Глава 23

Лев Пялюсь на фотку. Моя группа в детском саду. Полины там нет. Она была в другой группе, младшей. Я помню, как она пришла в первый день. Зареванная, с надутыми губами. Испуганная настолько, что когда к ней кто-то подходил, она прямо шарахалась. Я не знал ее имени. Но как только увидел первый раз, понял, что именно я буду защищать ее. На площадке взял за руку и отвел в сторону. Достал из кармана медальон и повесил ей на шею. Велел спрятать. Сказал, что это дед мне подарил. Что это волшебный медальон, который ее защитит, когда я не смогу быть рядом. Хмыкаю. Что б я там понимал в свои пять? А все равно почему-то чувствовал свою ответственность за нее. Как будто только я могу защитить и уберечь эту сопливую козявку. Поправил тогда ей бантик на голове, а она распрямила подол своего синего платья. И посмотрела на меня так… Мне кажется, уже тогда от ее взгляда внутренности переворачивались. Девочка пробыла в нашем саду всего неделю. За это время каждый раз во время прогулок я ходил проверить, все ли с ней нормально, никто ли не обижает. Воспитательницы тогда умилялись и называли меня защитником. От этого моя грудная клетка раздувалась от гордости. Потому что мне казалось, что так я еще больше становлюсь похожим на папу. Откуда, блядь, я все это помню?! Разве можно помнить такие подробности из раннего детства? Как они настолько яркими ощущениями отпечатались в моей голове? А еще я четко помню день, когда она пропала. Тот, в котором, казалось, даже небо плакало из-за того, что нас разлучили. В тот день была гроза, и девочка так и не пришла в сад. Я подумал, что ей просто погода помешала. Но все равно почти весь день провел у окна, игнорируя занятия с воспитателями. Я ждал ее в тот день. И на следующий. И еще много дней после. Я не понимал, что со мной происходит, и почему я так тоскую по девочке, даже имени которой не знал. Но до сих пор помню ощущение отчаяния и боли, когда понял, что она никогда больше не вернется. Единственное, что меня утешало, – это то, что у нее был мой медальон. Я не терял надежды, что когда-нибудь она посмотрит на него и решит меня разыскать. Придет ко мне, поблагодарит за талисман и скажет, что всю жизнь меня искала. Идиот, да. Когда-то я был романтическим придурком, верящим во всю эту хтонь. Но сентиментальный флер воспоминаний со временем рассеялся, моя личная броня стала непробиваемой, а о девочке с медальоном я забыл напрочь. В редкие минуты она всплывала в памяти, но я даже не тратил время на то, чтобы развить мысль. А теперь жизнь вот так сама подкинула мне сюрприз. Полина, значит… Ей идет это имя. Нежная снаружи, но с настолько твердым стержнем внутри, что ее не согнуть, только поломать. Но ломать теперь не хочется. Хер его знает, почему. То ли потому, что я до сих пор помню эти огромные заплаканные глаза маленькой девочки со съехавшим набок бантиком. То ли потому, что теперь глаза девушки смотрят в самую душу. У меня там для нее нет ничего приятного. Как минимум, потому что я был адски зол на нее за то, что пропала, не предупредив. Сначала я страдал, а потом меня пожирала ярость. Я не понимал, как это возможно – бросить меня через неделю после того, как появилась в моей жизни?! Тогда еще был жив мой дед, и он сказал, что я отдал медальон, потому что влюбился с первого взгляда. Я злился и отрицал. Позже, когда Полина пропала, он говорил, что я страдаю из-за любви. И я снова злился и отрицал. Со временем это чувство злости из острой стадии перешло в тлеющую, и я через всю жизнь пронес его. Каждое новое событие, когда я терял тех, кого люблю, усугубляло это постоянное ощущение ненависти и злости. До того момента, пока я окончательно не ожесточился. В какой-то момент я просто понял, что так жить проще. Никого к себе не подпускать, никому не показывать слабости. Мне дороги только пять человек в этом мире: отец и моя стая. Все остальные – это просто антураж к моей жизни. И меня все устраивает. Устраивало… Пока вчера в лесу я не увидел этот гребаный медальон. Нет, пока впервые не приблизился к Полине. Даже при нашей первой встрече что-то внутри знакомо дернулось, но я тут же отбросил эти ощущения. Швырнув фотографию на кровать, подрываюсь. Хватит! Как-то слишком много чувств во всем этом дерьме. Надо отвлечься. Схватив ключ от машины, сбегаю по ступенькам вниз. Запрыгнув в кроссовки, вырываюсь на улицу. Видеться со стаей сегодня не хочу. Я вообще никого не хочу сегодня наблюдать вокруг себя. Мне надо побыть одному. Какое-то конченное состояние, не дающее мне нормально вздохнуть. И я нуждаюсь в том, чтобы восстановить привычные ощущения. Долго катаюсь по городу. Пару раз порываюсь свернуть к лесу, но из-за того, как учащается сердцебиение, решаю этого не делать. На хуй эти переживания! Бесит, блядь, что я не могу поймать баланс внутри себя. Как будто меня размотало так, что даже мысли не в состоянии упорядочить. Еду в центр. Там сейчас должно быть много людей. Затеряюсь в толпе, выпью кофе. Это поможет мне вернуть мою броню и заодно маску. Петляю по улочкам, пока не вижу на тротуаре знакомую фигурку. Мотор в груди срывается и частит. Я хочу проехать мимо.. Проигнорировать, забить, сделать вид, что не заметил. Но нога сама давит на педаль тормоза, а рука дергает вверх ручник. Несколько секунд пялюсь на замершую на тротуаре Полину. Ее огромные глаза сверлят матовый бок моего Челленджера, а потом она внезапно срывается с места и торопится прочь. Даже не задумываясь о том, что делаю, вылетаю из машины, оббегаю капот и, домчав до Полины, дергаю ее за локоть. Нахера, спрашивается? Но все вопросы отпадают, когда ее взгляд впивается в мои авиаторы. Потому что просто хочу.