом — в сотне метров от них стоял его автомобиль. И в этот момент, небо не выдержало под напором воды. Дождь хлынул со всех сил, поливая ухабистую дорогу.

— Бежим! — Аня крикнула Давиду и потянула его за руку.

Вдруг он громко рассмеялся, по-волчьи мотая головой в разные стороны. Сотни брызг разлетелись в воздухе, соскользнув с его волос. Аня вырвала ладонь из его пальцев и бросилась к машине. Он догнал ее и поцеловал. Его губы под холодным дождем были горячими и твердыми. Они имели вкус лета и дождя — свежесть и что-то неуловимо терпкое. Аня расслабленно вздохнула, когда почувствовала на талии горячие ладони Давида. Он прижимал ее к себе, вдавливая в свое сильное тело. Его губы касались ее губ нежно и медленно. Аня ощущала каждое движение его языка. По губам, в рот, столкновение с ее языком и томительная ласка. Она тихонько застонала, когда он начал не спеша входить языком в ее рот и выходить, скользя по припухшим губам. Дождь делал их поцелуй острее и ярче, оттеняя каждый нюанс вкуса губ и языка. Аня поняла, что снова хочет Давида. Безумно. Но на этот раз мучительно медленно. На пределе их сил, пока оба не сорвутся. Сколько они смогут выдержать? Давид завоевал ее рот, подчинил себе, становясь полновластным хозяином и властителем. И она хотела принадлежать ему. Но что-то было не так. Чего-то не хватало. Внутренний голос нашептывал, что она достаточно уже наворотила дел. Аня отстранилась, жадно слизнув дождевые капли с губ Давида, и мягко оттолкнула его.

— Нужно ехать…

Он задумчиво смотрел на нее, такой красивый, дикий, словно был частью леса. Странный и непонятный. Он успел сказать ей тысячу обидных слов, а ее все равно тянуло к нему. Он не сделал ничего, чтобы породить в ней ненормальное чувство привязанности.

Давид открыл ей дверь и загадочно улыбнулся:

— Нужно. Аня юркнула на свое место. Спустя пару секунд Давид присоединился к ней. Он завел машину, и та плавно двинулась вперед, выбрасывая из-под колес брызги грязи. Аня прижалась щекой к стеклу. Дождь усилился. Как хочется хоть немного тепла. В природе и в душе. Неожиданно Давид заговорил:

— Некоторые шаманки видят будущее. Такие как Лея. Другие видят прошлое — ты. Есть еще те, которые могут… Что-то вроде управления природой. Могут вызвать дождь или, наоборот, — засуху, заставить растение цвести зимой. Но таких почти не осталось. Последняя шаманка Крельска была Ведающей тайны природы.

Аня решила задать вопрос, который давно ее волновал. Вряд ли Давид еще когда-нибудь разговорится настолько, чтобы ответить.

— А что случилось со старым поселением?

От нее не укрылось, как он сильнее сжал руль, костяшки пальцев побелели.

— Их убили люди. Всех, кто там жил. Даже детей.

По коже пробежал озноб.

— Но… Вы же… оборотни. Ты намного сильнее любого человека. Неужели они не могли справиться с людьми?

— Иногда люди могут быть опаснее зверей.

— Как это произошло? — Аня сцепила ладони в замок. Дурное предчувствие запустило свои щупальца под кожу.

— Во время одной из священных Охот.

Аня непонимающе нахмурилась. Давид заметил ее взгляд и объяснил:

— После летнего солнцестояния все оборотни выходят на Охоты. Так мой народ показывает Луне, что чтит ее даже не смотря на то, что ее власть все меньше. Всего Охот восемь. На все лунные фазы.

— Их восемь?

— Да. На каждую Охоту есть свой особый обряд. Шаманки благословляют нас.

Аня осознала, что начинает задерживать дыхание при каждом упоминании шаманок. Неужели, она и вправду верит во все это?!

— А если у… вас нет шаманки?

— Мы зовемся стаей. — Давид лукаво улыбнулся. — Если шаманки нет, то нет и ее благословения. Мы просто бежим, как велит инстинкт. О традициях забывать нельзя, даже если все кругом пытаются их разрушить.

— Ты разрушаешь мою жизнь.

— Твоя жизнь теперь связана с моей.

Аня невесело улыбнулась:

— Той лентой.

— Именно.

Похоже, он был твердо убежден в своей правоте. Аня не знала, как к этому относиться. И стоит ли сейчас вообще ломать голову из-за его смехотворных утверждений. Она забывает о гораздо более важном разговоре.

— Так что произошло с твоей стаей?

— Тогда она еще не была моей. Вожаком был мой прапрадед. Стая считалась очень сильной, одной из самых сильных и влиятельных. — Давид уверенно вел машину, не сбавляя скорости. Но Аня понимала, что мыслями он не здесь, а в далеком прошлом. — Он был хорошим вожаком. Его очень любили. У таких, как он, обычно, много друзей. А врагов еще больше. У него была жена. Шаманка стаи. — Давид снова улыбнулся. — Мы будем не первой такой парой.

Аня закусила губу, стараясь сдержать поток возражений и вопросов. Что он имеет ввиду?! Не может же в самом деле всерьез намереваться… жениться на ней! Это смешно. И больно. Видимо устав ждать от нее ответа, Давид продолжил:

— Я не знаю, как она выглядела, но говорили, что она была очень красивой. Наверное, ничего удивительного в том, что в нее влюбился какой-то местный помещик. Он следил за ней. Не давал проходу. Постоянно крутился возле поселения. Конечно, со временем он начал замечать странности в ее поведении. Красивая и странная — больше ничего не нужно, чтобы пустить среди суеверных крестьян нужный слух. Когда она в очередной раз ему отказала, на какой-то ярмарке, что ли, он собрал крепостных и послал в поселение. Ты, наверное, знакома с порядками того времени. Слово барина — закон. А когда нужно еще и сделать «богоугодное дело», — Давид оскалился, — поймать ведьму, помощники найдутся сразу.

— Я не совсем понимаю…

Давид пожал плечами:

— Помещик собрал маленькую армию крепостных и отправил в поселение, чтобы привели ему женщину. Конечно, они вырезали всех, кого нашли. Девушек насиловали, дома жгли…

Ани потрясенно выдохнула:

— Но вы же намного сильнее обычных людей.

— Да, они могли бы даже обратиться в волков, но это означало, что их секрет был бы раскрыт. Думаю, они до последнего надеялись, что смогут выстоять. Потому и не решались противостоять в полную силу. К тому же, в ту ночь как раз проходила одна из Охот. Молодняк был в лесу. Мне кажется, старики решили не оказывать сопротивление, чтобы спасти их.

— Как это могло помочь?

— У нас очень хороший слух. Если бы захотели, те, кто был в деревне, смогли бы подать сигнал. Но насколько мне известно, они этого не сделали. Все, кто участвовал в Охоте были довольно далеко, но они бы услышали.

— Боже…

— Бог здесь ни при чем. Только люди.

Аня отвернулась к окну. Теперь она начала немного понимать настойчивое желание Давида и Юли избавиться от нее. Она была человеком. Угрозой.

— А что случилось дальше?

— Вожака убили. На глазах у жены-шаманки. Ее забрали.

— В чем тогда сила шаманки, если она не смогла спасти свою семью?

Давид вздохнул. Удивленная этим звуком, Аня взглянула на него. Он смотрел на нее со странной незнакомой нежностью.

— Они спасали своего единственного сына — моего прадеда. Он тогда был еще совсем ребенком. Его заперли в погребе. И вожак, и шаманка пытались скорее увести людей из дома и деревни. Точно так поступили и старики, когда не выли о помощи. Только это не всем помогло. Некоторых все-таки отыскали. Мы до сих пор иногда находим кости, когда землю вымывает дождями.

От его слов по коже прошел озноб. Аню снова начала бить мелкая дрожь.

— А как же шаманка?

— Ее привели к помещику. Говорили, что он долго издевался над ней. Избивал. Приковал к столбу перед своим домом, едва живую. Когда она уже умирала, то успела проклясть весь его род. Сказала, что никто не сможет жить на этой земле. Любой, кто связан с ним кровью, ступив сюда, будет умирать. По округе до сих пор ходят истории о том, как ее кровь после проклятья впиталась в землю. Не осталось ни капли.

Аня даже не знала, что сказать. Она молчала, уставившись на свои колени. Спустя минуту ей удалось выдавить из себя один-единственный вопрос:

— И… это все?

— А что ты еще хочешь услышать? Она была сильной шаманкой. В этих местах действительно никто больше не смог жить, кроме оборотней. Люди просто умирали. Несчастные случаи, самоубийства, сумасшествие. Ближайший поселок обитаем только потому, что стоит на земле, которая никогда не принадлежала той мрази.

— А ребенок выжил?

— Да. Его потом нашли.

— Как твоя стая возродилась?

— Те, кто выжил после резни, держались вместе. Но их все равно было слишком мало. Долгое время они скрывались, переходили с места на место, пока мой дед не решил создать настоящую сильную стаю. Он искал одиночек, предлагал присоединиться к нему, обещал, что даст место, где никто не сможет их тронуть. Вот так и возник новый Крельск. Дед скупил территорию, которая раньше принадлежала тому самому помещику.

Аня начала кое-что понимать.

— А здание амбулатории имеет какое-то отношение к нему?

Давид улыбнулся:

— Да. Сразу за ней заканчивались его земли. Он решил построить у границы небольшой дом, где можно было отдыхать во время охоты.

— Почему вы его не уничтожили?

— Зачем разрушать то, что можно использовать? Этот дом — напоминание всем, насколько важно держать наши тайны подальше от посторонних.

— То, что произошло — ужасно. — Аня снова отвернулась к окну. Мимо проносился самый красивый лес, который она когда-либо видела.

Ее побег из Крельска действительно был глупой затеей. От этого места ей не убежать. От его жуткой кровавой истории. От его жителей, которые оказались к ней так негостеприимны. От его хозяина. Жестокого, грубого и беспринципного. Мелькнувшие впереди знакомые ворота мгновенно отвлекли от безрадостных мыслей. На удивление никто не вышел из встречать и досматривать. Ах да, она же едет с их могучим властелином! Наверное, никому и в голову не придет проверять его машину. Ворота плавно отъехали в стороны, впуская их в Крельск.