Глава 25

Полина Не знаю, почему не спорю и не сопротивляюсь. На дрожащих ногах спускаюсь с кровати, по большой дуге обхожу валяющееся на полу тело и направляюсь в коридор. Там натягиваю кроссовки. Из моей спальни выходит Лев, держа в руках мою сумочку. Берет меня за руку и выводит из квартиры. Я отупело следую за ним. Позволяю сплести наши пальцы и вести меня… куда бы он ни направлялся. У меня в голове рой вопросов, начиная с того, как он здесь оказался. Но я молчу, сжав губы. Кажется, если сейчас открою рот, развалюсь на миллиард мелких кусочков. Мы молча доходим до машины Плахова. Он открывает дверь и бережно усаживает меня на пассажирское сиденье. Потом занимает водительское место, а мою сумку бросает на заднее сиденье. Заведя машину, срывает ее с места и, ловко лавируя между припаркованными тачками, выезжает со двора. Мчит по городу на запредельной скорости, а я даже не могу попросить его снизить ее. Только молча пристегиваюсь и рассматриваю проплывающие мимо огни фонарей, сливающиеся в одну желтую линию. В какой-то момент он останавливается возле кондитерской. – Посиди, – бросает сухо и выходит из машины. Идет в кондитерскую, а я провожаю взглядом его массивную фигуру. Я могла бы сейчас сбежать, дверь не заперта. Но почему-то продолжаю сидеть и невидящим взглядом смотреть на яркую вывеску “Марципановый рай”. Она ярко-розового цвета и сияет так, что видно, наверное, через пару улиц отсюда. Через несколько минут Лев возвращается. Кладет на заднее сиденье коробку и держатель с двумя картонными стаканами. Снова заводит машину и едет. Я не знаю, куда он везет нас, и сейчас мне плевать. И на то, кто везет, и на то, куда. Просто подальше от того кошмара, который произошел дома. Лев останавливает машину на еще одной смотровой площадке, только не в центре города, а на окраине. Здесь практически нет людей, только парочки, сидящие на капотах машин, и пара компаний, тусующихся на площадке. В открытое окно я слышу смех, но сейчас не способна даже распознать ни одного слова, которые они произносят. Лев глушит мотор, отстегивает сначала свой ремень безопасности, а потом мой. В машине повисает звенящая тишина. С улицы доносятся крики, смех, голоса, музыка, долбящая басами из открытых дверей одной из машин. Но я слышу только тишину и наше с Плаховым тяжелое дыхание. Внутри меня звенит истерика. Она то нарасатает, то утихает. Я как будто не могу контролировать это бурление, чтобы подавить его и сделать что-то, что облегчит мое состояние. – Поль, – тихо произносит Лев и накрывает своей горячей ладонью мои холодные, сцепленные в замок пальцы. Это становится каким-то триггером, от которого меня прорывает. Из глаз тут же огромным потоком выплескиваются слезы, и я начинаю захлебываться рыданиями. Не помню, как оказываюсь на руках у Плахова. Хочу оттолкнуть его, но он держит крепко, прижимая к себе. Я утопаю в ледяном аромате его туалетной воды, окутанная горячими руками. Они растирают дрожащие плечи, гладят по волосам, по спине, сжимают и трут, пока я содрогаюсь от рыданий. Икаю и пытаюсь сказать, чтобы отпустил, но все бесполезно. И в какой-то момент я просто сдаюсь своей истерике и напору Плахова. Не знаю, сколько проходит времени. Глаза и нос опухли от слез, горло дерет, голова пульсирует адской болью, а на тело навалилась такая усталость, что я даже не могу пошевелить рукой. А еще меня знобит. Колотит так сильно, что зуб на зуб не попадает. Откуда-то появляется куртка Льва, в которую он закутывает меня, как в кокон. Я нащупываю под майкой кулон и вцепляюсь в него так сильно, что грани впиваются в пальцы и ладонь. Дышу, пытаясь успокоиться, и вобрать в себя всю силу, которая есть в украшении. – Пусти, – прошу сиплым шепотом. – Тише, не брыкайся, – тихо отзывается Лев и утыкается носом в мою макушку. – Посиди еще немного. Я отпущу. Просто побудь так еще пару минут. Я затихаю и закрываю глаза. Кладу голову Льву на плечо и судорожно вздыхаю. В голове пусто. Это удивительно, потому что еще несколько минут назад в ней со скоростью света пролетали картинки последних дней. Смешивались в какой-то сюрреалистичный фильм из всех моих потрясений. Отравляли мое существование только лишь своим наличием. А сейчас я просто дышу все медленнее и размереннее и чувствую, как тело наливается тяжестью. Пытаюсь держать глаза открытыми, но мне это не удается. Моргаю все реже, пока сама не замечаю, как засыпаю. Просто вырубаюсь, без сновидений и каких-либо мыслей. Просыпаюсь резко, как будто от толчка. Моргаю, не понимая, где нахожусь. Пытаюсь сесть, но что-то меня удерживает. А потом перестаю дышать, когда понимаю, где я, с кем и в каком положении. Сиденье Льва разложено. Сам он спит, откинувшись назад. А я… буквально распластана на нем. Юбка задралась до бедер, зато выше я укутана в тяжелую, теплую кожаную куртку, а сверху для надежности укрыта стальной хваткой Плахова. Мое лицо в изгибе его шеи, а губы преступно близко к коже, пахнущей туалетной водой, которая должна бы меня отталкивать. Но сейчас я чувствую спокойствие, вдыхая этот аромат. Что делать? Разбудить его? Или дать поспать? Черт, с каких это пор я беспокоюсь об отдыхе этого подонка?! Вспоминаю, как он спас меня, и желание отомстить ему за его больные игры немного ослабевает. Ерзаю, пытаясь поправить юбку, а потом слышу, как дыхание Льва становится более частым и поверхностным. – Опасные движения, – хрипло произносит он. – Не дергайся. Протягивает руку, и сиденье начинает подниматься. Придерживая меня, Лев помогает занять сидячее положение. И только сейчас я понимаю, что обнимала его за шею. Отдергиваю руки и слышу, как он хмыкает. – Выспалась? – спрашивает и трет лицо ладонью, продолжая второй рукой обнимать меня. – Да, спасибо, – хрипло отвечаю я и оглядываюсь. На площадке больше ни одной машины, кроме тачки Плахова. – Который час? – Два часа ночи, – отвечает Лев. – Самое время поесть. – Поесть? – переспрашиваю, потому что мне показалось, что я неправильно расслышала. – Угу. Давай, выходим. – Я хочу… – Домой? – спрашивает он, и черты его лица заостряются. – Сегодня ты туда не поедешь.