Глава 11

У майора Старикова за этот год тоже кое-что изменилось. Он стал подполковником. И это единственное, что Александре удалось узнать, потому что самого его на месте не оказалось.

— В командировке, будет завтра, — почему-то краснея и смущаясь, сообщил молоденький дежурный. — Во всяком случае, должен быть. Вы оставьте телефонный номер, я позвоню, как только он появится.

— Нет, спасибо. Я сама зайду.

Завтра, так завтра. Вряд ли то дело, которое ей предстоит провернуть, разрешится быстро. Александре все равно придется остаться в холодном промозглом городе еще на несколько дней.

Зато потом она сможет покинуть его навсегда.

— Да, именно так, — уже через пару часов говорила Александра Борису Львовичу. — Я хочу переехать туда навсегда. Получить ПМЖ, а затем гражданство. И мне нужны все мои документы. Абсолютно все! Я пока не знаю, что из них понадобится.

— Давай я тебе все оформлю…

— Нет.

Пора взрослеть. Она больше не нуждается ни в опеке, ни в опекунах!

Борис Львович ненадолго исчез и появился с папкой в руках. Но так и держал её в руках, словно не хотел отдавать. На обычно бесстрастном лице сейчас отражалась целая гамма эмоций. Некоторые были Александре совсем непонятны, но сомнение и неуверенность она уловила. Это что же, он считает, что она сама неспособна справиться даже с такой пустяковой задачей? Да она открыла свой бизнес! В чужой стране, не зная толком местного языка и обходясь только английским. Хорошим, правда, английским — изучала на Мальте. Всё детство каждое лето уезжала в специализированную школу, с полным погружением. И всё же…

Александра поднялась с места и сама взяла папку из рук Бориса Львовича.

— Я справлюсь, — с улыбкой сказала она.

— Послушай, Саша. Нам нужно поговорить. Это важно и серьёзно.

Ну конечно! Сейчас он начнёт отговаривать её от переезда. Да только бесполезно. Здесь у неё ничего не осталось — ничего и никого. А от того, кто остался, лучше держаться подальше.

— Хорошо, Борис Львович. Мы поговорим о важном и серьезном, раз вы настаиваете. Но не сегодня. У меня был трудный день, извините. Я вам позвоню. До свидания.

Александра развернулась и вышла из кабинета.

Вернувшись в отель, она бросила папку на тумбочку, долго отмокала в ванне, растирая по щекам слёзы вперемешку с тушью. Улеглась в кровать, лениво пощёлкала кнопками пульта, проглядывая телеканалы. Но зацепиться ни за что не получалось.

Александра выключила телевизор и покосилась на папку. Посмотреть, что ли? Все равно заняться нечем. Взяла папку в руки и, поудобнее устроившись в кровати, стала перебирать документы…

А через несколько минут застыла, глядя в одну точку. Простые слова, а смысл никак не улавливался. «Свидетельство об усыновлении (удочерении)». То есть… она не родная дочь своих родителей, и они от неё это скрывали? Александра потянулась за телефоном и набрала номер.

— Борис Львович, — сказала она тихо. — Я думаю, нам действительно стоит поговорить.

— Где ты сейчас? — он явно понимал, о чём будет разговор.

Она назвала отель.

— Хорошо, — донеслось из трубки. — Жди меня в ресторанчике при отеле. Буду через час.

Весь час Александра металась по комнате, словно дикий зверь по клетке. Она уже не понимала, что думает и что чувствует. Мысли и ощущения нахлынули разом, затопив сознание. Горькая, по-детски жгучая обида на родителей, утаивших от нее правду, немыслимое облегчение, буйная, на грани сумасшествия радость, невесть откуда взявшаяся злость смешались в дикий коктейль. И он ударил в голову, перевернул весь мир вверх ногами. А может, наоборот? Мир встал, наконец, с головы на ноги, и все разложилось по полочкам, заняло свои законные места? Ведь именно в этом, новом мире то, что происходило и происходит между ней и Константином совсем не порочно, недопустимо и бесстыдно, а правильно, естественно и прекрасно. Потому что он ей не брат! И всё, что казалось немыслимым, невозможным — возможно!

Александра рухнула в кресло, прижав руки к груди, в которой рвано и быстро бухало сердце. Колотилось так, будто хотело выпрыгнуть наружу. Воспоминания, стыдливо затолканные в самый дальний уголок сознания, как недостойные, запретные, потихоньку выбирались наружу. Накатывались одно на другое, словно волны. И не было теперь никакой необходимости отказываться от них… Напротив, можно было перебирать их, как сокровища, редкие и оттого драгоценные. Перебирать и наслаждаться каждым.

…Она прижимается к нему плечом, а он касается её, гладит по волосам, и его пальцы едва заметно подрагивают. От этих касаний, легких, почти невесомых, кружится голова и сладко обмирает внутри. Сладко и умопомрачительно приятно… И она старается не двигаться, затихнуть… Чтобы он не опомнился. И не убрал свою руку…

«Даже школьники уже бы просекли, как ты на нее пялишься, — доносится из темноты сада насмешливый голос Демидова. — Совсем не по-родственному. Она хоть в курсе?»

Константин молчит, не отрицает. И чем дольше он молчит, тем сильнее у нее колотится сердце, тем сильней от веселого ужаса сводит живот…

«Я чертовски скучал по тебе, Алька. Ты не представляешь»

И его горячие губы прижимаются нежной коже на внутренней стороне запястья… Интимный поцелуй, ужасно интимный и сводящий с ума. И она плавится, тает, погружаясь в обжигающий чувственный дурман …

Вслед за дурманом перед глазами всплыло миловидное личико с ямочками на щеках. И это подействовало на Александру, словно ведро ледяной воды, вылитое на голову. Разом отрезвило. Александра вскочила с кресла, собралась с мыслями и спустилась в ресторан.

Борис Львович уже был там. Сидел за столиком в самом дальнем углу и махал ей рукой. Александра подошла, опустилась на стул напротив него. Тут же подлетела официантка, поставила на стол пузатый чайник, пару пустых чашек и тарелку с пирожными.

— Я решил, что кофе на ночь вряд ли стоит пить, а вот чай в самый раз, — спокойно пояснил Борис Львович, явно дожидаясь, пока официантка разольет чай по чашечкам и удалится. Он кивнул на тарелку с пирожными. — Твои любимые.

Надо же, помнит. Наконец, они остались одни. Борис Львович задумчиво отпал из своей чашки и начал рассказ:

— У Валерии не могло быть детей. Вообще не могло. Что они только не пробовали, в какие клиники ни обращались, диагноз — бесплодие. И ни за какие деньги им не брались помочь. Тогда они решили усыновить ребёнка, девочку. Валерия всегда очень хотела девочку.

— А Андрей? — помертвевшим голосом спросила Александра.

— Валерия где-то прочитала, что один ребёнок часто вырастает эгоистом. Да и примеры были перед глазами. Тогда они решились на второе усыновление.

Второе усыновление?! Да ладно… Ну, допустим, про себя она знать не могла, мелкую удочерили. Но Андрюшка… Андрюшка появился в семье, когда ей было лет десять! Взрослая деваха — и она видела маму с животом. Чушь какая-то.

— Чушь какая-то, — повторила она вслух. — Мама была беременна.

— Не была, — Борис Львович покачал головой. — В то время дела у отца пошли на лад, он стал крупным бизнесменом, и к нему было приковано внимание… Валерия носила бандаж, чтобы не было лишних разговоров.

Ну что ж, теперь понятно, почему отец не представлял семье своего родного сына и считал, что для матери это было бы страшным ударом. Она и так переживала, что не может подарить своему любимому мужчине детей, а тут выяснится, что это легко сделала другая. Впрочем, у родителей теперь уже не спросишь, что они думали и что чувствовали.

— Но почему? Почему они мне ничего не сказали?

— Когда? — внезапно строгим голосом отозвался Борис Львович. — Когда ты была ребенком? Или подростком?

— Я уже давно не ребенок и не подросток! Я имела право знать!

— Ты имела право… — резко перебил Борис Львович. Никогда Александра не видела его таким суровым. — Расти в прекрасной любящей семье. И она у тебя была. Павел не хотел даже слышать о том, чтобы вам что-то рассказывать. Для него свидетельство об усыновлении было простой юридической формальностью. Бумажкой. И не больше. «Это мои дети, мои родные дети» — и всё тут. Родные. Самые родные, какие только могут быть.

Борис Львович закашлялся, отпил из чашки и замолчал. Александра тоже молчала. Молчала и думала.

Самые родные… А ведь это чистая правда. Даже сейчас, когда Александра точно знала, что она приемная, она думала о родителях как о маме и папе, и любить их меньше не стала. И боль потери была все такой же острой.

Семья. У нее действительно была замечательная семья. Они радовались и плакали, ссорились и мирились, ездили летом на дачу, зимой всей семьей наряжали елку. Папа всегда умудрялся принести огромную настоящую лесную красавицу, искусственных он не признавал. Они устанавливали ее в холле, и по дому растекался удивительный свежий аромат хвои и мороза. Потом откуда-то появлялся огромный ящик с игрушками. Игрушки были самые разные. И новенькие, блестящие, и старые, потертые, заслуженные, оставшиеся каким-то чудом с маминого и папиного детства. И даже несколько смешных плоских картонных петушков, старых-престарых, вообще дедушкиных. Они вешали на лохматые елкины лапы эти игрушки, и мандаринки в крохотных сеточках, и конфеты на ниточках… И в доме сразу начинало пахнуть праздником. Да-да, Новый год для Александры всегда пах хвоей и апельсинами.

А осень пахла дымом и листьями. Особенно та поздняя осень, когда они в последний раз приезжали на дачу, закрывая сезон. На улице было стыло и сыро, а в доме тепло и уютно. В детстве Саша с Андрюшкой любили сидеть на коврике перед камином и смотреть, как горят дрова. В окна барабанил осенний дождь, потрескивали поленья, плясали жаркие языки пламени, тянуло из каминного нутра горьковатым дымком и теплом. Мама звенела посудой, накрывая стол к ужину, папа усаживался рядом с ними и рассказывал, рассказывал… Все истории они давно выучили наизусть, но все равно просили еще и еще. Потому что было так здорово сидеть перед камином вместе с папой…

Александра всегда была папиной дочкой. Еще совсем мелкой она каждый день караулила у окна, высматривая папину машину. И как только та подъезжала, со всех ног мчалась к входной двери и повисала на папе, по-обезьяньи обхватив его руками и ногами, целовала в колючую щеку. А потом терпеливо ждала, пока он переоденется, залезала на отцовские колени и выкладывала очень важные детские глупости, которые тот внимательно выслушивал.

У них хватало денег, но никогда не было нянь и гувернанток. Родители сами занимались детьми. Воспитывали, учили, лечили, не досыпая ночами. И любили, любили, любили. Сашка всегда чувствовала эту теплую всепоглощающую любовь, детей не обманешь.

И эта любовь, это стремление отца защитить, скрыв, что она ему не родная, уберечь от любых неприятностей — едва не сломали ей жизнь.

Александра усмехнулась. Благими намерениями выстлана дорога известно куда… Не очень приятно чувствовать себя ненормальной, которая влюбилась в собственного брата и не мыслит рядом с собой никакого другого мужчину, кроме него. Хотя у них нет никакого будущего. Вернее, не было, пока она не узнала правду.

— И что же, если бы я не потребовала все документы, — заговорила, наконец, Александра. — То вы никогда не сказали бы мне, что я приемная дочь?

— Скорее всего, нет, — отозвался Борис Львович. — Твой отец не оставлял таких распоряжений.

Все ясно.

Они проговорили с Борисом Львовичем еще около пятнадцати минут. Александра по-деловому спрашивала об обстоятельствах усыновления, он обстоятельно отвечал. И, как только она выяснила всё, что ей было интересно, она закончила разговор, прекрасно понимая, что эта встреча — последняя. Незачем ей видеться с человеком, которому она доверяла безусловно, безоговорочно, и который ей не собирался говорить правды, потому что «не было никаких распоряжений». Нет, она понимала, что он преданный хороший юрист, и выполняет лишь то, что сказано. И всё же видеть его больше не хотела.

Александра встала из-за стола, попрощалась и ушла, оставив за спиной старого юриста и тарелку так и нетронутых пирожных. Ее любимых.

* * *

В эту ночь уснуть она не смогла. Ворочалась с боку на бок, в сотый раз перечитывала казённые строчки затёртого свидетельства. А утром, наскоро умывшись и припудрившись, поехала в больницу. В палате Константина не оказалось.

— Они гулять пошли, — сказала медсестра, деловито меняющая белье на кровати. — Врач разрешил. Погода-то сегодня хорошая.

Александра усмехнулась про себя. Какое подобострастие — «они». Прямо как в поместье века эдак девятнадцатого.

А насчёт погоды медсестра была права. Вчерашний холод и промозглый ветер сменились теплом: в город пришло бабье лето. Яркое солнце, яркая рыжая листва, и настроение у Александры было особенное. Кто сказал, что та миловидная брюнетка близка Константину? Да, она ухаживает за ним, пока он в больнице. Да, он приглашал её поужинать вместе. Но это вовсе не значит, что между ними что-то есть. Во всяком случае, что-то серьезное.

Александра спустилась по ступенькам, не переставая вертеть в руках свидетельство. Она просто скажет ему всё как есть. А там уж пусть он сам решает.

Парк у больницы был прекрасен. Вчера ей так не казалось, но сегодня она полной грудью вдыхала осенний воздух, сквозь рыжие листья смотрела на невероятно синее небо. А внутри словно дрожала туго натянутая струна. Что он скажет, когда узнает правду? Что сделает? А вдруг ее уверенность, глубинное подсознательное ощущение, что их обоих тянет друг к другу — просто мираж, фикция, плод воспаленного воображения? Вдруг Александра принимает желаемое за действительное?

Она увидела их издалека. Красивая брюнетка с короткой стрижкой кружила инвалидную коляску, в которой сидел мужчина и улыбался. Они оба, похоже, были чертовски счастливы. И Александре понадобилось несколько секунд для того, чтобы понять, что эту пару она знает. Девушка остановила кружение, обошла коляску и присела перед мужчиной. Тот наклонился, мягко обхватив ладонями девичьи щеки и прижался губами к ее губам. Поцелуй был долгим и невыносимо чувственным. Так не целуют случайных подружек. Так, черт побери все на свете, не целуют тех, с кем не собираются спать! Александра застыла как вкопанная. Говорят в таких случаях «сердце разорвалось», или «мир перевернулся»… Ничего не разорвалось и не перевернулось. Сердце колотилось там, где положено, вокруг по-прежнему буйствовало бабье лето. Только вот внутри у Александры стало пусто и холодно, словно тот поцелуй выпил из нее все силы, все чувства и мысли.

И осталась одна оболочка, внешне похожая на нее, Александру.

«Вот и всё, — в странном оцепенении подумала она. — Теперь уже точно всё понятно».

Александра аккуратно положила свидетельство в сумочку. Константину вовсе ни к чему теперь знать. Может быть, когда-то между ними и проскакивали какие-то искры, может быть, не всё она сочинила сама для себя. Но теперь это уже неважно. Ей пора наконец избавиться от всех иллюзий и жить дальше. Она развернулась и пошла прочь. Сначала медленно, а потом быстрее и быстрее.

Весь день Александра ни о чем не думала и не вспоминала, просто механически бегала по инстанциям, чтобы собрать недостающие документы. Оказывается, ей вовсе необязательно оставаться здесь, пока всё будет готово. Нотариально заверенные переводы, куча справок и бумажек. Через пару дней всё будет готово, и она может улетать. Только вот что ей делать вечерами? Длинными-длинными вечерами, когда нечем себя занять, и в голову пробираются они, мысли. Если им поддаться и начать думать или — еще хуже — вспоминать, то можно запросто сойти с ума.

Александра просмотрела афиши и объявления. Ну надо же — в одном из ночных клубов выступает та самая группа, что нравилась ей в далёкие шестнадцать.

* * *

Музыка гремела, сияли огни, на танцполе извивались люди. Сложно было придумать что-нибудь хуже, чем прийти сюда. Песни когда-то любимой группы назойливо будоражили, вызывали в памяти полутьму клуба, мельканье приглушенных огней, кружение в немыслимом сказочном танце… И теплые надежные объятия, и невероятное, острое ощущение пронзительного счастья…

Ей было шестнадцать, она танцевала с Константином, влюбленная, глупая, полная надежд и восторженного ожидания чего-то прекрасного, что вот-вот должно было произойти…

Не произошло. И уже не произойдет, увы.

Александра уже собиралась уйти, не дожидаясь конца выступления, когда вдруг её окликнули.

— Сашка! Ты что ли?

Она обернулась. И даже не сразу сообразила, кто это. Демидов! Возмужавший, повзрослевший… Впрочем, возможно, так кажется из-за стильной бородки, которую теперь, похоже, носит каждый. Только идёт она далеко не всем. Вот Демидову идёт.

Он подскочил к ней, подхватил на руки и закружил.

— Ну ты даёшь, пропажа! Сколько же тебя не было?

— Год… Чуть больше… — рассеянно ответила Александра.

— Ты так внезапно уехала! — Демидов поставил ее на ноги и чуть отклонил за плечи, рассматривая, словно незнакомку. — Между прочим, за тобой должок.

— Какой должок?

— Ну как же? Ты же нанесла мне настоящую моральную травму. Нечасто девушка, которая проводит с тобой ночь, сбегает потом от тебя на край света, даже не попрощавшись.

Александра смутилась. О той ночи с Демидовым она уже и думать забыла — может, потому что очень хотела забыть? И действительно не попрощалась. Это было не очень красиво с её стороны…

— Знаешь, у меня тогда были непростые времена.

— Конечно, знаю. Но вот что я тебе скажу: раз ты здесь, и раз мы так случайно встретились… Теперь ты понимаешь, что это судьба? Я тебя точно не отпущу. К тому же, — он всё еще не выпускал ее из объятий и теперь говорил, понизив голос. — Теперь ведь никакие твои родственники не будут думать, что я с тобой исключительно из-за наследства?

Родственник, ага. Двоюродный дядя. Слегка продырявленный, но все же сохранивший достаточно сил, чтоб целоваться с брюнетками в парке. Внезапная злость смешалась с глухой тоской и отчаянием, и Александра вдруг совершенно неожиданно для себя сказала:

— А он мне не родственник. С родственниками у меня вообще теперь напряжёнка. Оказывается, я приёмная.

— Что-о-о-о? — округлил глаза Демидов, но тут же сориентировался: — Саша, возникла тема для долгого разговора. Предлагаю перенести его в какое-нибудь более тихое и уютное местечко.

— Например, к тебе домой? — рассмеялась Александра.

— Ну нет… — серьёзно посмотрел на неё Олег. — В прошлый раз, когда мы поехали ко мне домой, это не слишком хорошо закончилось. Больше я такой ошибки не сделаю. Не хочу, чтобы ты сбегала от меня наутро.

Тихим и уютным местечком был выбран ресторан при отеле, где остановилась Александра. Они проговорили до самого закрытия — до четырёх утра. И неожиданно хорошо поговорили. Рядом с балагуром Демидовым становилось легко, словно вся та тяжесть, которая бетонной плитой давила на плечи весь бесконечный сегодняшний день, куда-то пропала.

— Ты уже вернулась насовсем? Больше не сбежишь? — спросил вдруг Демидов.

— Не угадал, — улыбнулась Александра. — Сейчас за пару дней разберусь с документами и… И сбегу уже насовсем.

— Ясно.

Если Демидов и огорчился, то вида не подал.

— Знаешь, что я подумал? Что-то здесь б-р-р-р, — он передернул плечами. — холодновато. Климат неправильный. Так что ты всё правильно сделала. Жизнь у моря, на островах — самое то. Я бегу с тобой!

Александра рассмеялась.

— Вечно ты со своими шуточками, Демидов.

— Никаких шуток. Я серьёзен как никогда. И, кстати, ты выйдешь за меня замуж? Нет, сейчас не отвечай. Не прямо сейчас. Но начинай уже это обдумывать.