ГЛАВА XVII. ШАМАНКИ

Давид тратил всю силу воли на то, чтобы сдержать себя. Его изводило желание смотреть на Аню, прикасаться к ней, чувствовать на языке ее вкус. Стоило лишь раз попробовать, и он пропал. Кажется, он будет ощущать себя ущербным, пока снова не погрузится в ее нежное тело. Только внутри Ани, двигаясь под звук ее стонов, он на своем месте. И что-то странное, что разрывает его душу на части, кажется, это счастье… Миллион эмоций и твердая уверенность, что ему подвластно все, — именно это он испытывал, когда врывался в нее. Когда Аня сжималась вокруг его члена и часто дышала, он чувствовал именно счастье. Он и сам не знал, зачем рассказал ей о своей стае и семье. Оказалось, что одного невероятного секса хватило на то, чтобы развязать ему язык. Видимо, он ничем не отличался от остальных мужиков, которых после оргазма тянет на разговоры и откровения.

Но каким-то непостижимым образом Аня отгородилась от него. Она сидела рядом, но была где-то далеко. Ему не нравилось ее стремление отодвинуться подальше и то, что она все время отворачивалась. Волку хотелось, чтобы она прикоснулась к нему. Чтобы нежные пальцы прогулялись по его коже, запутались в волосах, скользнули в рот. Все, что ему оставалось, — довольствоваться ее ароматом. Сочный спелый виноград, согретый и обласканный солнцем, умытый дождями. Ничего, нужно лишь немного подождать. Сегодня ночью они повторят то, что было в лесу. И будут повторять еще много раз. Главное, держать себя в узде и не пускать в голову сумасшедшие фантазии об их с Аней будущем. Он уже видел смутные картинки того, как они будут проводить совместные вечера. Как он будет работать, а Аня рисовать. Вместе гулять по лесу. Заниматься какой-нибудь ерундой просто потому, что хочется. Отдыхать и дурачиться. Изучать друг друга. Узнавать слабости и то, что нравится больше всего. Неожиданно даже для самого себя Давид спросил:

— Ты уже была на озере?

Аня резко повернулась и удивленно взглянула на него. Неужели, ему удалось ее заинтересовать?!

— Нет. — От молчания ее голос охрип и теперь звучал невероятно сексуально.

— После того, как я со всем разберусь, сходим туда. Тебе должно понравиться.

— Ты должен объяснить мне, что нужно делать.

— Ты о чем?

Аня выглядела такой ранимой и трогательной. И Давид понял, что теперь иначе смотрит на многие вещи. Оборотни не хотели вступать в союзы с людьми — ведь это означало бы разбавление их сильной крови, ослабление волчьего гена. Но только ли эта причина препятствовала созданию многих семей? Сейчас Давид уже не был так в этом уверен. Люди слабы. У них нет ни физической силы, ни когтей, ни зубов, ни неуязвимого иммунитета. По сути, каждый день может стать для них последним. Перед лицом смерти они беззащитны. Связать себя с человеком и знать, что в любую минуту любимая женщина может умереть? Что если однажды его не окажется рядом, чтобы защитить ее? Давида бросило в жар. Любимая женщина?! Что за ху*ня?! Он просто ее хочет. И еще она шаманка его стаи. Тем более ее нужно оберегать. Никакие чувства здесь ни при чем. Анин голос прорвался сквозь паутину мыслей:

— Лея сказала, что мне нужно зажечь огонь в чашах. Только после этого я смогу помочь отыскать… того, кто пытался убить Марину.

— Можешь выбросить эту затею из головы. Ни в каких поисках ты не участвуешь.

Кажется она снова собралась с ним спорить.

— Но я могу…

Давид резко перебил:

— Не можешь. Ты была права — ты не шаманка.

— Ты же сам говорил! И Лея сказала…

— Считай, что она обычная аферистка.

— Тогда зачем ты позвал ее?

— Посмеяться над тобой. Просто захотелось развлечься. — Давиду еще никогда не было так сложно улыбнуться. Обычно он с легкостью насмехался над другими. Но Аня…

Если она поверит, что он в очередной раз издевается над ней, то оставит свою идиотскую затею помогать ему.

— А Кнут?

Давид проклял себя, когда услышал, как дрожит Анин голос. Волк восстал против его лжи. Чувствуя, как зверь раздирает когтями грудную клетку, чтобы вырваться наружу и остановить его, Давид заставил себя усмехнуться:

— Я попросил его помочь. Ты бы видела свое выражение лица.

— Выходит, шаманок не существует? И все, что ты мне рассказал о своих предках — ложь?

Он сам выроет себе могилу. Почти физически ощущал, как Аня становится все дальше, но упорно продолжал копать.

— Шаманки существуют. Просто ты не одна из них.

Когда показался Анин дом, Давид едва не взмолился. Наконец. Вместо того, чтобы сбавить скорость, он увеличил, сходя с ума от злости на самого себя. Аня молчала. Нужно было оставить ее в Питере. Но там она была бы одна… Без него. Богдан или Юля вполне смогли бы подобраться к ней, невзирая на охрану. Две изворотливых крысы были способны на все. Как ни в чем не бывало Давид заговорил:

— Какое-то время я поживу у тебя. В Крельске думают, что напали на меня, а не на Марину. В твоем доме никто и не подумает искать.

Аня все так же смотрела в окно:

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Действительно, зачем?! Он здесь хозяин и может делать все, что душе угодно. А она… Она — никто. Ее мнение ничего не значит. Он просто должен ее уберечь, пока не разберется во всем. Пусть лучше считает его последним мудаком, зато сама останется целой и невредимой. Он допустил серьезную ошибку, когда взял ее с собой на встречу. И когда после убеждал в том, что она шаманка. О чем думал?! Каким, мать его, местом?! Что он вообще творит? Так облажаться по всем фронтам — это уметь надо. Он не ожидал, что Аня, которая еще вчера горячо отвергала саму вероятность, теперь бросится на помощь. Хотя, на что он рассчитывал? Что она будет вести себя так, как он сам себе придумал? Уже столько раз Аня доказала, насколько сильно отличается от той женщины, какой он ее представлял. Теперь она в еще большей опасности, чем другие. И он должен удержать ее подальше от всего, что происходит в Крельске. Потом он обязательно все объяснит — то, что она действительно шаманка и то, что сейчас врал, говоря, что это не так. Но лишь затем, чтобы защитить ее. Просто еще пара пунктов к длинному списку его грехов перед ней.

Давид съехал с тропы и проехал несколько метров дальше в лес. Сквозь просветы в деревьях виднелось здание амбулатории. Давид остановился, заглушил мотор и повернулся к Ане.

— Я рассказываю это, чтобы ты проявила гостеприимство и выделила мне спальное место. — Давид криво улыбнулся, но Аня продолжала смотреть в окно, никак не реагируя на его слова.

Он не выдержал. Подался вперед, обхватил пальцами ее подбородок и резко развернул к себе.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Она попыталась оттолкнуть его руку, но Давид держал крепко. Пусть даже не пытается вырваться. Она принадлежит ему.

— Пошли.

Он вышел наружу и принюхался. Никаких посторонних запахов, даже старых. Только едва уловимый аромат сдобы и ванили. Выпечка? Наверное Даша приходила. Интересно только зачем и к кому. Ладно, потом выяснит. Давид достал из багажника сумки и Анин чемодан. Повторил снова:

— Пошли.

Она даже не взглянула на него. Давид пытался вернуть себе привычное хладнокровие, но напрасно. Раньше он контролировал себя, словно был бездушной машиной, механизмом. Но с Аней… Механизм контроля выходил из строя, и все летело к чертям. Давид намеренно держался позади, чтобы в очередной раз не сорваться. Аня шла быстро, как будто торопилась избавиться от его общества. Давид почти с садистским удовольствием улыбнулся. Ну, нет. Теперь он никуда не уйдет. Аня торопливо открывала дверь, звякая ключами. Давид обернулся, всматриваясь в окрестности. Где-то здесь бродит чужак. Возможно, прямо сейчас он наблюдает за ними. Тянуть больше нельзя. Марина умирает, Эмма уже мертва. Аня каждый час подвергается опасности, находясь здесь. Пора браться за дело. Он должен отыскать ошметка, угрожающего его стае.

* * *

Аня вошла в дом и вдохнула ставший родным воздух. Наконец… Как же она соскучилась по запаху деревянных досок, старых трав и собственных красок. Оказывается, это место стало ей настолько близким и родным, что даже пара суток вдали теперь казалась мучением. Слушая, как поскрипывают половицы, Аня начинала понимать, как безумно скучала. В доме ей было уютно и спокойно. Она чувствовала себя защищенной. И почти счастливой. Почти… Присутствие Давида не удавалось игнорировать, как она ни старалась. Он молчал, бесшумно следовал за ней, словно был тенью, но все равно Аня ощущала его. Она испытывала странные противоречивые желания. Хотелось взять тот нож, которым он порезал себе руку, и вогнать ему между ребер. Хотелось искромсать его, чтобы захлебывался собственной кровью, тонул в ней за то, что делал с ней. Она уже отчаялась его понять. У его поступков не было абсолютно никакой логики. Кажется ему просто нравилось издеваться над ней. Скорее всего он получал извращенное удовольствие, унижая ее. Изощренное развлечение «Переспи и растопчи». Только что они занимались сексом, и тут же он говорит вещи, которые ее медленно уничтожают.

Аня прошла в комнату с лентами и амулетами. Они таинственно поблескивали в золотистых лучах солнца, и казалось, что от этого серебряные диски ей подмигивают. Как будто радуются ее возвращению. Аня тяжело вздохнула. Какие-то глупости лезут в голову. Странное ощущение радости от возвращения домой бурлило внутри. Ане казалось, что теперь она сможет все. Не оборачиваясь, она спросила у Давида:

— Зачем нужны эти амулеты?

Он остановился за ее спиной, и Аня почувствовала обжигающий жар, исходящий от его тела. Горячее дыхание коснулось волос, пробралось сквозь них и погладило шею. Аня с трудом сдержала сладкую дрожь, когда Давид заговорил:

— Их восемь…

Его голос обладал странной завораживающей силой. Хрипловатый шепот звучал как обещание чего-то еще более порочного, чем было в лесу. Помимо воли она тоже стала говорить тише:

— Как лунных фаз?

— Да. — Ладони Давида легли на ее плечи, но Аня не нашла в себе сил отстраниться.

Она позволила себе еще несколько секунд его сильных и горячих рук на плечах.

— Для чего?

— Это древний обряд.

Аня вывернулась из рук Давида и повернулась лицом к нему.

— Зачем. Они. Нужны?

Он бросил на нее раздраженный взгляд:

— Тебя это не касается.

— Потому что я не шаманка?

Он сузил глаза, глядя на Аню так, словно испытывал к ней презрение.

— Ты же не хотела ею быть. Я признался, что обманул, а в тебе вдруг проснулось желание послужить стае?

Аня не выдержала:

— Какая же ты сволочь. Убирайся из моего дома!

— Я не уйду. Ты давно уже должна была это понять. Давай просто… попытаемся прожить несколько дней нормально. Это долго не продлится. Я буду заниматься своими делами, ты — своими. У тебя ведь уже есть опыт.

— Какой еще опыт? — Любой разговор с Давидом таил в себе подвох.

Предчувствие не обмануло.

— Насколько я знаю, именно так вы жили с Артуром. С той лишь разницей, что я буду ночевать здесь.

— А знаешь что? Делай что хочешь! Хочешь жить здесь? Живи! Это же твоя земля. — Она передразнила его и скривилась. — Здесь все твое.

Он пожал плечами:

— Не могу с тобой спорить — ты права.

Господи… Как же хочется, чтобы ему было больно. Больно в душе, как ей. Противно. Погано. Чтобы он страдал.

— Надеюсь однажды ты попадешь в ад и поймешь, каково приходится людям, которые тебя окружают.

Давид как-то странно взглянул на нее, на лице мелькнуло непонятное выражение и тут же исчезло.

— Я уже был в аду. Ничего особенного.

Остаток дня они провели, стараясь не пересекаться. Давид обосновался на кухне с ноутбуком и телефоном. Он постоянно кому-то звонил, но говорил так тихо, что Аня бросила попытки подслушать, и отправилась в комнату с амулетами. Рисовать. Но как бы она ни пыталась, ничего не выходило. Единственное, чего она добилась, — извела уйму бумаги. Не зная, чем себя занять, Аня решила приготовить ужин. Давид по-прежнему сидел на кухне. Он одновременно что-то остервенело печатал и злобным рыком отдавал по телефону приказы. Стараясь игнорировать его присутствие, Аня взялась за готовку. Неожиданно Давид удивил ее вопросом:

— Чем помочь?

Аня встретилась с ним взглядом. Как ему удается быть одновременно и уродом, и вроде бы нормальным человеком? Боясь поддаться силе его взгляда, Аня, не глядя, сунула ему нож, разделочную доску и миску с чистыми овощами.

— Можешь порезать для салата.

В какой-то момент она не выдержала и все же бросила взгляд на его руку. От вида длинной, недавно зарубцевавшейся раны по телу пробежало тепло и удовольствие. Как будто она знала, что больше никогда не будет одна. Черт! Ну откуда, откуда в голове подобные мысли?

Давид довольно улыбнулся:

— Ты знаешь, что это значит.

Аня откинула волосы назад, лишь бы занять себя чем-нибудь:

— Что ты псих.

Он рассмеялся и начал резать овощи. Больше они не произнесли ни слова. Аня старалась гнать от себя любые мысли, и какое-то время ей это даже удавалось. Иногда, украдкой, она бросала взгляды на Давида. Он же, не скрываясь, наблюдал за ней. В конце концов, молчание стало нестерпимым. Аня решила выяснить ответ на еще один вопрос, который волновал ее довольно давно.

— Как получилось так, что бабушка попала к вам? Ты же так печешься о своей территории. Даже боюсь представить, какой хитрый план она выдумала, чтобы отжать у тебя этот дом.

Давид беззаботно улыбнулся.

— В советское время мы не могли владеть этой землей. Но как и любому поселению Крельску полагался врач. Тогда стая была еще не очень большой. Видимо, дед не смог протолкнуть своего человека. Анфиса Петровна попала сюда по распределению. Какая-то шишка из областного начальства решила, что в особняке можно основать амбулаторию. На строительство дома тоже тратиться не пришлось — он сохранился еще от той шаманки, о которой я тебе говорил. Вот и все. В стае, конечно, новость приняли без восторга — посторонний человек, еще и врач. Какое-то время им даже удавалось все сохранять в тайне. Но у детей иногда случается неконтролируемое обращение… В общем, мой отец у нее на глазах оброс шерстью. — Давид усмехнулся. — Вроде бы обошлось без истерик. Со временем в стае ее очень полюбили. Особенно дети. Кстати, ты знала, что у нее был поклонник? — Глаза Давида лукаво блеснули.

Аня удивленно подняла брови:

— Какой еще поклонник?

— Михаил Семенович. Отличный мужик. Архитектор. Он и спроектировал башню-пристройку. Для своей «дамы сердца, чтобы дожидалась там своего рыцаря». — Давид пытался подражать старческому голосу, но у него выходило настолько странно и нелепо, что Аня рассмеялась.

— А где он теперь?

— Умер. Твоя бабушка скончалась через неделю после него.

— О, как жаль.

— Они не были сужеными. Но думаю, им нравилось проводить время друг с другом.

— Она никогда мне не рассказывала…

— Она не могла. Ее молчание — один из пунктов договора, который она заключала с нами. Все ее любили. Но когда речь идет о безопасности сотен людей, любовь не имеет значения.

Аня закончила накрывать на стол и села:

— А мне кажется, для тебя вообще ничего не имеет значения.

— Ты плохо меня знаешь.

— Ты тоже плохо меня знаешь, но это не помешало тебе назвать меня продажной шлюхой и обвинить в том, что легла под половину деревни.

Давид пронзил ее уже знакомым звериным взглядом. Его глаза стремительно желтели. Аня завороженно наблюдала за тем, как они меняют цвет. Это было и страшно, и прекрасно одновременно.

— Я был неправ.

— Серьезно? Что же тебя заставило изменить свое мнение? — Как ни пыталась, Аня не смогла спрятать за сарказмом горечь.

— Я совру, если скажу, что мне плевать, сколько мужиков у тебя было. Но они были ДО меня. Поэтому, я действительно был неправ, оскорбляя тебя. Но теперь ты принадлежишь мне. А значит, у тебя не будет никого, кроме меня.

Аня так и не донесла вилку до рта. Она сидела и пыталась понять Давида, но как ни пыталась, не могла.

— Выходит, у тебя тоже не может быть никого, кроме меня.

Давид не выглядел обеспокоенным ее словами. Ей казалось, что мужчины обычно борются за право иметь все, на что посмотрят.

— Именно это я тебе вчера и сказал. Мне никто и не нужен. Только ты.

Господи… Есть ли хоть что-то, что его проймет?! Аня попробовала зайти с другой стороны:

— Значит, ты тоже принадлежишь мне? Ты — моя вещь.

Кажется подействовало! Давид удивленно моргнул, медленно пережевывая. Его глаза опасно сверкнули, а на губах появилась хищная улыбка. Он понял, о чем она говорила. Правда, она не ожидала его ответа.

— Если я твоя вещь, — Давид улыбнулся еще шире, и Аня почувствовала, как от этой улыбки по коже побежали мурашки, — то как ты собираешься мной воспользоваться?

Аня снова разозлилась. На этот раз не на шутку.

— Я бы выкинула тебя, как использованное старье! Но ты же обязательно вернешься и начнешь унижать меня.

Аня выскочила из-за стола. Кажется, ей все же удалось удивить его.

— Ты куда?

— Приму ванну. Посуду сам помоешь!

Аня почти выбежала из кухни и взлетела по лестнице, словно адские черти гнались за ней по пятам. Как ему удавалось выворачивать ее жизнь наизнанку? Как получалось ранить ее же собственными словами? Аня включила краны на полную мощность. Вода зашумела, но не смогла прогнать из головы беснующиеся мысли. Он так легко признавал, что она — единственная важная для него женщина. Как будто то, что теперь они навечно привязаны друг к другу, было само собой разумеющимся. И то, с какой обыденностью он рассказывал об этом, обесценивало все его слова. Неужели, для него не было ничего необычного, удивительного в том, что теперь они будут неразрывно связаны друг с другом? А может, это очередная ложь? Но нет. Аня чувствовала, что Давид сказал ей правду. Она не понимала, откуда ей это известно. Но он не обманывал. А вот про то, что она не шаманка, врал. Но зачем? Аня распахнула шкафчик с аккуратными рядами ярких баночек и склянок, которые так и не успела изучить. Чудесно! То, что ей нужно. Аня с трудом открутила присохшую крышку и высыпала в горячую воду добрую половину банки. По ванной тут же поплыл чудесный насыщенный аромат цветов. В чем Лея была права, так это в том, что ей действительно нужно расслабиться. Лишь бы не утонуть, как вчера. Аня разделась. На коже остались крошечные травинки — как еще одно напоминание о Давиде и обо всем, что произошло в лесу. Аня смахнула несколько штук и залезла в воду, желая быстрее смыть его прикосновения. Как будто это могло помочь прогнать Давида из ее жизни. Она пыталась убедить себя, что без него было бы лучше. Никто не оскорблял бы ее, не обращался бы, как с ненужной вещью. Аня погрузилась в ласковую воду. Вот только ее душа уже тянулась к нему. Она понимала, что не должна испытывать к Давиду никаких чувств, кроме ненависти и презрения. Но совершенно другие эмоции рвали душу на части, словно стая голодных волков. Аня прикрыла глаза в тщетной попытке унять болезненную пульсацию в висках. С ней происходило что-то странное. Как будто ее разум, душа и тело перестали быть одним целым, разделились и теперь требовали каждый своего. Разуму нужно было разобраться во всем, что происходит в Крельске. Душа хотела свежего лесного воздуха, дождя, озера, затеряться в шуме листвы. А телу необходим был Давид. Аня сделала глубокий вдох, впуская в себя ароматный пар. Женский вздох, раздавшийся совсем рядом заставил ее распахнуть глаза. О-о-о… Она уснула? Или это галлюцинации от переутомления?

Вокруг больше не было красивой ванной комнаты — она оказалась в лесу. Сидела на мягкой земле, совершенно обнаженная и покрытая грязью. Аня испуганно прижала колени к груди и осмотрелась. Темные густые заросли, захлебнувшиеся в сером сумраке и бледном свете недавно появившейся луны. Аня попыталась встать, но ноги не держали. Она дрожала от холода и страха, вглядываясь в непроходимую стену из деревьев и кустарников. Она снова слышала чей-то шепот, тихое дыхание, странный шорох. Неожиданно из сизого тумана начали появляться женщины… Молодые, невообразимо прекрасные, они словно отделялись от природы. Отрывались клочьями от тумана, листвой от крон. Они выступали из темноты, облаченные в яркие, расшитые блестящими нитями саваны. Оказывается, это подолы длинных одежд шуршали по земле. Аня не могла отвести глаз. Полы расходились в стороны, обнажая нежную кожу, покрытую странными рисунками и символами. В их ушах блестели серьги-полумесяцы, украшенные филигранной резьбой, перьями и тонкими цепочками. Аня следила за чудесными женщинами. Кажется, от них исходило лунное сияние. Длинные волосы, у кого-то распущенные, а у кого-то заплетенные в косы, трепетали на ветру блестящими паутинками. Женщины были бледны и словно бы прозрачны. В их руках Аня видела толстые свечи, которые почему-то не горели. Вокруг разливались ароматы ягод и цветов. Аня видела, как в траве, по следам девушек скользят извивающиеся тела змей. Мимо проносятся птицы, роняя свои перья им под ноги. И вьюн начинал разрастаться прямо на глазах, пытаясь уцепиться за их подолы. Аня поднялась с земли, качаясь на нетвердых ногах. Она уже не думала о том, что обнажена, что к мокрой коже липнет грязь, и слишком зябко на ветру. Аня пошла следом за своим видением. Она пыталась рассмотреть узоры, покрывающие их тела, но в темноте они сливались и перемешивались. Со всех сторон послышалось тихое пение, и свечи вдруг зажглись лиловым пламенем. Аня вздрогнула, вслушиваясь в протяжную речь. Она не могла разобрать ни слова. Это была странная песня, перемежающаяся тихим шепотом и громкими вскриками на самых высоких нотах. Аня поняла, что уже бежит. Она не успевала за женщинами — с каждым ее шагом они как будто делали десять своих и ускользали все дальше. Аня бежала быстрее. Она чувствовала, что дыхания не хватает, а тело начинает дрожать от холода. Ноги вязли в грязной жиже, как в болоте. Но откуда-то она знала, что должна быть вместе с ними. Что если сейчас струсит, сдастся и упустит их, то навсегда лишится чего-то важного и уже никогда не сможет обрести. Ступни зацепились за выползший из земли корень, и Аня упала на землю. Чьи-то холодные, но ласковые руки опустились на ее плечи, а затем твердо обхватили ладони. Ее почти выдернули из грязи. Аня взглянула на своего спасителя. Спасительницу…. У нее были невероятно темные волосы. Черные настолько, что сливались с окружающей тьмой, но были еще глубже — словно черная дыра вилась вокруг ее головы, затягивая все в небытие. Ее кожа была смуглой и гладкой, а в ледяном лунном свете казалась еще и покрытой золотой пылью. Незнакомка смотрела сквозь Аню, но продолжала сжимать ее ладонь. Она отвернулась и пошла вперед, ведя Аню за собой. Словно почувствовав, что она теперь под защитой, лес отступил. Вдвоем они влились в поток спешащих неведомо куда странниц. Лес выпустил их на знакомую площадь. Аня удивленно огляделась. Их осталось только двое — она и черноволосая красавица. Ее лицо казалось Ане смутно знакомым, что-то было в ее чертах… Она уже видела у кого-то и смоляные волосы, и необычный оливковый отлив кожи, и прямой нос…

На щеку упала холодная капля. Аня быстро стерла дождинку. Вдруг чьи-то горячие ладони схватили ее за плечи и потянули назад. Аня закричала и начала вырываться. Ей нужно быть здесь! Здесь! Это же так важно! Но сильные пальцы впивались в кожу, увлекали в темноту и глушь леса.

— Аня! Аня!

Встревоженный голос доносился издалека, врывался в разум. Но Аня не хотела ему отвечать. Ей нужно было узнать нечто важное. Осталось ведь совсем чуть-чуть.

— Аня, очнись же! Давай!..

Лес начал исчезать, растворяться. Теперь она видела лишь растекшееся акварельное пятно там, где раньше было небо и острые верхушки сосен.

— Ну, пожалуйста… Открой глаза. Давай… Давай…

Прикосновение обожгло щеку, согрело окоченевшую кожу. Аня с трудом открыла глаза. Во рту пересохло. Она не могла пошевелиться. Перед глазами расплывались жуткие чудовища и монстры то ли из реальности, то ли из ее воображения.

— Вот так, молодец… Еще чуть-чуть…

Краски обрели четкость и яркость. Бронзово-смуглая кожа, волосы чернее китайских чернил… Между бровей Давида залегла уже знакомая глубокая морщина. На лице — тревога и, кажется, даже страх. Аня еще никогда не видела его таким. Она с трудом подняла руку и попыталась разгладить морщинки. Давид тут же удивленно вскинул брови.

— Наконец… Скажи что-нибудь!

Аня пыталась разлепить губы, но ничего не получалось. Во рту было сухо и стянуто. Давид, молча, поднял ее на руки. Только сейчас Аня поняла, что лежала на холодном каменном полу в ванной. Как она там оказалась? Куда делся лес? И та чудесная красавица? Аня вертела головой, стараясь разглядеть хоть что-нибудь: лес, женщин, площадь. Но был лишь ее дом и теплые руки Давида. Его тепло медленно просачивалось сквозь поры в кожу, прогоняя холод. Ей нравилось быть окруженной заботой, силой и уютным теплом. Вот только… Только сейчас она должна быть в другом месте. Разлепив губы, Аня едва слышно прошептала:

— Мне нужно… На… площадь…

— Обязательно устрою тебе экскурсию, но немного позже.

Аня прикрыла глаза. От каждого движения Давида ее начинало тошнить.

— Ты мне соврал… Я — шаманка…

Она не видела, но чувствовала, как его пальцы сильнее впились в тело. Он прижал ее к своей груди.

— Зачем… Ты врал?..

Голос Давида снова доносился издалека.

— Чтобы защитить тебя, упрямая идиотка!

— Без меня… Ты… Не справишься…

Аня почувствовала, как Давид уложил ее в кровать. Лишившись тепла, исходящего от него, она чувствовала себя слабой и беспомощной.

— Без тебя я сдохну.

Ей послышалось, или он действительно так сказал? Может, это снова странное видение про гуляющих по лесу женщин? Тепло совсем покинуло ее. Вернулся холод. И страшная усталость. Аня потянулась к Давиду, слепо шаря в пустоте:

— Не уходи…

— Я здесь.

Его рука коснулась ее руки, тонкий матрас прогнулся под тяжестью его тела. Он прижал Аню к своей груди, и Аня уткнулась носом в его шею. Где-то рядом бился сильный пульс, и Анино сердце застучало ровнее. Давид крепко обнимал ее и что-то шептал в волосы. По венам потек покой и… счастье. Да, верно. Это было именно счастье — лежать в кольце рук Давида, чувствовать жар его кожи, чуточку колючие и одновременно мягкие волоски на его груди, спокойное ровное дыхание, защиту, ласку, нежность. Как будто он действительно любил ее и был готов на все, чтобы защитить. Даже в полудреме Аня знала, что обманывает себя — ни черта он ее не любит. Но именно сейчас она поняла всех тех женщин, которые десятки лет готовы жить в иллюзии. Готовы обманывать сами себя. В руках родного человека, предназначенного какими-то высшими силами, названия которым она не знала, можно терпеть любой обман вечно — лишь бы продолжал обнимать…

Аня проснулась от того, что ее обнаженного плеча касались чьи-то ледяные пальцы. Казалось, что вокруг нее сражались тепло Давида и незнакомый холод. Аня чувствовала тяжесть руки Давида на своей талии, его горячее спокойное дыхание у шеи. Она нехотя открыла глаза, надеясь, что это сквозняк. Но не ветер ее разбудил. Возле кровати стояла женщина из видения. Она выглядела вполне реальной. Аня даже ощущала смесь запахов, исходящих от нее — свежести и цветов. Незнакомка снова протянула руку, дотронулась до Аниного плеча, а затем поманила пальцем за собой. Медленно отвернувшись, она вышла из комнаты. Подол алого одеяния волочился по полу, и там, где она проходила оставались темные влажные следы. Дыхание застряло в горле. Кровь? Аня удивленно моргнула, когда поняла, что бордовая влага впитывается в доски и исчезает. Она спешно выбралась из объятий Давида. Он тяжело вздохнул и нахмурился во сне. Брови уже знакомо сошлись на переносице, а веки задрожали. Хоть бы не проснулся! Аня накинула на плечи первое, что попало под руку: черный короткий халат. До боли затянув пояс, она шагнула за поблекшим силуэтом. Женщина стояла посреди кухни, слепо глядя в пространство. Аня замерла напротив, пытаясь понять, что делать дальше. Неожиданно один из шкафчиков открылся, и к Аниным ногам упала короткая, наполовину оплавившаяся свеча. Она быстро подняла ее и вопросительно уставилась на шаманку. Та, все так же молча, развернулась и направилась к дверям. Аня бросилась к одной из полок и вслепую принялась шарить в поисках спичек. С облегчением вздохнув, когда пальцы коснулись шершавого коробка, она побежала за ночной гостьей. Аня боялась, что не успеет ее догнать, но страх оказался напрасным. Женщина стояла над кроватью и смотрела на Давида. Аня сделала шаг ближе. Почему-то нутро скрутило спазмом ревности. Ей не хотелось, чтобы какая-то женщина, пусть даже существующая лишь в ее голове, разглядывала его. ЕЕ мужчину. Давид принадлежит только ей — хотя бы в фантазиях.

Наверное Давид почувствовал чужое присутствие. Он резко распахнул глаза — в темноте они мерцали золотом. На секунду их взгляды встретились. Аню прошибло электричеством. По телу словно пустили ток. На нее смотрел зверь — дикий, опасный, непокоренный. Загипнотизированная его взглядом Аня даже забыла, что рядом с ней стоит другая женщина. Давид слегка повернул голову и посмотрел на шаманку. Его глаза едва заметно расширились. Он тоже ее видит? Это не галлюцинация? Не видение? Но Аня не успела удивиться. Шаманка наклонилась и по-матерински поцеловала его в лоб. Веки Давида опустились, скрывая золотые переливы. Его голова безжизненно упала на подушку. Только медленные движения грудной клетки вверх-вниз успокаивали: он жив. Аня хотела остаться рядом с ним, дождаться, когда он проснется. Но шаманка уже уходила, оставляя окровавленные следы. Словно притягиваемая магнитом, Аня пошла за ней. Она бездумно рассматривала темные волосы, четкий профиль с выверенными линиями губ, бровей и носа, и вдруг поняла… Они с Давидом были невероятно похожи. В их лицах прослеживалось какое-то смутное сходство. Его нельзя было заметить сразу, но лишь потому, что их разделяла сотня лет. Должно быть, это и была та самая шаманка, о которой рассказывал Давид. Его прабабушка… Сжимая в пальцах свечу и коробок, Аня спешила за безымянной женщиной. Она больше не казалась бесплотным призраком: сначала поцеловала Давида, теперь толкнула входную дверь и легко скользнула наружу. Аня чувствовала, как изнутри ее раздирают десятки сомнений и страхов. Она шла за чем-то неведомым и непонятным, что ее пугало. Но чувствовала, что должна идти, что если остановится, то случится что-то ужасное. И это знание пугало еще больше. Но она продолжала шагать, глядя в прямую спину. Шаманка вела ее через лес, который еще никогда не казался Ане настолько живым. Деревья словно переговаривались друг с другом, смотрели вслед двум путницам и одобрительно кивали. Камни, покрытые мхом, и трухлявые пни превращались в грозных леших. Земля теперь не чавкала под ногами — она вздыхала тихими незнакомыми голосами. Может, это кикиморы? Или утопленницы? А вдруг, так звучат стоны тех, кого убили крестьяне жестокого помещика?

Аня ощутила, как что-то мягкое коснулось ее ступни. На земле лежало блестящее птичье перо. Повинуясь странному порыву, она подняла его, а когда выпрямилась, поняла, что шаманка остановилась и с улыбкой смотрит на нее. Аня сжала перо, а шаманка отвернулась и пошла дальше. Они пробирались сквозь густые темные заросли, и только луна составляла им компанию. Где-то далеко послышался протяжный волчий вой. Аня вздрогнула. В этом звуке было что-то жуткое, страшное, неестественное. Откуда-то она знала, что это не Давид. Кто-то другой, опасный и жестокий, завывал у границы леса. Шаманка тоже услышала. Она замерла, подняв голову, а затем ускорила шаг. Аня побежала за ней. Ветки и листья хлестали по лицу, острые сучки и иглы впивались в ступни. Но Аня старалась не отставать. Неожиданно шаманка остановилась, наклонилась и что-то подняла с земли. Аня смогла разглядеть лишь полупрозрачную пленку. Она гадала, что это могло быть, пока они плутали по лесу. Аня чувствовала дикую усталость, страх, возбуждение. Ее знобило, и била дрожь. Мысли путались. Все, что сейчас происходит, — сумасшедшие видения или не менее сумасшедшая реальность?

Все мысли сразу же отступили, когда они вышли на площадь с круглыми чашами. В памяти всплыли слова Леи. Ей нужно зажечь огонь в чашах, чтобы получить силы шаманок. Тогда она сможет помочь Давиду… Словно в ответ снова раздался грозный волчий вой. Но на этот раз он был иным. Близким, знакомым. Родным. Как будто она слышала его прежде много раз. Аня повернулась в сторону лесу, откуда доносился вой. Она вдруг остро ощутила грусть и собственное одиночество. Ей нестерпимо хотелось оказаться возле зверя, который так отчаянно ее звал. Она не понимала, откуда ей это известно, но чувствовала: зов предназначался именно ей. Молчаливая шаманка подошла ближе, привлекая Анино внимание. В ее руках вновь белела мутная пленка. Аня присмотрелась. Змеиная кожа?! Шаманка швырнула ее в одну из чаш, а затем указала пальцем на Анину руку, в которой она до сих пор сжимала птичье перо. Все так же молча шаманка махнула в сторону другой чаши. Аня сделала несколько осторожных шагов, поднялась на цыпочки и опустила перо в чашу. Все больше накапливалось сомнений, и меньше становилось уверенности в том, что она делает. Со стороны это наверняка выглядело, как больной бред двух умалишенных. Аня покачала головой, осознавая происходящее. Что она творит?! Посреди ночи ушла из дома, плутала по лесу, в котором обосновался маньяк, а теперь стоит возле древних камней босиком и в одном халате. Ей нужно лечиться! Давно причем. Где были ее мозги, когда она ломанулась за собственной галлюцинацией? Хотя вряд ли умалишенные осознают свои поступки. Аня решительно развернулась в ту сторону, откуда пришла. Странно, но молчаливая шаманка тоже смотрела в том направлении. Будто кого-то ждала. И вскоре Аня поняла кого. Не издавая ни малейшего звука, ничем не потревожив глубокую ночь, из сплошной стены деревьев вышел огромный волк. Он был больше человека, вровень ростом с Аней. Даже в темноте его серая шерсть искрилась голубоватой изморозью. Этого было достаточно, чтобы Аня узнала его. Но когда ее взгляд встретился со взглядом двух больших и сияющих, словно золотые монеты глаз, она удостоверилась окончательно. Волк скалил пасть и утробно рычал. Аня замерла. Она смотрела на прекрасное животное, ощущая, как в животе скручивается тугой узел из страха и предвкушения. Она боялась зверя. Но и ждала от него… чего-то. Именно сейчас она чувствовала нечто странное, незнакомое и пугающее. Как будто… Будто длинная зеленая лента и вправду связала ее с невероятным существом из мифов и легенд. Вокруг души, где бы она ни была, обвился кусок шелка, притягивая ее то ли к человеку, то ли к волку. Аня сжала свечу. В звере она чувствовала больше человечности, чем в Давиде. Почему-то именно с волком ощущалась незримая, но прочная, как стальной канат связь. Она знала, что волк не предаст, не бросит, защитит и умрет за нее. Знала! А вот Давид… Он руководствовался какой-то своей необъяснимой дикой логикой, и Ане начинало казаться, что на свете вообще не существует людей, способных его понять. И она не могла. Аня отвернулась, молча прося прощения за то, что не смогла разгадать его странную душу. Неожиданно локтя коснулось что-то прохладное, и тут же кожу обдало горячим влажным дыханием. Аня вздрогнула и замерла. Огромный волк, закрыв глаза, тыкался носом в ее предплечье, тяжело дышал и терся мордой о руку. Его мягкий длинный мех ласково скользил по коже, и Аня не удержалась: запустила пальцы в шерсть, сжала и погладила. Волк довольно заурчал и моргнул. Аня улыбнулась. Она совсем не ожидала, что рядом со зверем возникнет шаманка. Женщина словно отделилась от темноты. В ее бледной руке сверкнуло лезвие ножа. Аня вздрогнула, а шаманка ловко отрезала несколько волосков волчьей шерсти. Волк недовольно рыкнул и снова ткнулся мордой в Анину ладонь. Шаманка бросила шерсть еще в одну чашу. Волк лизнул Анину ладонь. Лея говорила, что нужно зажечь огонь в чашах — так Аня сможет получить силу шаманок. И навсегда стать привязанной к стае. К Давиду. Которому она вряд ли нужна. Навсегда оставаться рядом и наблюдать, как он меняет женщин, мечтать оказаться на месте очередной его любовницы, завидовать и ненавидеть… Их. Его. Себя. Руки задрожали. Волк опустил голову и потерся носом об Анину грудь, живот, тяжело задышал. Выбор сделан уже давно… Аня коснулась местечка между острыми ушами, ласково погладила, вслушиваясь в ленивое рычание. Может, она слишком слаба или глупа, или эгоистична, но от Давида в каком бы он ни был обличии, ей ней уйти. Потому что только рядом с ним она чувствует себя живой и настоящей. Не задумываясь, откуда ей известно, что делать, Аня вытащила спичку из коробка и резко ею чиркнула. Пламя возбужденно вспыхнуло на темной головке. Аня торопливо зажгла свечу. Пламя перебралось со спички на короткий фитиль, жадно обхватило его, лизнуло и осветило волчью морду. Аня завороженно следила за тем, как огонек отражается в золотых глазах, как металл согревается и плавится вокруг черных зрачков. Шаманка коснулась Аниного плеча, привлекая внимание к себе. Она подала ей длинный сухой стебелек — в ее бледной ладони были зажаты еще несколько. Аня поняла без слов. Она поднесла свечу к стебельку, а затем бросила горящий побег в чашу. И так восемь раз, пока площадь не окружили восемь маленьких костров. Вдалеке слышался напряженный гул — то ли раскаты грома, то ли бой бубнов.

Аня стояла в центре площади, вдыхая тяжелый дым. Он проникал в нее, просачиваясь сквозь поры, пропитывая кожу и волосы. На языке оседал запах гари, глаза слезились. Словно черно-белые кадры старого фильма перед ней проносились странные картинки. Бешено мчащиеся волки, на бегу превращающиеся в людей. Смеющиеся девушки с вплетенными в косы зелеными лентами. Сумасшедшие пляски вокруг костров, зажженных на берегу озера. И за всем этим, стоя в отдалении, наблюдали невероятно прекрасные женщины. Все они были совершенно разными, но Аня видела едва уловимое сходство, будто они были сестрами. Не во внешности, нет. В горделивой осанке, в наклоне головы, в плавных линиях плеч и в глазах… В их глазах отражалась бездна, черная, бездонная и влекущая. Наверное когда-то давно они познали тайны Вселенной и в душе посмеивались над людской наивностью. Иногда к ним подходили юноши и девушки, мужчины, старики. И каждый раз во взглядах и позах читалось почтение и благоговение. Аня тяжело дышала. Кожа покрывалась потом. Щекоча позвоночник, капельки скатывались по спине. Ей хотелось стянуть липнущую к телу ткань халата, отбросить его так далеко, как сможет, и упасть на холодную землю. Аня поняла, что действительно падает. Колени подогнулись, и она полетела вниз. Пленка с изображениями закрутилась быстрее, прогоняя кадры бегущих волков, что-то шепчущих шаманок, их странное кружение вокруг увешанного полумесяцами клена… Аня была готова ощутить боль от удара, но вместо нее ощутила горячие сильные руки. Она не упала — она взлетела. Под щекой было крепкое плечо, и Аня не придумала ничего лучше, чем прижаться к нему, вдыхая чудесный запах мха, леса и свежести…

Приглушенные мужские голоса настойчиво врывались в мозг, и не оставалось ничего другого, как проснуться. Аня открыла глаза, рассматривая свою комнату так, словно впервые увидела. Наполовину готовые стены. Грубо сколоченные доски на полу, развороченный чемодан, больничная койка, на которой она лежала, вместо нормальной кровати. Все знакомое, невозможно родное, ее… Место, которое она так долго искала. Но кое-чего здесь не хватало. Кое-кого. В животе забилось болезненное напряжение. Аня прикрыла глаза и сделала медленный вдох, чтобы хоть немного облегчить боль. Ничего не вышло. Без рук Давида, без его губ, скользящих по коже, без языка, жадно ласкающего ее, Аня чувствовала себя неполноценной. Ненормальной. Голодной. По телу пробежали мурашки, и поток крови, обжигая промчался по венам. Аня сжала бедра. Между ног ощущалось болезненное давление, мышцы начали непроизвольно сокращаться, и она ощутила горячую влагу. Откинув одеяло, она села на кровати и запахнула на груди халат. Почему, когда он ей нужен, Давид пропадает, черт знает где?! Ей необходимы его жадные прикосновения, необходимо оказаться под ударами его желания, когда он сметал все на своем пути, лишь бы дотрагиваться до нее. Аня спрыгнула с кровати и побежала на звук голосов, которые внезапно затихли. Дрожа от холода, покалывающего ступни, она вошла на кухню и едва не налетела на Давида. Наверное он услышал ее шаги и шел навстречу. Аня замерла. Он был очень красив. Дикий, опасный хищник. И она лишь сильнее возбуждалась от этой дикости. Аня пожирала глазами Давида и гадала, что с ней случилось. Как будто подменили одну душу на другую. Она с ума сходила от Давида, от его небрежного вида. И в то же время он был идеален. Одежда в беспорядке, рубашка не заправлена в брюки и смята. Рукава кое-как закатаны до локтей. Но волосы, как всегда аккуратно причесаны, на лице ни следа усталости и даже отросшая за сутки щетина выглядит ухоженной. Господи, да у нее с самого начала не было шансов выстоять против него. Давид вряд ли подозревал о том, что творится в ее душе и голове. Он обхватил горячими ладонями ее плечи и внимательно осмотрел от макушки до пят.

— Как ты себя чувствуешь? Зачем встала? Нужно было позвать меня!

Аня пропускала все вопросы мимо ушей. Его руки нещадно жгли, сплавляясь с ее кожей. Боже, да она же сейчас сама на него набросится. Аня прикрыла глаза, вдыхая дурманящий запах Давида. Ей хотелось изо всех сил прижаться к нему, тереться о его тело, слизывать капельки испарины и никуда не отпускать. Он воспринял ее состояние совершенно иначе.

— Черт! Нужно было оставаться в постели. Артур тебя осмотрит.

Давид обвил рукой ее спину, собираясь поднять, но Аня резко оттолкнула его. Она даже не заметила Артура. А вот он ее прекрасно видел. Стоял за Давидом и буравил Аню сосредоточенным взглядом. Как будто пытался поставить ей диагноз на глаз. Давид настойчиво тянул к ней руки, то и дело проводя ладонями по спине и шее, но Аня лишь раздраженно отмахнулась от этих прикосновений. Ей хотелось большего. На грани. Чтобы сходить с ума, осознанно шагая в бездну. Нет, прыгая в нее! Разбежаться и сорваться. Прямо в Давида. В его вкус и запах. В хриплое рычание. В горячую кожу и дыхание. И если она не получит все это немедленно, то чокнется. Аня нахмурилась и не своим голосом приказала:

— Уходи.

И Давид, и Артур напряженно уставились на нее.

— Я никуда не уйду. — Давид выглядел злым и разочарованным одновременно.

Сейчас Аня смогла разглядеть следы усталости на его лице: впалые щеки, потухший взгляд и темные синяки под глазами. А ведь она даже не задумывалась, когда он последний раз нормально спал. Ничего, выспится, как только утолит ее отчаянную жажду. Аня будет охранять его сон от любых тревог. Она слегка улыбнулась:

— Я не тебе, а ему. — Она повернулась к Артуру, который непонимающе смотрел то на нее, то на Давида. — Уходи. Нам нужно кое-что обсудить с Давидом. Важное. Немедленно.

Артур ошарашенно моргнул и перевел взгляд на Давида. Ах да, наверное, ждал позволения Всея волчьего короля. Давид едва заметно кивнул.

— Иди. Потом обсудим… И не болтай о моем приезде.

— Я все понял.

Артур кивнул и направился к выходу. А Аня с замиранием сердца следила за тем, как он переступает порог и закрывает дверь. Едва щелкнул замок, она повернулась к Давиду. Он внимательно изучал ее, словно просвечивая рентгеном. Тоже пытался понять, какой болезнью она заболела? Аня еще раз оглянулась на дверь, чтобы удостовериться, что Артур не вернется. Давид нарушил тишину, привлекая ее внимание:

— Что случилось?

Аня обернулась к Давиду, толкнула к стене и прижалась к его горячему рту. Она видела, как удивленно распахнулись его глаза, как радужка начала окрашиваться в золото. Аня кусала его твердые губы, ныряя чуть глубже, навстречу его языку. Давид позволил ей пробовать его на вкус, и Аня пьянела от такой покорности. Она чувствовала, как его тело становится твердым, почти каменным и невероятно горячим. Их языки столкнулись, и Аня тихо застонала. Она скользила своим языком по языку Давида, обхватывала его губами, всасывая в рот, облизывла. Давид был потрясающе вкусным. До одури. Аня не могла взять свои эмоции под контроль, не могла совладать с собой. Она ощущала его сильные ладони повсюду на теле. Он гладил ее спину, сжимал попку, притягивая к себе все ближе. В живот упирался горячий твердый член. Аня заставила себя оторваться от Давида. Он распахнул золотистые глаза и удивленно посмотрел на нее.

— Даже не надейся, что после этого отправишься спать.

Аня облизнула губы:

— Я хочу нарисовать тебя.

Он удивленно вздернул брови. Темная челка упала на лоб, делая его еще более притягательным. Аню сводило с ума возбуждение. Грудь налилась, а соски набухли — в них сосредоточилась боль, которую мог унять только Давид. Своими пальцами, губами и языком. От воспоминания о ласках Давида на Аню хлынула лава жара. Складки плоти увлажнились. От нее не укрылось, как ноздри Давида расширились, и он с шумом втянул воздух. Она поняла: он учуял ее аромат, ее возбуждение. Но мысль, что ему известно о влаге между ног, лишь сильнее будоражила. Аня, как загипнотизированная следила за движением губ Давида. Его голос хрипел, превратившись в едва разборчивый тихий рык:

— Зачем? Я ведь тебе не нравлюсь.

— Тебе досталась шлюха, которая не занимается сексом с тем, кто не нравится.

Аня с удовольствием наблюдала за тем, как Давид сжал челюсти и прищурился. Аня неторопливо расстегнула несколько пуговиц на его рубашке.

— У Микеланджело есть свой Давид, в мраморе. А я хочу себе своего — на бумаге.

Дыхание Давида участилось, стало тяжелее. Голос превратился в рык раненого животного:

— Я могу быть не только на бумаге…

— Сними рубашку.

Ей удалось его удивить. Давид откинулся к стене и расстегнул оставшиеся пуговицы. Аня провела пальцем по гладкой коже, задевая темные волоски, выступившие соски и борозды мышц. От нее не укрылось, как от ее прикосновения они сократились.

— Старые мастера многое отдали бы, чтобы оказаться на моем месте. Ты совершенен.

Неожиданно Давид неуверенно и как-то грустно улыбнулся под ее взглядом.

— Мастера, но не ты..?

Аня стащила с Давида рубашку и, не удержавшись прижала ее к своему лицу. Запах мужской кожи ударил у голову, опьяняя сильнее вина. Давид задышал чаще. Она видела, что его возбуждают ее действия. Ее наивность и почти болезненная зависимость от аромата его кожи, от самого вида, не казалась ему смешной. Наоборот. Аня опустила взгляд вниз. Сквозь черную ткань брюк отчетливо проступали очертания возбужденного члена. Ей хотелось… Снова почувствовать его вкус на своих губах, ощутить горячую твердость. Сопротивляясь своим желаниям, Аня посмотрела выше. Странно, но раньше она не замечала… Смуглая гладкая кожа во многих местах была покрыта грубыми рубцами. Неровные шрамы скользили по сильным предплечьям, обвивали талию. Аня провела пальцем по жуткому белому следу на боку. Давид весь казался одной едва зажившей раной.

— Как они появились?

— Мои сородичи хороши в выслеживании добычи.

— Ты был добычей?

— Я был слабым.

Расплавленное золото по капельке проникало в ее душу, завораживая и подчиняя. Аня кивнула в сторону спальни.

— Идем.

Она прошла обратно в спальню, вытащила из папки лист бумаги и взялась за карандаш. Давид неподвижно стоял позади. Ани указала кончиком карандаша на кровать:

— Расстегни брюки.

Давид снова повиновался. Тихонько звякнула пряжка ремня. Аня рассматривала Давида, испытывая странное чувство. Казалось, будто… Будто он принадлежит ей. Прикажи она что угодно, и он обязательно исполнит. Он ответил ей хмурым подозрительным взглядом. Между бровей залегла уже знакомая складка. Аня жадно следила за каждым его движением. Он собрался спустить брюки вниз, но Аня покачала головой:

— Нет, не снимай.

Давид послушно убрал руки. Аня кивнула на кровать:

— Ложись.

В его взгляде читался вопрос. Но по участившемуся дыханию и немного покрасневшим скулам она поняла, что его все это заводит так же сильно, как и ее. Между ног стало влажно от возбуждения. Аня чувствовала, как плоть набухает в предвкушении. Ей хотелось ощущать руки и губы Давида повсюду, слушать его стоны, больше похожие на рычание, насаживаться на горячий твердый член, с трудом принимая его в себя… От желания перед глазами все плыло. Сдерживаться становилось все сложнее. Ноздри Давида раздулись, а кадык резко дернулся. Аня знала, какой аромат он учуял. Она даже не пыталась скрыть. Давид устроился на смятых ею простынях, облокотившись о стену. Помимо воли Аня посмотрела на его пах. Заметив ее взгляд, он сипло выдохнул и улыбнулся:

— Я не могу это контролировать.

Аня облизнулась от жажды снова ощутить на языке его горячую плоть, густую сперму. Что же с ней происходит? Никогда раньше у нее не было подобных желаний. Но с ним…

Хотя бы на пару часов, но он только ее. И она может смотреть на него сколько угодно, прикрываясь желанием нарисовать красивого мужчину. Но он был не просто красивым. В нем чувствовалось то, чего ей всегда не хватало: сила. А еще уверенность. И решимость. Он добивался всего. И добился ее, не приложив, кажется никаких усилий. Но Ане надоело сопротивляться. Они оба получали наслаждение. И теперь ей хотелось еще. Как можно больше. А осознание того, что она возбуждает Давида настолько сильно, лишь сильнее ее будоражило. Аня устроилась на полу. Она убеждала себя, что смотрит на Давида только для того, чтобы нарисовать, но правда заключалась в том, что ей до безумия хотелось его. Быть для него единственной женщиной — вот, что теперь было для нее важным. Карандаш лихорадочно летал над бумагой. Аня спешила оставить для себя его образ, ровные черты. Голос Давида пробрал до костей:

— Ты возбуждена.

Аня резко вскинула голову:

— Да. И что?

— Нарисовать можешь и потом.

— Я хочу сейчас. — Аня с ожесточением заштриховывала белое пространство бумаги.

— Сейчас ты хочешь другого. И я.

Карандаш застыл в неподвижности. Аня сглотнула ком в горле и хрипло прошептала:

— Прикоснись к себе.

Давид удивился. Он наклонил голову, открывая Ане вид на вздувшиеся переплетения вен на его шее. Кажется, его возбуждение уже достигло пика.

— Ты хочешь…

Она не дала ему договорить:

— Да. Потрогай себя. Сожми.

Давид послушно сжал ладонью натягивающий ткань брюк член. Его лицо дрогнуло, брови сошлись на переносице, как будто ему было очень больно. Аня боялась отвести взгляд, чтобы не пропустить ни одного момента. Она пожирала глазами медленные движения его руки вдоль набухшего члена, скрытого от ее глаз. Следила, как меняется выражение лица, становясь все сосредоточеннее и напряженнее. Пальцы судорожно стискивали карандаш. В какой-то момент Ане показалось, что она его сломает. Ноздри Давида раздулись. Он тяжело дышал, покрытая испариной кожа блестела. Он был невероятно красив и пробуждал в ней сумасшедшую, неподдающуюся контролю жажду. Наверное Давид знал, что с ней происходит, потому что двигал рукой слишком медленно, словно провоцируя ее на что-то большее, проверяя, сколько еще Аня выдержит. Оставляя на бумаге длинные резкие линии его волос, она неуверенно спросила:

— Тебе нравится?

Давид ответил ей прямым тяжелым взглядом:

— Мне понравилось, когда это делала ты. В офисе.

Пальцы дрожали от волнения. Медленно Аня отложила лист и карандаш на пол, встала и сделала два мелких шажка к Давиду. Он пристально смотрел на нее, и Аня, как ни пыталась, не могла прочитать ни одной эмоции на его лице.

Она снова опустилась на колени, на этот раз между его ног, уперлась ладонями в его бедра, заставляя Давида шире расставить ноги.

— Сними все.

Он медленно стянул брюки вместе с трусами и швырнул на пол. На несколько секунд Аня задержала дыхание. Его член оказался напротив ее лица — длинный, крупный, со вздувшимися переплетениями вен. Набухшая головка побагровела и блестела от влаги, сочащейся из крошечной щели. Аня наклонилась и легко коснулась языком уздечки. Давид дернулся, глухо застонал. Аня опустилась еще ниже, привороженная его вкусом и жаром твердой бархатистой плоти. Она лизнула мошонку, обхватила губами кожу и нежно потянула. Пальцы Давида зарылись в ее волосы. Аня начала облизывать горячий твердый член, впитывая в себя вкус, который никогда не сможет забыть. Прямо сейчас, в этот момент, когда ее губы скользили вверх по стволу, а ладонь обхватывала влажное основание, Давид становился ее частью. Аня облизала весь член, пока он не стал скользим, крепче обхватила ладонью и, сжав, начала двигать сверху вниз. Пальцы Давида почти до боли натянули волосы. Она вобрала головку в рот, надавила языком на крошечное отверстие и начала сосать, тихонько постанывая. Давид нажал на ее затылок, вынуждая опуститься ниже. Но Аня не подчинилась. Давид рыкнул и снова надавил. Аня в отместку всосала набухшую головку и резко дернула головой верх, выпуская ее изо рта. Из горла Давида вырвался громкий стон, словно ему было ужасно больно. Он откинул голову назад. Вены на шее вздулись. Аня замерла, любуясь им. На губах и языке разливался его вкус. В голове клубился туман, будто она была пьяной. Аня снова начала жадно облизывать член. Она поняла, что действительно пьянеет от его вкуса, от ощущения горячей кожи, обтянувшей твердый ствол, от набухших, четко проступивших вен. Давид зло проскрежетал:

— Я не могу с тобой долго.

Аня сжала двумя ладонями мокрый ствол и быстро задвигала вверх-вниз. Он был слишком крупным для нее, но она вновь хотела ощутить болезненное и сладкое натяжение влагалища, когда принимала его в себя. Больше похоже на пытку. На потрясающую пытку, в которой забываешь имя и теряешь волю. Продолжая скользить ладонями, Аня вобрала головку в рот. Какой же он невероятно вкусный и горячий. Давид вдруг сделал резкое движение бедрами, врываясь глубже в рот, почти до горла. Головка уперлась в небо. Аня задохнулась. Давид отстранился, позволяя ей сделать глоток воздуха и тут же вновь ринулся вперед. Языком Аня успела провести по выделяющейся вене, пока член не толкнулся в ее щеку. Ей едва хватало кислорода, но Давид безжалостно имел ее рот, как ему того хотелось. Аня пыталась сглотнуть теплую сперму, но Давид не давал ей даже короткой передышки. И почему-то ее это возбуждало еще больше. Довести его, такого холодного и самоуверенного, до потери самообладания. Между ног уже было слишком влажно, влага потекла по бедрам. Аня с трудом соображала. Она лишь послушно держала рот открытым, пока Давид со звериным ожесточением врывался туда. В ушах звучали только его хриплые стоны. Аня уперлась ладонями в его колени и попыталась отстраниться. Каким-то образом он понял и отпустил ее волосы. Аня немного отодвинулась и блестящий от спермы и ее слюны член выскользнул изо рта. Аня сделала несколько вдохов и собрала пальцами с губ и подбородка сперму. Давид был потрясающе вкусным, она даже не смогла бы описать насколько. Пристально глядя ему в глаза, она облизала пальцы, страшась потерять даже капельку. Давид тяжело дышал. Его лицо было напряжено. Смуглая кожа покрылась лихорадочным румянцем, шея напряглась. Возбужденный член подрагивал. Аня поднялась с колен и скользнула на бедра Давида, широко разведя ноги. Он тут же обхватил ее за талию с такой силой, что наверняка останутся синяки. Аня обвила ладонью горячий член и направила в свое тело. Головка коснулась влажных складок. Аня старалась контролировать каждое движение, но Давид дернул ее вниз, насаживая на себя. Аня вскрикнула от жгучей боли. Не смотря на прошлый раз, ее тело еще не привыкло к сексу и размерам Давида. Жжение во влагалище вдруг начало превращаться в тепло, а потом и в жар. Узкие стенки сжались вокруг его плоти, выделяя еще больше влаги, стремясь сжать сильнее. Давид застонал, наклонился и вобрал в рот чувствительный сосок. Аня не смогла сдержаться. Она хотела, чтобы он часами ласкал ее грудь. Язык Давила кружил вокруг чувствительного соска, по ареоле. Он втягивал его в рот и всасывал. На каждое его движение ее внутренние мышцы непроизвольно сжимались. Он был так глубоко… Аня приподнялась на коленях, пока в ней не осталась лишь головка и снова опустилась. Малые губы терлись о твердый ствол, и от этого по каждому нерву проходил электрический импульс. Давид не выдержал. Он легко, словно она ничего не весила, приподнял Аню над собой и резко насадил до основания. Тяжелая мошонка ударилась о чувствительную перегородку, и Аня не смогла подавить новый вскрик. Давид начал жестко вбиваться в нее, безжалостно врываясь так глубоко и сильно, что у Ани перехватывало дыхание. Ее грудь подскакивала от каждого движения, но она забыла про стыд и неуверенность. Давид сдавливал пальцами соски, покручивал их и тянул вперед. Аня совершенно потерялась в нереальной смеси боли и наслаждения. Даже в лесу ей не было настолько хорошо. Неужели, так будет всегда? Каждый раз лучше предыдущего? Она успела испугаться тому, с какой надеждой думает об их будущем, но Давид, словно почувствовав это, прогнал из ее головы вообще все мысли. Он впился в ее губы, язык ворвался в рот, сталкиваясь с ее языком. Аня закрыла глаза, отдавшись ощущениям. Палец Давида нашел ее клитор и начал быстро потирать. Аня задрожала и сжала бедра. Оргазм нахлынул неожиданно и смел все на своем пути разрушительной волной. По телу пробежали адские судороги, внутренние мышцы сжались с такой силой, что Аня не могла сделать ни одного движения. Она только чувствовала, как Давид окаменел, а внутри вдруг разлился дикий пожар. Она горела, сгорала… Пальцы Давида впились в ее талию. И вдруг Аня ощутила два болезненных укуса. С одной стороны шеи и с другой. Она распахнула глаза. Давид прижимался к ее шее, впиваясь зубами в чувствительную кожу. Тело ответило по-своему. Очередной судорогой и сжатием мышц. Аня застонала, срывая голос, чувствуя, как член Давида практически разрывает ее. Аня откинула голову назад, бессознательно открывая ему шею, и он тут же сжал зубами крошечную выемку между ключицами. Аня снова задрожала, потеряв счет времени. У нее не осталось сил и ощущения реальности. Пальцы впились во влажные смоляные волосы, когда по телу прошла очередная болезненно сладкая волна. Внезапно тело расслабилось, и Аня ухватилась за Давида, чтобы не упасть. Она с трудом дышала. Между ног было невероятно мокро, все болело. Но невозможное чувство легкости пронизывало каждую клеточку. Слишком хорошо. Безумно хорошо… Давид крепко прижимал ее к себе, все еще оставаясь внутри. Его язык ласкал шею, покрасневшие от укусов раны. Он что-то невнятно шептал, но Аня никак не могла понять что именно. Она прижалась грудью к его груди, обняла и доверчиво устроила голову на его плече. Давид лег на кровать, укладывая Аню сверху. Его ладони путешествовали по коже, продлевая сладкое ощущение блаженства. Аня поерзала, устраиваясь удобнее. Она подняла бедра, выпуская Давида из плена своего тела. Внутри сразу же стало пусто и одиноко. В окна уже заползали сумерки. Белая ночь окрашивала все в голубые и розовые цвета. Кожа остывала, и становилось зябко. Аня попробовала еще сильнее прижаться к Давиду, бесстыдно распластавшись на нем. Он натянул на них одеяло и лениво поцеловал Аню в шею. Ей хотелось навсегда остановить это мгновение, навсегда замереть в нем. Никогда ей не наскучит лежать вот так на нем, вслушиваться в стук сердца и ощущать его биение в своей груди. Давид медленно гладил ее спину, ласково проводя вверх и вниз теплые линии.

— Не знаю, как жил бы, если бы ты не приехала…

Аня приподнялась и заглянула ему в глаза. Давид выглядел удивленным, словно сам не ожидал, что мог сказать нечто подобное. Он упорно сжал челюсти и нахмурил брови. В этот момент произошло что-то странное. Ее словно кто-то толкнул в спину, и Аня полетела прямо в кипящее золото его глаз. Она успела закричать, но голос осип, словно невидимая рука сжала горло. Аня тонула в золоте, устремляясь в черную бездну зрачков. И она упала в эту бездну. Но вокруг снова оказался лес. А сверху вместо двух золотых глаз висела одна круглая желтая луна. В ней было что-то противоестественное. Слишком большая, с серыми пятнами, она словно знала обо всех грязных желаниях, которые царили в Аниной душе.

— Аня! Аня!

Голос Давида доносился издалека, словно их разделяла толща воды. Аня поняла, у нее есть два пути: последовать за голосом Давида и снова вынырнуть на поверхность, или же… Или остаться на время здесь, как бы страшно ни было, и узнать нечто важное. Аня приложила палец к губам и прошептала невидимому Давиду:

— Т-с-с… Все хорошо…

Совсем рядом раздался плеск воды. Аня пошла на звук. Она осторожно пробиралась по твердой земле. Колючие ветки цеплялись за волосы, норовя выдрать их из головы. Аня поняла, что все кругом покрыто инеем. Ледяная корка изморози сковала травы, и когда Аня наступала на них, слышался странный хруст. Она старалась идти тише и осторожнее, чтобы не спугнуть тех, за кем собиралась подглядывать, но, похоже, зря волновалась. Шум, который она производила, был, видимо, слышен только ей. Аня раздвинула ветки, скрывающие берег озера. Красавицу Юлю она узнала сразу. На ней было черное платье, обтягивающее каждый изгиб. Тонкий гипюр не скрывал ни единого сантиметра тела, выставляя напоказ абсолютно все. Тот, ради кого оно скорее всего и было надето, пытался что-то отмыть в озерной воде. Сердце кольнуло страхом, когда в лунном свете блеснуло широкое лезвие ножа. Господи, да это самый настоящий тесак! Юля беспокойно выхаживала рядом, размахивая руками:

— Ты просто придурок! Идиот сраный! Нужно было ее добить, а не травить.

Мужчина поднялся с корточек, отряхнул руки и, подойдя к Юле, вытер лезвие о ее платье.

— Не шуми.

Юля возмущенно задышала, надула губы и откинула за спину густые волосы.

— Все должно было выглядеть совершенно иначе!

— В следующий раз можешь сама вспороть любую тушу.

— Господи, какой же придурок! Нам нужно следовать плану Богдана.

— Да мне насрать на твоего Богдана! — Он схватил Юлю за волосы и с такой силой оттянул ей голову, что она упала на колени. — Однажды он уже пытался получить стаю. И что из этого вышло?

— Отпусти меня! Ты забыл, чем ему обязан?! Это он вытащил тебя из той дыры, где ты торчал все эти годы!

— Можешь валить к нему прямо сейчас. — Он швырнул Юлю на песок и отвернулся. — Я закончу все сам. Стая будет моей.

— Да ты никто! Никто! Если бы ни мы с Богданом, ты бы до сих пор торчал на своей задрипанной автомойке!

— Когда я тебя драл, ты не была такой разговорчивой.

— Ах ты козлина! — Юля бросилась на него с кулаками, но он легко перехватил ее и снова бросил — на этот раз прямо в воду.

От удара в воздух взвился фонтан хрустальных брызг. Сквозь плеск воды до Ани донеслись тихие всхлипы. Плакала Юля. Как маленькая девочка, она утирала ладонью щеки, размазывая по лицу искусно наложенный макияж.

— Я же люблю тебя, идиота…

Мужчина отвернулся, и Аня заметила, как на его лице мелькнула довольная улыбка. Неожиданно он напрягся и всмотрелся в заросли — прямо туда, где стояла Аня.

— Тихо! Тут кто-то есть…

Аня задрожала от страха и бросилась бежать обратно, желая убраться от этого места, как можно дальше. Но напрасно она переживала. Мимо нее пролетела Эмма. Она прошла в нескольких сантиметрах от Ани, даже не взглянув в ее сторону. На ней лица не было. Вместо него — гримаса ужаса и боли.

Все вокруг начало развеиваться, как дым. Аня пыталась удержать видение, но оно исчезало. Она еще слышала злой визгливый голос Эммы, когда она кричала:

— Вы ублюдки! Что вы с ней сделали? Мы так не договаривались!

Мужской голос насмешливо ее перебил:

— Мы вообще ни о чем не дого…

Аня бросилась за Эммой, пытаясь услышать, но деревья, озеро, Юля — все превратилось в белесую дымку. Аня почему-то лежала на спине. Мутный взгляд прояснялся, и теперь она могла рассмотреть встревоженное лицо Давида. Он нависал над ней, заслоняя широкими, покрытыми шрамами плечами последние закатные лучи. На лице написано беспокойство, которого она никак не ожидала увидеть. Аня сипло выдавила:

— Хочу пить.

Давид тут же сорвался с кровати и убежал на кухню. Аня слышала, как он выдвигал и задвигал ящики, как открывал кран, как шумела вода. Она села, свесив ноги на пол и потянула на себя одеяло. Господи, между ног до сих пор было влажно и больно! Появился Давид с наполненным до краев стаканом. Аня осушила его до дна. Обжигающе холодная вода потекла в горло, отрезвляя и возвращая способность мыслить. Давид забрал пустой стакан, отставил на пол и обнял ее. Аня ощутила давно забытое чувство защищенности. Вот, что значит «каменная стена». Теперь она начинала понимать тех, кто едва ли не молится на него. Дорого можно отдать за чувство защищенности. Но сейчас она не может позволить себе наслаждаться теплом и силой его рук. Сейчас они снова станут друг для друга чужими. Он будет ее оскорблять, а она попытается сделать вид, что ее это ни капельки не трогает. Он не простит того, что она собирается сказать.

— Я видела…

— Тише… — Давид перебил ее и усадил к себе на колени, как маленького ребенка.

— Нет, ты должен знать… И можешь думать обо мне все, что угодно, но… Я говорю правду…

Аня прервала сбивчивую речь и отстранившись посмотрела Давиду в глаза.

— Я видела Юлю. И Эмму. И там был еще какой-то мужчина… Они… Они… обсуждали то, что случилось с Мариной… Я знаю, что ты мне не веришь, но…

Давид оставался невозмутимым. Как будто не его сестру только что обвинили в предательстве. Вместо того, чтобы снова оскорбить, он удивил ее вопросом:

— С чего ты решила, что я не поверю?

Аня открыла и закрыла рот, не зная что сказать. Давид тяжело вздохнул:

— Ты же слышала запись ее разговора с Богданом. Она продалась. Называл шлюхой тебя, а оказалось, что продажная тварь — моя собственная сестра.

Только сейчас Аня начала замечать, как призрачно его спокойствие. Аня нежно коснулась его сильного плеча:

— Я думала, что все неправильно поняла.

— Что тут можно понять неправильно?! Моя сестра ненавидит меня настолько сильно, что ищет способ убить.

Аня отвернулась, лишь бы не видеть сумасшедший блеск боли в его глазах. Она тихонько проговорила:

— Я видела ее на берегу озера. Сразу после… после того, что… случилось с Мариной. — Слова подбирались с трудом. Ане приходилось буквально выталкивать из горла каждое из них.

Давид же спокойно спросил:

— Что она делала?

— С не был какой-то мужчина… Я его ни разу здесь не видела. Он мыл в озере… нож… А Юля сердилась, что он не убил Марину. Еще она сказала, что они должны следовать плану Богдана. Но этот мужчина… Он ответил, что Богдан уже пытался получить твою стаю, и у него не вышло, поэтому сейчас он будет действовать сам. И еще Юля упомянула, что он работал… кажется, в автомастерской… или мойке… Прости, я не запомнила. — Она бросила на Давида виноватый взгляд. Но он ничего не ответил, лишь нежно заправил ей за ухо прядь волос. — И еще… Кажется, они… любовники. По-моему, она его очень любит.

Давид поднял брови:

— Хочешь оправдать ее?

— Нет, но… Может, она просто боится, что он тебе не понравится, потому что не так успешен, как ты?

— Конечно же, два убийства меня расположат.

— Ты не понимаешь!..

— Нет, Аня, это ты не понимаешь. Юля никогда и ни в чем не знала отказа. У нее было все. Любая ее прихоть исполнялась, стоило ей только заикнуться. Мать в ней вообще души не чает. Автослесарь, водитель, да хоть дворник, мать его! Кто угодно, лишь бы она была довольна. Но ей всегда мало.

Аня покачала головой:

— В детстве мне очень хотелось брата или сестру. Чтобы не быть одной. Мы бы вместе играли, делали уроки, заботились друг о дружке, пока ждали маму… Я никогда не думала, что может быть так… как у вас с Юлей.

Давид пожал плечами. Но как бы ни старался, в его голосе все равно проскользнула горечь:

— Мы — аномалия. Наша семья ненормальная.

Аня видела, что ему не хочется об этом говорить. Выходит, его жизнь не такая уж и радостная.

— Еще что-то смогла увидеть?

Аня вынырнула из своих мыслей. Похоже, что Давид просто пытался перевести тему. Ей не оставалось ничего иного, как сделать вид, что повелась на это:

— Да. Появилась Эмма.

Давид нахмурился. Аня попыталась вспомнить все, что видела.

— Кажется, она знала, где их искать. Она кричала… Что они «так не договаривались»… А дальше я не видела. Я испугалась, думала, что меня увидят. Сглупила.

Давид ласково погладил ее по голове, наматывая на палец все еще чуточку влажные волосы:

— Ты сделала все идеально. — Его пальцы невесомо пробежали по холмику груди.

Аня натянула сползшее одеяло на плечи, чувствуя, что даже от такого прикосновения теряет связь с реальностью:

— Это… Это и есть то, что делают шаманки?

Давид улыбнулся:

— Предназначение шаманки — защищать свою стаю. Ты увидела угрозу и предупредила меня о ней.

Аня помотала головой:

— Я предупредила о том, что произошло. Какой в этом толк?

— Ты — Ведающая тайны мертвых и прошлого. Ты видишь то, что было. Благодаря тебе я теперь точно знаю, что Юля и Эмма замешаны в этом. И знаю, кто им помогает.

— О Богдане ты знал и до меня. А кто второй… я не знаю его имени…

В голову вдруг пришла очевидная мысль. Аня соскочила с колен Давида. Она едва устояла на ногах, запутавшись в одеяле, но выпрямилась и всплеснула руками:

— Я такая дура!

Вздернув бровь, Давид наблюдал на ней. Его взгляд скользнул от лица ниже, на грудь и живот. Аня опустила глаза: без поддержки рук одеяло сползло на пол, а она даже не заметила. Давид лукаво ухмыльнулся, став похожим на коварного волка из сказок:

— Сейчас дураком себя чувствую я. Сложно соображать, когда ты…

Аня не дала ему договорить:

— Я могу нарисовать его! Юлиного… сообщника! А ты… ну, у тебя же связи… Объявишь его в розыск. Ну или что-нибудь еще придумаешь…

Аня, наконец, чувствовала себя в своей стихии. Она сможет доказать всем, а самое главное — Давиду, что, она не жалкая побирушка, которой нужны лишь деньги. Она бросилась к папке с бумагой, вытащила чистый лист и снова уселась на пол, подтянув одеяло до самого подбородка. Давид встал с постели, надел белье и ушел на кухню. Спустя пару минут он вернулся с тарелкой, доверху нагруженной апельсиновыми дольками. Аня проигнорировала протянутый Давидом кусочек апельсина и начала рисовать. Присутствие рядом Давида странным образом успокаивало и придавало уверенности. И в то же время, она страшно волновалась. Как он оценит ее работу? Посчитает ли ее профессию важной? Она ведь не врач, не учитель, не полицейский. Всего лишь оформитель книг. А теперь у нее есть шанс доказать Давиду… Доказать что? Что и от ее способностей может быть польза? Вряд ли будет какой-то толк, если он не узнает убийцу. Аня пыталась вспомнить мельчайшие детали: выражение лица, наклон головы, брови, подбородок, нос. Иногда она сжимала карандаш до боли в пальцах. А иногда бессильно опускала руку. Пару раз Аня бросала на Давида быстрые взгляды. Он не смотрел на ее рисунок, а только на нее. Пристально, не отводя глаз, буравя ее двумя золотистыми дисками. Словно препарировал. Аня куталась в одеяло, будто оно было ее последнем якоре. То, что происходило между ней и Давидом напоминало безумие. Она не могла ни о чем думать, кроме его прикосновений, поцелуев, горячего дыхания на шее… Там, где он ее укусил, Аня ощутила жжение. Следы будто загорелись. Она коснулась шеи, тронув пальцами ранки. За спиной послышалось рычание Давида. Аня резко обернулась:

— Зачем ты это сделал?

Он поднял брови, делая вид, что не понимает ее.

— Что мы имеешь ввиду?

Она немного изучила его. Его невозмутимость — лишь маска. Ладно, она тоже поиграет в его игру.

— Готово. — Аня передала Давиду портрет. — Узнаешь его?

Он забрал рисунок из ее рук. По нахмуренным бровям и складке вокруг рта стало ясно, что понятия не имеет о том, кто это. Аня стиснула одеяло.

— Совсем никого не напоминает.

Давид потер переносицу, задумчиво рассматривая рисунок:

— Похож на одного…

— Ну? На кого?

— Он давно ушел из стаи. Мы были еще подростками.

Аня забрала лист и еще раз внимательно посмотрела на черно-белый портрет. Уже знакомые ей волчьи черты, которые она научилась распознавать, всклокоченные волосы, точеные черты, почти идеальные в своих пропорциях… Она ведь уже видела это лицо. Только более молодое, юношеское. А здесь изображен взрослый мужчина. Пораженная догадкой Аня спросила у самой себя:

— Денис?

Давид снова поднял брови. На этот раз на его лице читалось искреннее недоумение:

— А о нем-то ты откуда знаешь?

Аня пропустила вопрос мимо ушей:

— Так это он?!

Давид пожал плечами:

— Похож.

— Почему ты такой спокойный?! Возможно, он и есть убийца!

— Вряд ли истерический припадок как-то поможет. Мы не виделись почти двадцать лет. Человек меняется.

Аня уставилась на портрет, воскрешая в памяти недавнее видение: Денис с Кристиной в лесу, попытка изнасилования и такой холодный, уже тогда, Давид.

— Надбровные дуги те же. И линия подбородка. И нос характерный. Это точно он.

— Лучше скажи, когда ТЫ успела его узнать.

Аня сжала губы, не желая говорить. Но невозможно было скрыться от глаз Давида. Даже отвернувшись, она чувствовала его взгляд.

— Когда я чуть не захлебнулась в твоей ванной… Я тогда видела… Ну, наверное, это было твое прошлое.

Давид криво усмехнулся:

— И что конкретно из моего прошлого ты увидела?

— Ну-у-у…

На одном дыхании Аня выпалила:

— Ты застал Кристину с Денисом.

Давид задумался. Было видно, что он пытается вспомнить этот случай и не может. А вдруг это всего лишь галлюцинации? Аня решила предпринять еще одну попытку:

— Он пытался ее изнасиловать, но ты нашел их и… помешал.

На лице Давида отразилось удивление:

— Это было черт знает когда.

— Так что, это может быть Денис?

Давида, кажется, ни капли не взволновало то, что его сородич мог истреблять стаю. Он оставался неестественно спокойным. Словно робот.

— Все может быть. А на каком именно берегу ты их видела?

Аня нахмурилась, пытаясь вспомнить:

— Кажется, там был песок… и лес почти вплотную к воде, метрах в двух.

— Понятно.

Давид встал с пола и легко поднял Аню.

— Я сейчас схожу к Андрею, нужно кое-что уточнить, а ты пока будь здесь. Из дома не выходить. Из окон не выглядывать. — Он укутал ее в одеяло, как маленького несмышленого ребенка, которого родители впервые собираются оставить одного. — Никто не должен знать, что мы вернулись. Все ясно?

Аня всегда считала себя лишенной пресловутого шестого чувства, интуиции. Но сейчас… Она кожей ощущала его напряжение. Что-то было не так. Изменилось за долю секунды. Она даже не успела понять, когда именно.

Давид сжал ее плечи настолько сильно, что даже сквозь одеяло Аня чувствовала давление его пальцев. Он встряхнул ее и снова спросил:

— Все поняла?

Аня смогла лишь кивнуть. Почему-то слова застряли в горле, сделав ее немой. Давид резко наклонился, чтобы поцеловать ее, но губ коснулось только его горячее дыхание. Он замер в миллиметре. Аня приоткрыла губы. Она видела, как загорелся взгляд Давида, как напряглось лицо.

— Дождись меня. И встреть.

Он прикусил ее нижнюю губу и по-звериному лизнул. А потом отвернулся и выбежал из дома. Аня бросилась за ним. Остановившись на пороге, она успела разглядеть, как в лесу скрылся огромный волк. Серо-голубая шерсть таинственно мерцала в темноте. Аня прижала руку к груди. Сердце тревожно и тяжело бухало о ребра.