Глава 18

Лев У меня срывает крышу. Просто сносит нахер, не оставляя ни капли здравого рассудка. Запах Полины, ее затравленный взгляд. Эта попытка отбиться от меня… Все настолько заводит, что у меня, как у маньяка, встает. – Отпусти меня! – кричит она мне прямо в лицо. – Вы больные ублюдки! Конченные! Что вам от меня нужно?! Пытаюсь остановить ее брыкания, но Полина достаточно сильная для такой хрупкой девочки. Тогда я хватаю ее за горло и припечатываю затылком о машину. Не сильно, только чтобы обездвижить. Не сжимаю настолько, чтобы душить, но мне надо удержать ее на месте. В свете луны вижу, что на ее шее болтается цепочка. Хватаю за нее и сжимаю ту в кулаке. Висящий на ней медальон врезается в край моей ладони. Хмыкнув, подтягиваю его выше, чтобы рассмотреть. Как раз в этот момент из леса вылетает моя стая с криками и ржачем. Четыре фонарика меняют направление, и все начинают блуждать по телу Полины, жадно выхватывая самые сочные места. В какой-то момент свет попадает на медальон, и весь мой настрой слетает с меня, как листья с деревьев в октябре. Нахмурившись, всматриваюсь в медальон. – Откуда это у тебя? – спрашиваю севшим голосом. – Пошел ты! – выкрикивает она. – Откуда, блядь?! – рявкаю в ее лицо, а Полина поджимает губы. Мы сверлим друг друга глазами, пока мои пацаны что-то там комментируют. – Свалили все, – приказываю тихо, и мои друзья замолкают. – Лео, ты че? – спрашивает Ян. – Можно же дожать. – Пошли на хер! – рявкаю так, что вороны с ближайшего дерева срываются стаей и сваливают куда подальше. – Пиздец, – возмущается кто-то из моей толпы, но из-за грохота крови в ушах я даже не могу распознать, кому принадлежит голос. Выпрямившись, срываю с себя футболку. Полина тоже не теряет времени даром и, сев, пытается соскочить с капота. Хватаю за талию и удерживаю на месте. – Да сиди ты! – рычу и насильно натягиваю на нее мою футболку. Она доходит Полине почти до колена. Тогда поднимаю ее на руки и несу к пассажирской двери. Моя жертва замерла и в недоумении пялится на меня. Я сам в ахуе, детка… Усаживаю на пассажирское сиденье и, захлопнув дверцу, сразу блокирую, чтобы эта ненормальная не сорвалась обратно в лес. Занимаю водительское место и снова блокирую двери. Полина молча сопит, зажав ладони между коленями. А потом подтягивает ноги на сиденье и обнимает их, пялясь в пустоту. – Дура! – рявкаю, не выдержав. – Попросила бы пощады, все бы уже давно закончилось! – Пощады?! – кричит она. – Какого черта вообще?! Кто придумывает такие конченные игры?! Это не я дура, а вы – на всю голову больные ублюдки! Сволочи, которые развлекаются человеческими жизнями! Где вас воспитывали?! В лесу?! Вы… ненавижу! Ненавижу, слышишь?! – Полина, – вздыхаю, устав от ультразвука, которые она выдает. – Да пошел ты! – рявкает и, спустив ноги на пол, начинает дергать ручку двери. – Выпусти меня! Вы же уже получили что хотели! Или по плану было еще какое-то унижение?! Или, может, я должна была умереть в конце?! А, может, вы хотели еще и изнасиловать?! Мерзкие твари! – Хватит! – рявкаю так, что она вздрагивает. – Закрой рот! Я сказал тебе, что все могло закончиться раньше! Полина замирает, глядя на меня, а потом начинается армагеддец. Полнейший. Она начинает рыдать. Громко, с надрывом, захлебываясь и икая. Ревет, как раненный зверь, а мне приходится сжать челюсти. Наверное, мы и правда больные ублюдки, потому что сломленность жертвы доставляет удовольствие. Но какого-то хера мне не заходит такое состояние у Шубиной. Какого, а? Чем, блядь, она отличается от остальных таких же, кто был до нее и, скорее всего, будет после? Вздохнув, сжимаю оплетку руля так, что трещит кожа. Что, черт подери, делать с этой истерикой?! Как ее успокаивать?! – Может, воды? – предлагаю. – Пошел ты! – орет она, заикаясь. – Пошли вы все! Вы недостойны ходить по этой земле! Таких, как вы, надо убивать или изолировать от общества! Долбаные сволочи! Бессердечные твари! Оскорбления сыплются из нее, как из рога изобилия. И я могу понять ее. Но все равно бесит. И вот я, Лев Плахов, сижу в машине и слушаю бабскую истерику, впервые в жизни не понимая, что делать. Раньше если бы какая-то телочка закатила мне такой концерт, уже стояла бы на обочине и глотала пыль из-под колес моего стремительно удаляющегося монстра. Так почему я не вытолкаю эту на улицу? Почему слушаю все это дерьмо в свой адрес и пытаюсь прикинуть, как ее успокоить? Не знаю, в чем причина, но почему-то я не могу отпустить Полину. Я хочу выяснить, откуда у нее этот медальон. Но больше всего хочу, чтобы она наконец успокоилась. Вот нахера оно мне надо?! – Полина, – зову, пытаясь достучаться. – Пошел ты! – выкрикивает она. – Полина, давай… – Катись к черту, ушлепок! – Да блядь! – рявкаю и бью ладонями по рулю. – Ты можешь послушать?! – А ты меня слушал?! Друзья твои слушали?! Вы перешли все границы, какие только можно было! А, не все еще! Осталось изнасилование и моя смерть! Что вас остановило, а?! Я же должна была умереть в этом лесу, да?! Вы бы закопали меня?! – Дура! – рявкаю и, не придумав ничего лучше, хватаю ее за затылок и рывком сокращаю расстояние между нами. Накрываю своими ее губы, с первой секунды понимая, что мне настал пиздец.