13. Шоу начинается

Зал был ярко освещён, в воздухе плыл аромат благовоний, смешиваясь с ярким, солнечным запахом апельсинов. За высокими, выходящими на залив окнами разливалась ночь. А перед Владычицей, возлежавшей на бархатных подушках, разворачивалась настоящая вакханалия. Стоящий на одном колене Антон вдохновенно терзал гитару и приятным голосом пел какую-то несусветную похабщину о девушке, которая пришла провести ночь с молодым человеком. Петри и Игар ярко передавали жестами происходящее, а Айвин и Рич, вскинув руки вверх, плавно раскачивались, как пальмы на ветру, в такт музыке. Остальные наложники хаотично перемещались по залу, размахивая газовыми шарфами. Шапсут тихо скрежетала зубами, проклиная злополучный день, когда впустила гадалку во дворец и купила новых рабов. А ведь всё так хорошо начиналось…

<b><i>Несколько часов назад…</b></i>

Гарем снова грустил. Алган болел, зализывал раны, но вскоре должен был вернуться в постель к Владычице, и шансы завладеть её вниманием стремились к нулю. Антон хитро посматривал на наложников, но планами не делился, Рич даже начал побаиваться, что этот сумасшедший русский задумал что-то настолько ужасное, что их всё-таки казнят, невзирая ни на какие законы.

Кесса во дворце больше не появлялась, попытка побега откладывалась, становилась призрачной, хоть и по прежнему притягательной. Парни в гареме уже не были чужими, зато чужим были они с Антоном и никак не могли до конца привыкнуть. И, если Антон прогибал местные правила под себя, небрежно улыбаясь, то Рич откровенно скучал. Порой в груди что-то свербело, хотелось разодрать кожу, раздвинуть рёбра и достать тоскливое, противное чувство. Выбросить память, смириться и жить дальше. Очередной вечер не стал исключением: было так тяжело, что хотелось выть.

– А рыба-то готова! – радостно сказал Антон, который последние несколько минут сосредоточенно обнюхивал её со всех сторон. – Ну что, народ, сегодня гуляем?

– Было бы куда пойти погулять, – вздохнул Рич. – Хоть на кухню ещё раз сбегать, и то веселье.

– Никакой кухни! – взвизгнул Сюдун, которого до сих пор колотило при воспоминании о риске.

– Зачем нам кухня? – удивился Антон, доставая из-за пальмы запечатанную бутыль. – У нас есть всё, что нужно для праздника!

– Всё ещё думаешь, там алкоголь? – Рич скептично посмотрел на неё.

– Уверен. Она стояла в ряду таких же, красивых, запылённых, – любовно погладил тёмно-зелёный бок Антон. – Сюдун, скажи, что у вас обычно пьют?

– Мужчинам пить нельзя, – строго сказал Сюдун. – На праздниках им разрешено выпить немного вина или светлого эля.

– А женщинам?

– Женщины пьют то, что покрепче. Настойки на можжевельнике, выдержанные в дубовых бочках виноградные спирты, сладкие ликёры… – Сюдун мечтательно вздохнул. – Наверное, всё вкусное. Но я не пробовал. И это, – он свёл брови, кивнув на бутыль, – не алкоголь, а масло. Дайте мне, я верну на кухню.

– Ага, щаз. – Антон прижал бутыль к груди. – Так мы тебе и поверили. Если бы это было масло, ты бы так не сверкал своими глазёнками. Народ, тащите тару. Кстати, Сюдун, метнись кабанчиком в музыкальный зал, принеси хоть гитару, чтобы не скучно было.

– Метнись кабанчиком? – возмущённо запыхтел Сюдун. – Я вам тут кто?

– Прислужник, – строго сказал Рич. – Сказали – сбегай, собрался и побежал.

Сюдун обиженно посмотрел на него, поджал губы и вышел.

– Зря ты так, он же не виноват, что не в гареме, а так, на побегушках. Тут жалеть надо.

– Так ты сам его первый послал!

– Я ласково. А ты грубо. Чувствуешь разницу? Сюдунчик, ты не обижайся, мы тут просто все немного на нервах. Себе стакан прихватить не забудь.

– Вы позволите мне сидеть с вами за одним столом? – недоверчиво спросил Сюдун.

– Позволим. И тебе, и вообще всем. Мы же тут одна команда, разве нет?

Поняв, что им тоже нальют чего-то крепкого со стола самой Владычицы, прислужники ободрились и засуетились, шустро притащили откуда-то нарезанное мясо, фрукты, сладости, хрустящие булочки и сыр. Гарем приободрился, расселся вокруг низкого стола. К удивлению Рича, никто не стал возражать, что вместе с ними сидит прислуга, напротив, все дружелюбно подвигались, протягивали блюда, шутливо толкались.

– Ну что, народ! – Антон хлопнул в ладоши, потёр их и посмотрел на сложенных в центре стола карпов, заманчиво поблескивающих жирком. – Кто сегодня хочет напиться?

– Я! – крикнул Рич. Остальные молчали, настороженно переглядывались, наконец Игар робко поднял руку.

– Ещё раз: кто хочет сегодня напиться!

Нестройный крик взлетел к потолку, и под его аккомпанемент Антон сорвал сургуч с горлышка бутылки. Потянул воздух и довольно, широко улыбнулся.

– Это точно не масло, парни.

Он разлил в подставленные кружки тёмно-коричневую жидкость и под внимательными взглядами выпил первый. Хекнул, поднёс к носу рукав, занюхал и часто заморгал, смахивая слёзы.

– Забористая, падла, – сказал сипло. – Вы это, парни, пробуйте осторожней, здесь градусов семьдесят, не меньше.

Никто не мог предположить, что будет дальше. И если бы Антон и Рич знали, точно спрятали бы бутылку или и вовсе не стали бы тащить в гарем. Наложники охмелели моментально, расплылись в улыбках, потянулись к рыбе.

– Эй, вы хоть закусывайте, – пытался перекричать разом заговоривших Антон. – А вообще, – он задумчиво почесал затылок, нам бы разбавить эту прелесть, а то мы к рассвету можем просто не досчитаться бойцов.

Сюдун принёс воду, Антон долго и придирчиво переливал напиток, бормотал под нос что-то о спиртометре и потихоньку пробовал, прежде чем удовлетворенно кивнуть.

– А давай сюда гитару! – крикнул он через полчаса. Пропахшие солёной рыбой, абсолютно счастливые наложники и прислужники вповалку развалились на подушках, облизывая пальцы. Антон вдохновенно взмахнул головой, тронул струны и запел:

– Ты со мною забудь обо всём, эта ночь нам покажется сном…

Петри тихонько завыл, пытаясь подпевать, Айвин склонил голову на грудь и тяжело вздыхал, Игар тайком утирал слёзы.

– Так, я не понял, мы тут на поминки собрались, или как? – Антон решительно накрыл струны ладонью и грозно обвёл разомлевший гарем взглядом. – Алган устранён? Устранён. Владычица одна? Одна. Пойдём развлекать, что ли, мы гарем или как?

– Но… нельзя без приглашения… – попытался возразить Сюдун. Но Антон, не слушая его возражения, плеснул по кружкам, а когда все выпили, встал, не выпуская гитару и потрясая ей в воздухе.

– Наша Владычица грустит! Ей одиноко! Кто, если не мы?

– Кто, если не мы! – крикнул Петри, поднимаясь.

– Папа дорогой, мне это уже не нравится, – прошептал Сюдун, закатывая глаза и остро сожалея, что не может упасть в обморок.

– Веди нас, – крепкая ладонь Антона опустилась на плечо. – Скрасим досуг нашей хозяйке!

Благолепная Шапсут как раз направлялась в гарем, когда он сам вывалился ей навстречу. Раскрасневшиеся, нарядные и благоухающие маслами наложники тут же вытянулись по струнке, и только два новеньких не проявили должного почтения.

– Благолепная Шапсут? – безошибочно узнал Рич. Заговорил вкрадчиво: – Скажите, а у вас есть профсоюз?

– Что? – не поняла Шапсут, моргнула, растерявшись от такой наглости – с ней посмел заговорить мужчина без разрешения. Неслыханно!

– Профсоюз гаремный, спрашиваю, есть? Защита от произвола, те, кто может заступиться? У вас тут гарем скучает, вы понимаете, что мы можем подать на вас в суд на невыносимые условия труда?

– Что? – снова моргнула Шапсут. Рич вообще не понимал, что несёт. В голове всплывали все споры с менеджерами и претензии, которые обычно выставляют актёры своим работодателям. Спасибо Голливуду, там научили, на что давить в первую очередь, чтобы выбить деньги и привилегии.

– Вода тухлая, еда однообразная, в комнатах жарко, а вы знаете, как пагубно влияет жара на потенцию?! Вы убиваете нас, заперев в крохотном помещении, не позволяете гулять, дышать воздухом, наслаждаться жизнью и обществом Владычицы! Вы изверги!

– Сатрапы, – буркнул Антон и восхищённо покосился на Рича. – Не показываете нас Владычице, а для чего тогда купили? Мы может, ради неё, за неё… Эх! Пойдём, парни, нас тут не любят.

– Стоять! – рявкнула пришедшая в себя Шапсут. – Вам кто разрешил выходить?

– Любовь! – патетично воскликнул Петри. Гарем изумлённо уставился на него. – Любовь к прекраснейшей госпоже повлекла нас, подхватила волной безумства! Ради наслаждения хоть раз увидеть её чудесный лик мы готовы и в воду, и в огонь!

– Тихо! – Шапсут начала нервничать. Это выходило за все рамки, не хватало ей ещё бунта среди наложников. Впрочем, Владычица сама виновата – никогда так надолго не забрасывала их, вот и заскучали. Сейчас пусть увидит и поймёт, какие тяжелые последствия несёт одержимость одним мужчиной. Заодно это поставит Алгана на место.

– Хорошо, – кивнула она величественно. – Я провожу вас к Владычице, думаю, она позволит вам выказать свою любовь. Споёте для неё, станцуете. Посмотрите.

– Благолепная! – простонал Петри, падая на колени и подползая к ней. Поцеловал край платья и поднял блестящие от восторга глаза. – Вы наша заступница и защитница!

– Профсоюз, – брякнул Рич, икнул. Прикрыл рот ладонью. Неизвестно, что пили местные женщины, раз здорового и явно закалённого в возлияниях мужика снесло с трёх кружек.

– Хорошо споёте – будет вам ваш профсоюз, – строго сказала Шапсут, отпихнув носком туфли Петри, который продолжал слюнявить платье. Пробормотала еле слышно: – Знать бы ещё, что я им пообещала…

Владычица скучала. Алган болел и умолял не навещать, пока страшная хворь не пройдёт. Природу этой хвори рассказывать напрочь отказывался. Обижать любимого не хотелось, хотя Владычица не раз и не два думала, что неплохо бы сходить в гарем. Но, когда Шапсут склонилась над ней, шепча, что наложники умоляют о встрече, улыбнулась – это шанс. Алган не обидится, раз они пришли сами. А она развлечётся. Взмахнув рукой, Владычица развалилась на подушках и приготовилась развлекаться.

Ввалившись в зал, наложники сгрудились перед резко застывшими Ричем и Антоном. А те щурились после полумрака коридоров, пытаясь разглядеть хоть что-то в вакханалии цветов и красок. Золотой, зелёный, синий, красный – в глазах рябило, начала кружиться голова. Антон опомнился первым. Шагнул вперёд, перехватил гитару и запел:

– Луч солнца золотого вдруг скрыла пелена…

Он расхаживал по залу, приближаясь к подушкам у стены, на которых возлежала молодая женщина. Рич смотрел во все глаза, ступая следом, старясь не разглядывать так жадно местную Владычицу. Смотреть было на что, определённо. Точнее, сложно было не замечать такое… могущество. Мощная грудная клетка, на которой с трудом угадывалась грудь, накачанные руки воина, крепкий торс и неожиданно круглые щёки. Яркие чёрные глаза, небольшие усики над верхней губой, длинные чёрные косы, перевитые золотыми лентами. Ноги скрывало переливчатое покрывало, расшитое белыми павлинами. Ожидавший увидеть прекрасную гурию Рич опешил. Несколько раз моргнул, радуясь, что сейчас внимание приковано к Антону, и снова посмотрел на Владычицу.

Тело воина, скрытое бледно-голубым газом и шёлком. Прищур глаз, привыкших смотреть на цель сквозь прицел. Длинные, мозолистые пальцы, небрежно отправляющие в рот зелёные виноградины. Рич навскидку прикинул рост, выходило не меньше шести с половиной футов, но скорее всего все семь. Теперь понятно, почему она выбрала Алгана, Петри под ней просто умрёт! А бедняга эльф? Рич посмотрел через плечо и снова растерянно моргнул: гарем смотрел на Владычицу, приоткрыв от обожания рот. Казалось, заговори она сейчас, и они попадают в обморок.

– Солнце взойдёт!.. – допел меж тем Антон, останавливаясь напротив Владычицы и галантно припадая на колено. – Прекраснейшая, позволь твоему рабу припасть к твоей руке.

– Шапсут, это кто? – голос у неё оказался низкий, басовитый, немного хриплый.

– Это новые наложники, Амира-хатун. Я говорила о них накануне.

– Новые, значит, – взгляд переместился с Антона на Рича, и тот моментально пожелал провалиться под землю. Но он её явно не заинтересовал, в отличие от Антона, на которого вновь уставились яркие чёрные глаза. – Что за песню ты только что пел?

– Песню любви, прекраснейшая! – громко крикнул Антон. – Первую, что пришла в голову при виде твоей несравненной красоты!

– Нахал, – одобрительно бросила Владычица, когда Шапсут закатила глаза. – Ещё споёшь?

– Ради вас готов петь до рассвета! – ещё громче крикнул Антон, Владычица раскатисто захохотала. Рич испуганно дёрнулся от этого звука. – Только, – Антон шагнул ближе, и две стражницы, стоявшие у стены, двинулись было навстречу, но остановились, повинуясь лёгкому взмаху мощной руки. – Я не один пришёл, прекраснейшая. Мы всем гаремом готовились, позволишь?

– Раз уже пришли, – пожала она плечами. Антон кивнул и метнулся к Ричу, потащил его к дверям, где всё ещё безмолвно умирал от обожания гарем.

– Значит так, парни, работаем быстро, шустро, с энтузиазмом. Рич, где бутылка?

Сюдун выступил из-за спины Игара и тайком протянул её Антону. Тот быстро отхлебнул, сунул Ричу, сипло выдохнул:

– Для храбрости!

Для храбрости выпили все, потому что как раз храбрости отчаянно не хватало. Ричу и вовсе при одном взгляде на Владычицу хотелось бежать отсюда как можно дальше или мечтать, что его переведут в прислужники. Потому что на такую женщину у него не встанет. Нет. Никогда и ни за что. Антона, казалось, внешний вид совершенно не смутил. Глаза горели знакомым азартным огнём, пока он вдохновенно раздавал роли и говорил, кому и что делать. Все выпили по второму кругу, сунули бутылку бледному Сюдуну. Антон широко улыбнулся, повернулся и смело вышел на середину зала.

– Песня первая, любовная!

Рич надеялся, что Антон не станет её исполнять. Не то, чтобы он был против, просто похабная мужская песня о первой ночи не вязалась с дворцом. Хотя явно очень понравилась Владычице. Она раскраснелась, подалась вперёд, не сводя глаз с поющего Антона. Когда он пропел: «Твои груди качнутся в ночи», она усмехнулась и приосанилась.

– Покорён, прекраснейшая! – допев, выдохнул Антон и пошатнулся, но быстро выпрямился. Крутанул невидимый ус. – Ослеплён красотой! Хочешь, цветы подарю?

– Цветы? – растерялась Владычица, но пьяный гусар уже бросился к ближайшей кадке с цветущей гортензией, хекнул, приподняв её, и, шатаясь уже заметно, подтащил её к ногам Владычицы и бухнул на пол. На мрамор посыпалась земля и мелкие листья, Шапсут нервно дёрнулась. Рич вжал голову в плечи.

– Мы на всё ради тебя готовы, прекраснейшая! За один только взгляд умрём! Посмотри, – он патетично обвёл рукой гарем, – сколько сердец ты покорила! И что? Я спрашиваю тебя: что?

– Что? – заинтересовалась Владычица.

– А ничего. – Антон горько вздохнул и опустил голову. – Мы чахнем, лишенные света твоих глаз. Умираем без возможности лицезреть. Страдаем, пока вы, жестокая, так открыто нами пренебрегаете!

Шапсут больше не собиралась это терпеть. Стиснув кулаки, она открыла было рот, когда Антон продолжил:

– Сердце болит от любви! – он сжал тунику на груди и с треском её разорвал. – Горячее, обливается кровью, пока вы развлекаетесь с другим! Несправедливо! Правда, парни?

– Несправедливо! – нестройным хором подхватил гарем. Рич невольно заслушался, даже рот приоткрыл. Такого красноречия от друга он ни разу ещё не слышал, хотя всегда подозревал, что он не так прост, как кажется. Антон тем временем поймал вдохновение и продолжал вещать о тоске, в которой они чахнут. И то ли выпитое «для храбрости» подействовало, то ли гарем действительно осмелел, поняв, то имеет право так разговаривать, но его поддержали все. Громче всех голосил Петри, визгливо вздыхая, что он погибает, а ей и дела нет.

– Хватит! – оборвал сам себя Антон, ударив кулаком в грудь. – Я живой человек, а не игрушка! Или отпусти нас всех к чертям собачьим, или перестань издеваться!

– Профсоюз, – неожиданно для себя поддакнул Рич. А что, сейчас надо было пользоваться моментом.

– Да! Профсоюз! Защита от одиночества, гарантированное внимание, подарки, доступ к телу!

О доступе к телу Рич как-то не подумал. С сомнением покосился на Антона, но было уже поздно, его несло.

– Прогулки на свежем воздухе! Общение с другими гаремами! Возможность развиваться! Алкоголь не только по праздникам!

Антон осёкся, поняв, что перебарщивает, смущённо крякнул, но Владычица, явно сбитая с толку его речью, не обратила внимание.

– Как тебя зовут? – спросила она наконец.

– Антон. А это Рич. А вы помните Петри? А Айвина? А Игара?

– Я помню всех, – надменно вскинула подбородок Владычица. Посмотрела на зелёную Шапсут, потом снова на Антона. – А тебя буду ждать сегодня ночью.

– Нет, – неожиданно сказал Антон. Смягчил отказ улыбкой. Подошёл ближе, коснулся щеки широкой ладонью. – Как я могу явиться под эти прекрасные очи, не подготовившись как следует? Я ведь последний русский в этом гареме, звезда моя. Негоже позориться.

Нахмурившись было от отказа, Владычица вдруг зарделась, смущенно опустила глаза и тихо пробасила:

– Тогда приходи завтра.

– А ты подумаешь над нашими предложениями?

– Уже думаю. Шапсут займётся. – Она окончательно смутилась, взмахнула рукой, дав понять, что приём окончен.

Не теряя ни минуты, Антон шустро вернулся к гарему, шепнул: тикаем. Толкаясь, обгоняя друг друга, пятясь и кланяясь, наложники быстро вытекли в коридор и, не останавливаясь, поспешили к себе.

– Я думал, что умру от страха, – выдохнул Сюдун. – Думал, обмочусь, пока вас ждал.

– Ну ты даёшь, – восхитился Рич, когда они свернули в знакомый коридор. – Я бы так не смог, честно!

– Думаешь, я ей понравился?

– Спрашиваешь! Да она уже от тебя без ума!

– Правда? – спросил Антон с такой надеждой, что Рич невольно остановился. Недоверчиво посмотрел на друга и осторожно спросил:

– Она что, действительно тебе понравилась?

– Очень. – Антон печально вздохнул. – На Светланку мою похожа. Она у меня была чемпионкой России по тхэквондо, такая красавица. Как она меня через себя перебрасывала одним движением, ты бы видел! Изящество, грация, сила… Я-то боялся, что Владычица, знаешь, обычная такая, губы, сиськи, волосы, ногти… А она такая… настоящая.

Рич невольно задумался. Настоящая? Но разве внешность для женщины не главное? Как тогда определить, подходит она тебе или нет? И что, если он всю жизнь руководствовался совершенно глупыми принципами и упустил своё счастье? Раньше ведь не относился к женщинам так: пренебрежительно, со снисхождением. До того единственного, болезненного опыта даже верил в любовь. Неужели Антон всё это время был гораздо мудрее его и видел то, что для него, Рича, было скрыто?

Он думал об этом весь вечер, пока гарем допивал алкоголь, восхищался находчивостью Антона и добродушно завидовал тому, что завтра он пойдёт к Владычице. Удивительно, но никто не ревновал, не злился, наоборот, все добродушно раздавали советы, снисходительно хлопали по плечу и явно считали его девственником. На этом моменте Рич невольно заинтересовался, подсел ближе, слушая рассказы «бывалых» о том, как правильно удовлетворить женщину. Невольно даже заслушался, удивляясь и делая пометки в голове – о многом он точно слышал впервые. Судя по лицу Антона, он тоже.

– Слушайте, а что скажет Алган? – вдруг робко спросил Петри. – Он этого не простит.

– Плевать, – махнул рукой Антон. – Мы с ним только начали, пусть теперь нас боится.