Глава 10
Родина встретила холодом и по-осеннему промозглым ветром. Его порывы злобно трепали полы шубы, забирались под ее подол, стылыми пальцами касались покрывшейся мурашками кожи. Александра куталась и все равно дрожала. А ведь когда-то в такую же точно погоду спокойно рассекала в куртке нараспашку. Отвыкла. Разнежилась под теплым островным солнышком. Впрочем, возможно, ее так колотило вовсе не от холода…
Едва войдя в зал аэропорта, она достала телефон и трясущимися пальцами набрала номер Бориса Львовича.
Гудок…. Еще гудок…
Сердце стучало как ненормальное, от липкого страха сводило живот. Вдруг она опоздала? Вдруг все кончено, и Константин… Нет! Такого не может быть! Только не Константин! В статье писали «тяжелое состояние». А тяжелое — это не безнадежное. Он не умрет. Он не может умереть. Не имеет права!
За несколько бесконечных секунд Александра прошла все круги ада, мечась между ужасом, отчаянием и надеждой. И лишь когда услышала спокойное невозмутимое «Алле» Бориса Львовича, наконец выдохнула, осознав, что все это время почти не дышала.
Получив нужный адрес, Александра быстро скомкала разговор, выскочила из теплого зала аэропорта и, схватив первое попавшееся такси, помчалась к больнице.
Пробки. Пробки.
Чертовы пробки. Казалось, она никогда не доедет.
Словно город наполнен смолой, и она увязла.
Наконец, такси вильнуло к кромке тротуара и остановилось. Александра вылетела из машины, оставив купюры.
Девять ступенек широкого крыльца, два мощных охранника по обе стороны от двери. Глаза цепкие, просканировали с головы до ног, уставились вдаль. Пахнуло теплом холла. Там еще один охранник между лестницей наверх и небольшим столом. За столом — девушка в форме. Такой кипенно-белой, что глаза режет.
— Вы ему кто?
— Сестра.
Сейчас это слово почти не раздражает, не вызывает глухого протеста где-то глубоко внутри. Оно — словно пропуск. Девушка слишком долго возится, записывая посетительницу в большой журнал. Белое пятно шевелится перед глазами, расплывается.
— Он совсем плох? — вырвалось из перехваченного спазмом горла будто само по себе, отдельно от Александры.
Нашла, кого спрашивать. Медсестре-то откуда знать? Она же не врач. А в больнице сотни пациентов. Но та неожиданно улыбнулась:
— Уже лучше, хотя, конечно, он все еще слаб. Но врачи говорят, опасности для жизни больше нет.
Опасности для жизни больше нет… Напряжение, жгутом скрутившее тело с того самого мгновения, как Александра прочитала ту заметку в новостной ленте, начало потихоньку отпускать.
— Ну, я пойду? — спросила она.
— Идите-идите, а еще лучше… — защебетала девушка и с готовностью выпорхнула из-за стола, — … давайте я вас провожу.
Щеки ее полыхали, глаза блестели. Ну, да, конечно, пациентов тут, может, и сотни, а вот Константин Павлович Рязанцев — красавец-мужчина, и с недавнего времени владелец очень крупного состояния — точно один.
— И кто же здесь останется? — холодно спросила Александра.
— А вот Алексей и останется, — медсестра махнула рукой в сторону маячившего неподалеку охранника, — Он и посетителей, если что, запишет. Правда, Алексей? — она обернулась к шкафоподобному Алексею. Тот нахмурился, но покорно кивнул. — А то у нас тут такой лабиринт, еще заблудитесь…
— Нет, вы уж, пожалуйста, не отвлекайтесь от работы, — наотрез отказалась Александра. — А с вашим лабиринтом я сама разберусь.
Охранник просиял, медсестра приуныла и уселась обратно за стол. Впервые за все прошедшее с момента отъезда на остров время Александра вдруг особенно четко осознала: а ведь Константин целый год был здесь. И весь этот год такие миловидные восторженные девушки встречались ему на каждом шагу…
Ревность подняла свою змеиную голову и больно ужалила. Ревность? Будто Александра имеет на нее право. Она сестра. В конце концов, сколько девушек разной степени привлекательности встретилось ее брату — да-да, именно брату — не ее дело. И сюда она прилетела только потому, что он попал в беду. Вот сейчас убедится, что с ним все в порядке, и тут же отправится назад. На свои острова, где жизнь течет медленно и спокойно… Где дует теплый солнечный ветер, шуршит под ногами белый горячий песок. Где воздух по ночам густой и тягучий от дурманящего аромата южных цветов и соленого моря. Моря, которое постепенно лечит даже душевные раны.
Шагнув с лестничной площадки в длинный больничный коридор, Александра издалека заметила мужчину в полицейской форме, который сидел на стуле у двери палаты. Она на секунду застыла в нерешительности, потом медленно пошла дальше. Отчего-то Александра сразу поняла, кому принадлежит та палата и почему возле нее дежурит страж порядка. В полиции явно опасаются, что покушение может повториться. Значит, преступники все еще не пойманы…
Когда она подошла к палате, полицейский поднялся и потребовал паспорт. Он несколько минут изучал его, сканировал сходство с фотографией и расспрашивал: что за сестра, откуда сестра, почему вдруг сестра.
Александра думала, что никогда уже не прорвется к Константину. Но полицейский вздохнул, видно, разочарованный тем, что не удалось ни к чему придраться, вернул паспорт и шагнул в сторону.
Она открыла дверь и замерла в странной нерешительности на пороге, жадно, с неведомо откуда взявшейся щемящей нежностью разглядывая родное лицо.
Он лежал на широкой больничной кровати, опутанный паутиной проводов. Умные приборы отсчитывали его дыхание и сердцебиение. Бледный, осунувшийся, странно беззащитный. Его черты обострились, придавая ему сходство с людьми со старинных портретов. Сильные руки с широкими запястьями и длинными пальцами лежали поверх одеяла. Сильные теплые руки, в кольце которых было так уютно и так надежно. Темные волосы растрепались, беспорядочно падали прядками на высокий лоб, на тонкую, словно блин, больничную подушку. А он стал короче стричься. Раньше волосы были длиннее. Константин спал, и тень от густых коротких ресниц полукружьями залегла под глазами. Четко очерченные губы слегка растрескались. Отросшая щетина синевой покрывала всегда безупречно выбритые щеки.
Все ж это был все тот же Константин. Ее Константин… Хотя… вовсе даже и не ее.
Александра прошла в палату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Огляделась, но так и не рискнула пристроиться на краешке кровати, хотя о-о-очень хотелось. Подтащила поближе стул и села.
— Костя, — позвала она тихо-тихо, так до конца и не решив, стоит ли его будить.
Темные ресницы дрогнули, брови недоуменно сошлись на переносице, расчертив лоб поперечной складкой.
— Аля? — недоверчиво прошептал он.
И потом распахнул глаза, совершенно ясные серые глаза с темным ободком по краю радужки.
— Аля… — уголки губ дрогнули, едва обозначив улыбку. Но в глубине черных зрачков на какой-то краткий миг мелькнуло что-то странное… Пристальное, жаркое, жадное, отчего вдоль ее позвоночника знакомо скользнул сладкий холодок. — Ты вернулась?..
Константин протянул руку, и Александра вложила в его ладонь свою подрагивающую ладошку.
— Я приехала сразу, как только прочитала обо всем в новостях.
— Не нужно было…
Не нужно? Сердце больно сжалось: значит, она ему не нужна. Значит, ему тоже было лучше, когда они находились за тысячи километров друг от друга…
— Стариков, правда, говорит, что уже нашел их, но уверенным быть нельзя… Так что может быть опасно, — Константин говорил медленно, почти по слогам. Казалось, слова даются ему с большим трудом. — Но я все равно рад тебя видеть.
Он крепче сжал ее ладонь, мягко потянул и приложил к колючей щеке. Дыхание перехватило, внутри сладко оборвалось что-то, отозвавшись сладким спазмом внизу живота.
Ничего не изменилось за год.
Ничего…
Она так же остро реагирует на любое его прикосновение. На взгляд. На голос. Даже просто на вид…
Сколько она ни убеждала себя на острове, что все утихло, и она вполне смирилась, и сможет относиться к Константину как к родственнику, как к брату… Чушь. Не сможет, никогда не сможет. И лучше больше не проверять. Сидеть на своем острове безвылазно, и не пытаться высунуть оттуда нос.
Горло свело спазмом, перед глазами все поплыло. Слезы? Только их еще не хватало.
Нет уж. Она, Александра, сильная. Она справится.
— Я чертовски скучал по тебе, Алька. Ты не представляешь…
Нет, не справится…
Он поднес ее руку к губам и теперь целовал пальцы. Не целовал даже — едва трогал губами. И вдруг все стало не важным. Их глупое родство, перечеркнувшее надежду на счастье, все, что случилось. Александра не отнимала руки, наоборот — вторую, свободную, запустила ему в волосы, с наслаждением перебирая пальцами теплые непослушные пряди.
Господи… Если то, что чувствует она, то, что чувствует он, то, что происходило и происходит с ними обоими, стоит только приблизиться друг к другу, — порочно и неправильно… То что тогда вообще есть правильного в этом мире? Что?!
И ничего не случится с дурацким миром, если она еще немножечко посидит, совсем чуть-чуть, хоть пять минуточек. Прикроет вот так глаза и замрет, жадно впитывая в себя и запоминая все ощущения, запахи, звуки… Как его чуть шершавые горячие губы прижимаются к ее подрагивающим пальцам, к ладони, к нежной коже на внутренней стороне запястья… И как приятно скользят между ее пальцев густые жесткие пряди его волос… И как безумно возбуждающе колется его щетина, и как прокатываются по ее телу волны дрожи и жара, запретного, а оттого еще более сладкого… И как волшебно кружится голова, как мутится разум, отрешаясь от прошлого и будущего… Есть только это мгновение, лишь оно настоящее, лишь оно стоящее и необходимое, словно воздух, без которого невозможно жить…
— Ты где остановилась? — охрипшим голосом спросил он.
— Пока нигде… — отозвалась Александра, не открывая глаз. Слова подбирались с трудом. — Сразу к тебе, в отель поеду потом. Это не проблема.
— Не надо в отель. Живи у меня. Там есть твоя комната…
Ее комната… Замелькал калейдоскоп воспоминаний. Ярких, живых, почти осязаемых. Его губы на ее губах, жар сплетенных в объятиях тел, горячих, возбужденных до безумия, до потери сознания, балансирующих на самом острие, на грани, у самой точки невозврата… Как хорошо, что он тогда опомнился. Она бы не смогла. Как жаль, что он тогда опомнился. Теперь она никогда не узнает, каково это — быть с ним до конца, до самого конца…
— Время инъекций, — разрезал блаженный дурман строгий голос.
Александра отдернула руку и выпрямилась, пытаясь придать лицу более-менее осмысленное выражение.
В палату зашла пышная женщина в белом халате. Медсестра. Ей явно было за пятьдесят, и Александра почему-то выдохнула с облегчением. Ей совсем не хотелось, чтобы вокруг него суетились молоденькие хорошенькие медсестрички.
Странно… Но до сегодняшнего дня она думала только о том, что они не имеют права быть вместе. Простая мысль, что он может быть с кем-то другим, просто не приходила ей в голову. А теперь вот пришла. Неожиданно, и неожиданно болезненно.
— Они считают, чем больше я буду спать, тем быстрее пойду на поправку, — пожаловался Константин.
Медсестра хмыкнула и решительно шагнула к кровати. Александра отвернулась.
Потом протопали шаги, дверь хлопнула, видимо, медсестра вышла из палаты.
— Укол был в вену… — раздался сзади смешок. — Разворачивайся, трусиха…
Да хоть в пятку! Александра с детства боялась уколов. Один только вид шприца с ужасающе торчащей иглой приводил ее в дикий ужас. Поэтому родителям приходилось лечить пугливое дитятко только таблетками и микстурами.
Она вновь повернулась к кровати, и их руки сплелись. Но уже через несколько минут глаза Константина закрылись, дыхание стало ровным, мышцы лица расслабились. Он спал, а Александра сидела и смотрела, смотрела, смотрела, словно хотела выучить, запомнить каждую черточку.
И держала его руку в своей. А в голову лезли сумасшедшие, ненормальные мысли. Ну кто сказал, что они не могут быть вместе?! В конце концов, брат и сестра они только наполовину. Вот взять и уехать… Туда, где никто о них не знает. Спрятаться ото всех, просто быть вместе…
Конечно, Александра понимала, что все это полный бред. Немыслимый и несбыточный. Никогда они ничего подобного не сделают. Но никто не может запретить ей просто мечтать. Тем более, что мечтать об этом было так заманчиво и приятно, так умопомрачительно сладко…
В конце концов, никто не в ответе за свои мысли.
Она не знала, сколько сидела так, когда дверь снова отворилась. Круглолицую стриженую брюнетку с ямочками на щеках и огромными глазищами полицейский у входа явно видел не в первый раз. Во всяком случае, ее он проводил в палату с улыбкой.
Александра не назвала бы ее красавицей, но она была очень милой. Девушка остановилась на пороге и озадаченно наморщила лоб.
— А вы кто? — осведомилась она.
И по тону, которым были задан вопрос, Александре стало ясно: симпатичная брюнетка — не просто знакомая, и не коллега. Они с Константином знакомы гораздо ближе.
— Я его сестра, — с тихой горечью сказала Александра.
— Да? В самом деле? — на лице девушки моментально засияла улыбка. — А мне про вас он ничего не рассказывал.
«Мне о вас тоже!» — чуть не сорвалось с языка, но вслух Александра спокойно пояснила:
— Я живу за границей. Приехала, когда узнала, что случилось.
— Ой, такой ужас, такой ужас, — всплеснула руками девушка, — я жутко испугалась за него. Представляете, мы в тот вечер должны были ужинать вместе. У него была встреча с важными клиентами. Ну такая, вроде как неформальная. Они были с женами. И он хотел, чтобы я пошла…
Сердце Александры ухнуло камнем куда-то вниз. Ужин в компании с женами? Да уж, быстро же Константин нашел вторую половину. Глуповата, правда, немного. Зато милая.
— А вы? — внезапно осипшим голосом спросила она.
— Ну-у-у… — протянула девушка, — я же не жена, поэтому отказалась. К тому же именно в тот вечер мы с подругами планировали устроить девичник. Давно планировали. Я и осталась с ними. А он поехал один. И тут вдруг такое! Я ведь тоже могла быть там, понимаете?
— Понимаю, — проговорила Александра.
Уж она-то точно понимала.
— И как это произошло? — Из машины выходил, у дома. Из кустов обстреляли. Счастье еще, полицейская машина случайно рядом проезжала, — вздохнула блондинка. И весомо выговорила, явно повторяя услышанные от кого-то слова: — Быстро среагировали. Нападавшие не успели добить. Да уж, счастье. И полицейские — ну совсем случайно — мимо проезжали. Прямо так же случайно, как рояль в кустах. Сдается, слежку устроил майор Стариков за своим главным подозреваемым, вот машина рядом и оказалась. И весьма кстати. Обычно после наемников живых не остается…
— А что же Виталий? Где он был?! — в сердцах воскликнула Александра. — Виталий? — круглые глаза брюнетки стали еще больше. — Какой Виталий? Ясно… Значит Виталия Константин нанял исключительно для нее, Александры. А когда она уехала, самонадеянно решил, что обойдется без телохранителя. И вот результат, едва не убили. Впрочем, от пули ни один телохранитель не спасет… — Нина Андреевна сделала укол? — ворвался в ее мысли голос брюнетки. Девушка вовсю хозяйничала в палате. Выбросила цветы из вазы, поменяла воду и поставила новые. Наскоро перебрала что-то в тумбочке, слишком отчетливо давая понять: она здесь хозяйка, она за ним присматривает.
— Нина Андреевна? — рассеянно переспросила Александра.
— Ну, медсестра. В возрасте такая, полненькая, — нетерпеливо пояснила брюнетка.
Да-да, все понятно. Медсестры тоже под контролем.
— Сделала, — коротко ответила Александра, вдруг с острой отчетливостью осознав, что делать ей тут нечего. — Ну ладно, я пойду…
— Да, он все равно после укола будет спать часа два, — брюнетка равнодушно пожала плечами, явно не желая знакомиться и общаться со свалившейся невесть откуда сестрой, о которой к тому же «он ничего не рассказывал».
Александра вышла из больницы и долго брела по вечерним освещенным фонарями улицам.
Решение пришло быстро и сразу. Константину она не нужна. Врачи говорят, что с ним все в порядке. Стариков вроде как нашел тех, кто на него покушался, пост у палаты на всякий случай стоит, а сам он в надежных руках миловидной девицы с ямочками.
Александре вообще здесь нечего делать. Не только прямо сейчас, но и потом. План действий вырисовался стройный и последовательный. Сначала поселиться в гостинице, потому что родительский дом уже продали, а никакого другого жилья у нее не было.
Воспользоваться приглашением Константина и ночевать у него? Ну уж нет. Теперь точно нет…
А утром она отправится по делам. Во-первых, к Борису Львовичу. А во-вторых, к суровому майору Старикову. Если он нашел тех, кто покушался на Константина, ей тоже нужно об этом знать. Вдруг это те же, кто убил ее родителей.
Засыпала в этот вечер Александра трудно. Перед глазами то и дело вставало лицо Константина. То осунувшееся и изможденное, как сегодня, то полное жизни и силы, как раньше. Но тут же рядом начинала маячить девушка с ямочками на щеках.