Глава 27

Полина Я терпеливо жду, пока Лев доест свой бутерброд, а потом сделает несколько глотков чая или что там у него. И закурит опять. Наблюдаю, как он делает пару затяжек, а потом говорит: – Когда мне было года четыре, я.. – снова затягивается и прочищает горло. – Я боялся собак. Чтобы избавить меня от страха, дед подарил мне медальон со львом и сказал, что львы сильнее собак. У меня в горле застревает воздух, и я буквально давлюсь им, сверля взглядом Плахова. Крепче сжимаю медальон в ладони. – Потом, когда мне было шесть, в детский сад, куда я ходил, привели девочку. Она много плакала и боялась с кем-то заговорить. – От его слов волоски на затылке встают дыбом и легонько колышутся. Не может быть… Ну не может же, черт побери! – На следующий день я принес медальон и подарил этой девочке. Она перестала плакать и позволяла водить ее за руку на прогулке. – Не может быть, – произношу шепотом то, что крутится в моей голове. Лев поворачивается ко мне лицом и прошивает взглядом. Я вздрагиваю и покрываюсь мурашками. Во рту мгновенно пересыхает. Мы с Плаховым синхронно поднимаем свои стаканы и, не сводя друг с друга взглядов, делаем по глотку напитков. – Откуда у тебя этот медальон? – спрашивает он хрипло. Я сглатываю и облизываю губы, а потом отвечаю тихо: – Мальчик подарил. В детском саду. Чтобы я не плакала. – Блядь, – выдыхает он и нервно смеется. Проводит пальцами по своим волосам и, закрыв глаза, поднимает лицо к небу. Молча докуривает и отбрасывает окурок в сторону. – Я тогда так сильно тебя ненавидел за то, что пропала. Как же я злился, – усмехается. – И на себя за то, что не спросил твое имя. – Почему не спросил у воспитателей? – Поль, мне было шесть. Я не знаю. Почему ты тогда исчезла? – Мой папа был военным, – рассказываю, запахивая куртку. – Мы тогда постоянно переезжали. Я поэтому и боялась подходить к кому-то. Инстинктивно понимала, что привязываться нельзя, потому что потом буду плакать, когда меня заберут с нового места. – Где твой отец сейчас? Почему не защищает от этого мудозвона? – Папа погиб на одном из заданий. Мы с мамой вернулись в город. Та квартира, в которой я живу… родители купили ее мне. Только оформили на тетку, потому что я была несовершеннолетняя. А поскольку мама всегда ездила с папой даже в горячие точки, они посчитали правильным поступить так. В общем, мы вернулись и жили в той квартире. Когда заболела мама, тетя Лида, жившая тогда в общежитии, поселилась тоже с нами. Вроде как ухаживать за моей мамой. А фактически это делала я. Мама… она… – Судорожно вздыхаю, как и всякий раз, когда говорю о родителях. – Она не выдержала смерти папы, начались проблемы со здоровьем. В итоге она тоже умерла, – еле слышно заканчиваю. – А я осталась с теткой. – А выгнать ее не вариант? – Как? Как ты себе это представляешь? Я даже физически слабее. Да и квартира записана на нее. Лев молча кивает каким-то своим мыслям и, сев на капот, ставит локти на колени и сплетает перед собой пальцы. Мы долго молча смотрим на огни города и на проплывающие над нами тучи, которые периодически скрывают от нас практически полную луну. Слушаем тишину. И так мне в этот момент спокойно, что даже удивительно. Еще днем я люто ненавидела Плахова. А сейчас рядом с ним мне комфортнее, чем в собственном доме. Я, наверное, какая-то ненормальная. Но почему-то уверена, что Лев меня не обидит. Хотя он уже сделал это столькими способами! – Что это за игра у вас такая дебильная? – спрашиваю. – Не бери в голову, – отмахивается он как от чего-то незначительного. – Не брать в голову? – шиплю я, глядя на его профиль. – Ты серьезно?! Вы – конченые придурки! Вы гоняли меня по лесу! Голую! – Блядь, – тянет он и трет лицо ладонью. – Вот нахера ты сейчас затеяла этот разговор? – Потому что хочу понять, какого черта вы творите?! – Так, ладно, тебе надо высказаться. У тебя пять минут. Давай, вываливай. – Он откидывается на руки, приготовившись слушать меня. Ну разве не сволочь? Позволяет мне тут по-царски высказать свое недовольство! К черту его! – Да пошел ты! – выкрикиваю и спрыгиваю с машины. Разворачиваюсь и шагаю прочь. Куда – пока непонятно, только бы подальше от Плахова. Опять бесит меня, сволочь! – Стой! – рявкает Лев и дергает меня за руку, заставляя развернуться. – Отпусти! Придурок! – Я сказал, мне высказаться, а не свалить! Куда пошла?! Говори! – Пусти! – кричу и пытаюсь вывернуться, но он уже схватил меня за оба предплечья и держит. Тогда я поднимаю ногу и хочу врезать ему в промежность, но он уворачивается. Мне не остается ничего больше, кроме как со всей силы наступить ему на ногу, но он даже не стонет от боли. – Да хватит брыкаться! – ревет мне в лицо. – Ну! Говори, что хотела! – Что ты хочешь услышать?! Какие вы конченные, избалованные, шизанутые на всю голову ублюдки?! Так слушай! Неужели ты думаешь, что девушку можно покорить таким способом?! Или думаешь, что ей может это понравиться?! – В игре главное, чтобы нравилось нам со стаей, – усмехается он. – Стаей шакалов?! – ору ему в лицо. В этот момент тучи расходятся, и лунный свет освещает перекошенное от ярости лицо Плахова. – Подбирай слова, – цедит он. – Зачем?! Тебя же не трогают мои нежные чувства! Так какого черта я должна беречь твои?! – Полина, блядь! – рявкает и дергает меня. – Ты даже не извинился! Ты вообще… ты… ты… – задыхаюсь от злости и не могу подобрать слова. А Плахов… просто хватает меня за затылок и… впивается своими губами в мои.