9. Дворцовые интриги

Духота стала совсем невыносимой. От неё не спасали ли холодный шербет, ни плавные покачивания опахал над головой. Благолепная Шапсут ненавидела духоту. В её родной Рийе в это время года начинался сезон дождей, влага пропитывала кожу, а воздух дышал прохладой и запахами леса. Леса в Рийе были повсюду, чего не скажешь о Салетдине. Сухая степь с редкими вкраплениями седых оливковых рощ, зелёные пятна пальм и слепяще белые стены дворца, отражающие слишком яркое солнце. Шапсут мечтала вернуться домой, но попадёт туда лишь в прекрасном гробу, укрытом золотым атласом. Да, вся жизнь на благо империи, лучшей участи и желать сложно.

На низком столике лежало несколько свитков, которые необходимо прочитать и решить: утвердить и отнести Владычице, или сжечь за ненадобностью. Можно было нанять помощниц, чтобы они разбирали ненужные прошения, но Шапсут была слишком подозрительна и доверяла только себе. Такой подход недавно подтвердил свою надёжность: после прихода к власти Алгана.

Шапсут поморщилась и сплюнула, пробормотав вполголоса: «Проклятый сын ифрита». Юноши, размахивающие опахалами над головой, переглянулись и улыбнулись. В своих людях Шапсут была уверена – более преданных хозяйке не найти. И всё же обычно пыталась сдерживаться. Но как прикажете улыбаться этому дьяволу, когда на столе лежит прошение о сокращении численности войск? Прикрытое заботой о воительницах, которые достаточно послужили империи и заслужили отдых. Конечно, Владычица уже знает. Наверняка Алган налил ей полные уши мёда и только ждёт, когда принесут прошение. И Шапсут, как бы ни хотела, не может его проигнорировать, иначе это может быть расценено, как измена.

Новый вдох слетел с сухих, тонких губ. Единственной причиной, удерживающей благолепную Шапсут от возвращения домой, была Владычица. Когда она взошла на престол юной тринадцатилетней девочкой после скоропостижной смерти матери, Шапсут оказалась рядом и первой разглядела цепкий ум, потрясающие аналитические способности и удивительную для возраста мудрость. Владычица оказалась настоящей дочерью своей матери, и через два года полностью взяла власть в свои руки. Война с соседней Фесой, длившаяся десять лет, завершилась победой, благодаря удачным атакам, которые самолично разработала Владычица. Ещё три года – и к Салетдине присоединилась Бария, и именно тогда Шапсут стоило заметить единственную слабость восемнадцатилетней, по сути ещё юной девушки.

Мужчины. Гарем к тому времени состоял из трёх наложников, прошедших тщательный отбор. Но ни один не вызывал особого интереса, и Шапсут было успокоилась, но потом из разорённой Барии в гарем вошёл Осгар. Стройный блондин с поразительно голубыми печальными глазами и лукавой улыбкой. Владычица на время забыла обо всём, кроме него, и два последующих года страны, примыкающие к Салетдине, спали спокойно. Можно было покорить весь мир, создать могущественную империю, но теперь все мысли были сосредоточены на муже, от которого Владычица не отходила ни на шаг.

Шапсут злилась. Пыталась воззвать к здравому смыслу, но влюбленная женщина хуже мула, если упёрлась, ничто не сдвинет с места. Гарем постепенно начал разрастаться. Шапсут испугалась, что Осгар пожелает отомстить за разорённую Барию и причинит Владычице вред, поэтому его влияние было необходимо снизить. Юноши постепенно сменялись мужчинами, впавшие в немилость продавались, появлялись новые наложники, но никто не мог потеснить Осгара. Шапсут лично привела Алгана в гарем, а теперь с горечью понимала, как на самом деле ошиблась. Вот кто был настоящим демоном, с которым необходимо бороться…

– Что там в гареме? – Шапсут подняла глаза на стоявшую всё это время неподвижно помощницу Римму.

– Новенькие действительно внесли разнообразие, – хмыкнула Римма. – За две недели успели всем понравиться, по вечерам учат играть в какие-то игры. Не азартные.

– Хорошо, – проворчала Шапсут. – Надеюсь, игры безопасные?

– Вроде бы, – уклончиво ответила Римма, промолчав, что после вчерашней «лапты», кажется, так это назвал Антон, пара наложников всю ночь прикладывала к лицам обрезки мяса.

– Думаешь, пора показать их Владычице?

– Не рано ли? – Римма подошла ближе, опустилась на колени перед столом и придвинулась почти вплотную. – Мне кажется, они ещё диковаты.

– Думаешь? – Шапсут приподняла бровь. – Что ж, я сегодня сама на них посмотрю.

И всё-таки местные блага цивилизации удручали. Сколько бы Рич сейчас отдал за кондиционер. Да хотя бы вентилятор, пусть даже крохотный! Парни, развалившиеся на подушках, походили на лежбище морских котиков, сбежавших из цирка. Даже спать не хотелось, поэтому сегодня дневной сон всеобщим решением отменили. Только Антону, кажется, жара была ни по чём. Тряхнув светлой гривой, он заявил, что это они ещё в пустынях Казахстана во время учений не парились, и теперь сидел на бортике фонтана, опустив ноги в воду.

– Это ужасно, – простонал Петри, махнув Огюну, чтобы тот активнее работал опахалом. – Я чувствую, как таю. Владычица лишится лучшего из своих наложников и даже не узнает об этом.

– В покоях Владычицы всегда прохладно, – вздохнул Айвин, мечтательно улыбнувшись. – А её улыбка освежает, как родниковая вода.

– Столько разговоров, – проворчал Рич, повернувшись на живот, – а мы до сих пор её не видели.

– И не увидите, – отрезал Игар. – Пока Алган при ней.

– Продолжайте лежать и ныть, именно так проблемы и решаются. – Рич сел, потянулся и переглянулся с Антоном. Раздражение зрело давно, но теперь достигло критической точки. Его бесило всё: однообразие, скука, накрашенные унылые лица и приевшееся мясо. Не хватало выпивки, а главное – женщин. Их, пожалуй, не хватало больше всего.

– Тебе не понять. – Петри почесал грудь. – Сердце либо есть, либо его нет. И ты, милый мой, бездушный и холодный.

– Хотел бы я быть холодным, – вздохнул Рич. Поднявшись, он подошёл к Антону, перешагнул через бортик и вдруг уселся прямо под льющимися струями, блаженно прикрыв глаза. – Поплавать бы сейчас.

– И пивка холодного, – вздохнул Антон, присоединяясь. Золотые карпы тут же окружили их, пощипывая босые ступни. – И рыбки солёной. – Антон посмотрел вниз и вдруг резко выбросил руку. Поднял, крепко удерживая трепыхающегося карпа. – А что, может, засолим?

– Кого? – ахнул Айвин. – Это же императорские карпы!

– Да? – Анотон покрутил рыбу в руках. – А на вид обычные. Соль есть?

– Ты сейчас серьёзно? – Рич хмыкнул.

– Конечно. Ещё немного, и я сойду с ума от этого мяса. Я мужик или как? Мне нужно разнообразие!

– Блюда для гарема лично отбирала благолепная Шапсут, – заметил Сюдун. – Не думаю, что ей понравятся перемены.

– Так кто ж ей скажет? – Антон подмигнул. – Нам бы на кухню пробраться, а там сами разберёмся. Ты, кстати, в город ходил?

Сюдун потупился, тяжело вздохнул и едва заметно кивнул. Рич и Антон широко улыбнулись и дали друг другу пять. Подговорить гарем на бунт оказалось сложно. Парни ни в какую не хотели идти против Алгана. Три ночи Рич вспоминал обо всех подставах, которые ему известны, потому что шутки Антона оказались неожиданно жестокими. Порой Рич вообще сомневался, что это может называться шуткой. Или в российской армии просто слишком специфичный юмор…

Для начала, как говорил Антон, противника надо деморализовать. Никаких открытых выступлений, изящные уколы, от которых он озвереет и начнёт совершать ошибки.

– Видел его мех? Он же как шмель зарос!

– Понимаю, куда ты клонишь, но мы не сможем пробраться к нему ночью и побрить, – скептично прищурился Рич в один из вечеров, когда все улеглись спать.

– Не надо приближаться! Партизаны не должны палиться! – глаза Антона горели таким азартом, что становилось как-то не по себе. – Надо просто подменить его масло для тела. И все, понимаешь, все волосы исчезнут!

Была в этом плане только пара незначительных мелочей: как достать нужное средство и подобраться к маслам.

– Ты же имеешь выход в город? – Антон поймал Сюдуна в коридоре, прижал к стене и дружелюбно улыбнулся.

– Д-да, – с опаской ответил Сюдун, сглатывая.

– Будь лапушкой, принеси мне одну вещь, – ещё шире улыбнулся Антон. – А я тебе взамен бусики подарю.

– Нет у тебя бусиков, не заслужил ещё.

– Найду. – Антон подмигнул. – И браслет в придачу. Хочешь?

К концу следующего дня Петри в очередной раз рыдал, судорожно всхлипывая, а Антон, отбросив карты, любовался комплектом малахитовых бус, оправленных в золото, браслетом и серьгами.

– А знаешь, – он задумчиво тряхнул их в воздухе и приложил к себе, – выглядит брутально.

– Ты сейчас несерьёзно, – ахнул Рич. Игар таинственно улыбнулся и качнул головой так, чтобы капли из лунного камня мягко замерцали в ушах. – Твою мать, Антон, мы тебя теряем…

– Это для дела, – прошипел Антон и жадно посмотрел на серьги Игара. – А подвеска есть?

Сундук Антона так стремительно стал пополняться украшениями, что Рич с трудом оттащил его от карт. Гарем быстро приуныл, пришлось вспоминать те немногие игры, что были известны в прошлой жизни. Крикет никому не понравился, решили – скучно. А вот лапта, напомнившая Ричу бейсбол, отчего-то пришлась по душе. Правда, когда Петри столкнулся со светловолосым эльфом, прыти поубавилось. Под глазами обоих расцвели синяки, причитания были слышны всю ночь. Крики Антона: – Мясо! Тащите мясо! , всколыхнули весь гарем.

– Иди сюда, я тебя полечу! – Антон ещё пять минут гонялся за верещащим Петри, держа в руках подсунутую Сюгуном свиную лопатку, пока не прижал в углу и не влепил её в глаз.

Сейчас отёк уже сошёл, хотя под глазом разливалась едва заметная красота. Эльф оказался более сговорчивым, почти сразу принял лечение, но яркое пятно всё равно расцвело на белой коже…

– Так что, Сюдун, организуешь нам вылазку на кухню? – Антон потряс карпом. – Эх, я вам такой рыбки насолю, за уши не оттащишь!

– На кухню? – Игар подошёл ближе. – Я бы тоже на кухню сходил, никогда там не был.

– И я, – кивнул Айвин. – Хоть выйти отсюда, на мир посмотреть.

– Я тоже, – отчаянно закивал Петри. – Хочу с вами!

Сюдун с безмолвным ужасом на лице попятился от берущего в кольцо гарема и выставил руки вперёд.

– Если я вам помогу, меня накажут. Пожалуйста, неужели вам меня не жалко?

– А тебе нас не жалко? – безжалостно спросил Рич. – Мы тут света белого не видим. Страдаем, между прочим. Ещё немного, и депрессия настигнет.

– Чего настигнет? – заинтересовался Петри.

– Я тебе потом расскажу. Так что, Сюдун, отведёшь нас вечером на кухню?

– Не могу. – Сюдун зажмурился и замотал головой. – Не могу, лучше убейте.

– Убьём, – хищно улыбнулся Антон, не выпуская карпа. – Закопаем, вырастим на твоём трупе дерево и будем его поливать каждый вечер.

Сюдун распахнул глаза, в ужасе уставился на Антона и тонко всхлипнул.

– Да шучу я! – хохотнул Антон. Подмигнул и серьёзно добавил: – Или не шучу.

Сбившись в кучу, прислужники несколько минут шептались, попутно успокаивая всхлипывающего Сюдуна. Наконец вперёд вышел Баюн и решительно сказал:

– Мы вас отведём. Но если вас поймают, скажите, что сами сбежали.

Возбуждение овладело всеми: прислужники закопались в гардеробных комнатах, прикидывая, во что переодеть наложников, чтобы так не бросались в глаза, а сами наложники сияли, предвкушая настоящее приключение.

– Ты уверен, что тебе это надо? – шепнул Рич.

– Нет, – хмыкнул Антон. – Это надо им.