ГЛАВА, которую нужно читать, как будто это закадровый голос в фильме Вуди Аллена
Ровно в полдень, самолёт в котором Александра летела к своей мечте, приземлился в аэропорту Мадрида. Уже через полчаса, полная надежд Александра ехала в такси, ощущая себя европейкой, начиная от купленной тут же в аэропорту шляпки, и заканчивая плетёными босоножками. Стоит признать, что Александра была романтичной натурой, творческой, и каждое своё действие сопровождала внутренним комментарием, будто она героиня фильма Вуди Аллена, и скоро с ней произойдёт комичное и меняющее жизнь приключение. Это происходило и теперь. Она открыла окно и с удовольствием наблюдала, как ленточки, привязанные к запястью, развеваются на сквозняке. Она впервые была счастлива абсолютно. Настолько, чтобы даже не вспомнить о своей несчастной влюблённости, которую хотела забыть в Испании, страсти своего сердца.
Александра (по-испански): Простите, долго ли нам ехать?
Водитель такси (по-испански): Думаю, что около сорока минут, если не будет пробки! Вы торопитесь?
Александра (по-испански): Нет-нет. Я не тороплюсь. Спасибо!
(Заиграла испанская гитара. Панорама города. Жёлтое такси едет по пустой дороге, редкие машины проезжают мимо. Александра смотрит в окно.)
Александра была уверена, что эта поездка изменит её жизнь. Так она думала про многие вещи, если говорить совершенно откровенно. Однако эта поездка казалась ей во всех смыслах особенной. Когда в конце совершенно провинциального, загородного проулка стал виден дом дяди Майкла, сердце Александры наполнилось истинным наслаждением, всё было так, как она себе и представляла. Дом будто воплотился из кинокартины вместе с садовой мебелью, и томной хозяйкой, мерно курящей сигарету за круглым стеклянным столиком.
Водитель такси (по-испански): Тридцать шесть евро, пожалуйста!
Александра (по-испански): Пожалуйста. Сдачи не нужно.
Европейская щедрость, которую она считала непременной и обязательной, проснулась, как только Александра вышла из самолёта. Не то чтобы она была богата, но на эту поездку она скопила достаточно, чтобы оставлять всюду «на чай» три-четыре евро.
Томная брюнетка с сигаретой (по-испански): Здравствуй, дорогая! Я ждала тебя только через час! Вечно эти самолёты, часовые пояса и переносы рейсов меня путают! Я — Амелия!
Александра (по-испански): Александра! Очень приятно!
Амелия (по-испански): Я жена твоего дяди, думаю, ты уже слышала обо мне, идём в дом, я попрошу приготовить чай!
Амелия и Майкл были творческими, обеспеченными и настолько склонными к богемной жизни, что даже завели прислугу в милейшем белом фартучке исключительно для того, чтобы Амелия могла беречь тонкие длинные пальцы от домашней работы и томно курить. Прислуга была одна, исполнительная, недорогая, и присутствовала в доме с десяти утра до семи вечера. Потому вся жизнь подстроилось под неё. Галерея Майкла открывалась в одиннадцать, чтобы Аделаида успела приготовить завтрак, так же, как и танцевальный класс Амелии. Ужинали в шесть, чтобы Аделаида успела убрать со стола и приготовить поздний ужин, чаще сандвичи или салат.
Амелия разместила Александру в чудной комнате с большими открывающимися окнами, но предупредила, что кондиционер эти комнаты не охлаждает, и по ночам будет жарко. Александра была готова стерпеть что угодно и уже спустя полчаса разложила вещи по полкам в элегантном встроенном шкафу, и упала на двуспальную кровать. Даже комната ей казалась частью осуществившейся мечты.
***
Часть в части. Мечта маленькой девочки
Саша очень чётко делила свою испанскую мечту на две страны. Аргентину она любила благодаря сериалам, Испанию благодаря Вуди Аллену и его «Вики, Кристина, Барселона». Делая что угодно, от мытья головы до прогулки по саду, она всё комментировала внутренним «закадровым голосом», говоря о себе в третьем лице и откровенно наслаждаясь происходящим. Ей казалось, что ото всюду звучит музыка, что вот включит она радио, и оттуда заиграет пьянящая гитара, и томно пропоёт Bebe.
Но она хотела и в Аргентину. Хотела пройтись по улицам, которые казались ещё более романтичными, до слёз хотела ощутить какой-то пьянящий дух Буэнос Айреса и слушать уже не томную Bebe, а задорную El Sueno De Morfeo, её нежный звонкий голос, под который хочется танцевать прямо на улице, в фонтанах, на крышах домов, где угодно. Танцевать и дышать полной грудью.
— Ну что, племянница? Говорят, исполняется твоя большая мечта? — Дядя вышел на террасу, где Саша сидела в кресле и смотрела на раскинувшийся за домом виноградник. Дяде он не принадлежал, прежние хозяева не продали его вместе с домом, оставив новому жильцу только несколько прилегающих к забору лоз.
— Невероятная мечта… — Саше было уже странно говорить по-русски, весь день они общались с Амелией и Аделаидой на испанском, а дядя родной язык ещё помнил, хоть и говорил с лёгким экзотическим акцентом.
— Поедешь в мою галерею?
Саша радостно кивнула. Дядя казался совсем молодым: высокий, стройный, под стать прекрасной жене. Называть его на «ты» или на «вы» Саша не могла и предпочитала сторониться долгого общения. А вот с Амелией всё шло куда проще. С первого взгляда стало ясно, что она отгрызёт руку за одно упоминание слова «тётя» в сочетании с её именем. Детей у них не было, Амелия не могла их иметь, была только воспитанница Химена, с которой Саша ещё не познакомилась.
— Завтра бери скутер и приезжай часикам к трём, Амелия расскажет, как ехать!
— Скутер?
— Ну да, почему нет? Не умеешь?
— Умею! — Саша ужасно хотела добираться именно на скутере, в её представлении по-другому вообще нельзя было передвигаться по этому великолепному, ухоженному пригороду.
Потратив вечер на изучение дома, окрестностей, прогулки за свежим молоком вместе с Аделаидой и чтение какой-то скучнейшей книги, утром Саша проснулась в полной готовности покорить этот мир. Свои три тысячи пятьсот шестьдесят рублей она уже разменяла и теперь пятьдесят евро лежали в том же, заметно полегчавшем кошельке.
— Доброе утро!
— Доброе утро, дорогая! Аделаида приготовила чудесные банановые оладьи и сварила кофе! В том, что касается кофе, она просто африканка! — Амелия кокетливо подняла одну бровь, а Аделаида залилась краской. Она была крепкой, но маленькой женщиной лет сорока, явно бедной и благодарной за такую работу. Её уважали в семье, но иногда Амелии нравилось играть в помещицу, и она была готова гнать горничную даже на чужой виноградник, только бы занять работой.
— Ну! Рассказывай, чем занято твоё бедное сердце!
Они не успели сесть за стол в саду, как Амелия достала мундштук, зажгла сигарету и обратила своё внимание на Сашу.
— С чего ты так решила?
— Наверное потому, что я вижу всё очень хорошо. Это всё твоё тело, оно же просто кричит то, чего ты и не хочешь сказать. Я занимаюсь танцами просто чёртову пропасть лет, и поверь, дорогая, я читаю твоё тело, будто открытую книгу!
Саша была восхищена, а Амелия, просто минувшим вечером, заглянула в комнату принести чистых полотенец и увидела, как племянница листает чьи-то фото и горько вздыхает.
— Я…, наверное, и правда… — От удивления Саша даже решила, что бессмысленно скрывать правду, тем более кому может что-то рассказать Амелия, не говорящая по-русски.
— Брось, говори как есть!
— Хорошо. Я буду не очень… В общем, я не знаю столько слов, чтобы описывать всё это по-испански. Но да. Я определённо влюблена. Вернее, заинтригована. Кажется, так.
— Хочешь сказать, тебя влечёт к кому-то, но что именно ты чувствуешь, ты не понимаешь?
— Да. Всё верно. Ну, то есть любовь это же другое, да? Это когда скучаешь, когда болит сердце, когда не можешь спать!
— А ты?
— Я не могу сказать что-то такое. Я могу сказать, что мне обидно. В общем. — Она выдохнула, собралась с силами и даже зажмурилась, а Амелия заинтересованно подобрала под себя ноги и уставилась на Сашу в упор. — Он мой учитель…
— Потрясающе! — Прошептала Амелия и тут же сочувственно закивала. — Всё хорошо, продолжай. До этого момента я была уверена, что всё расскажу твоему дяде!
— И он меня поцеловал. Два раза. Один раз, после того как мы возвращались со школьного концерта. В такси. Машину занесло и… Ну тут всё ясно. — Амелия кивнула, — потом он сказал, что всё это невозможно. Потом был Новый Год. Он приехал к моему дому, и мы говорили. Не знаю, это было как-то странно, но он меня снова поцеловал. Ничего серьёзного, поцеловал и ушёл. Но…
— Александра, не подумай, что я советую или науськиваю тебя на дурное поведение, но я хочу спросить. Чего ты сама хочешь?
— Я? — Саша замерла, она не знала. Откровенность, сила и какая-то магическая красота этой женщины её завораживали, и она так легко ей всё высказала, что, подчиняясь вопросу, тут же задумалась об этом сама. И покраснела, — я не знаю. Разве могу я…
— Хотеть чего-то? Что за глупость? Ты красивая и молодая, ты можешь захотеть, чего угодно и получить это! Просто потому что… а почему нет? Ну? И чего от него хочешь ты?
— Но такое не…
— Говорят? Ну же, Александра, не могу же я всё за себя договаривать? Никто не говорит, что прямо сейчас ты должна встать, пойти и сделать то, что задумала, даже задумывать не нужно, просто скажи, чего ты хочешь?
— Я, наверное… — она чувствовала, что это какой-то эмоциональный перелом. Она должна была набраться храбрости и сказать вслух. Сказать не значит сделать, но сказать значит сделать материальным, услышанным. — Но так же нельзя?
— Почему? Тебе восемнадцать!
— Этого мало…
— Почему?
— А вдруг я не интересна? Вдруг, я просто…
— Молода? О да, ты до отвращения молода. Ещё ты хорошенькая. И у тебя милейшие щёчки. И что-то мне подсказывает, что ты себя недооцениваешь… Знаешь, когда я поняла, что влюбилась, я ничего не боялась. Ни взглядов со стороны, ни осуждений, ни трудностей перевода, ни бесплодия. А ты лишь чуть-чуть неопытна.
Мечта маленькой девочки. Конец части
В два часа дня Александра взяла скутер и выехала на дорогу. В багажнике лежал обед для дяди, а в кармане пятьдесят евро. Скутер как бы добавил и без того сказочному настроению тонкую нотку завершённости. Картина сложилась настолько идеальная, что каждая минута пошла в счёт, Александра пыталась запомнить максимум из происходящего и уже в полной мере ощущала, что только тут она может быть счастлива.
Галерея дяди произвела неизгладимое впечатление. Группа сонных художников с чашками кофе, несколько дорого одетых дам с тугими кошельками и пять-шесть студентов в очках. Александра ощутила сильную связь с происходящим и почему-то подумала, что должна стать кем-то в подобной тусовке.
Дядя (по-испански): О! Друзья, разрешите представить! Моя племянница Александра, она из России.
Мужчина с кофе (по-испански): Александра… Александра… Сандра?
Ещё один мужчина с кофе (по-испански): Алекс… Лекс… Сандра, да, Сандра.
Первый мужчина (по-испански): Чудное личико, чудное.
Третий мужчина (по-испански): Посмотрите какие скулы, она такая простая. Кажется, она напоминает мне кого-то…
Женщина в красном кимоно с бокалом вина (по-испански): Господа, это определённо личность!
Дядя (по-испански): Не слушай их, им просто скучно.
Александра (по-испански): Оу… хорошо, я поняла…
Александра побродила по галерее, даже выпила шампанского и пришла к выводу, что «в этом что-то есть» и «автор многое хотел сказать». Она не увидела то, что перевернуло бы её мир. Художники, как дикие собаки, ходили вокруг, нахваливая работы друг друга и бросая в сторону своих что-то вроде: «О, это просто пустяк!» в надежде услышать комплимент.
Александра (по-испански): Дядя, могу я спросить?
Дядя (по-испански): Да, в чём дело?
Александра (по-русски): Искала в интернете одну вещицу, надеялась увидеть её у тебя. Картина. Малоизвестный художник Роберто Сойа. Знаешь?
Дядя (по-русски): Впервые слышу. Возможно Федерико знает. Он сам держит художественную лавку уже очень много лет. У меня в основном современные художники. Идём.
Федерико оказался темноволосым, высоким, с хищно-голубыми глазами. Так его описала бы Александра, если бы пришлось сделать это «в трёх словах».
Федерико (по-испански): Роберто Сойа? Это не тот ли старик, что писал девушку и море?
Дядя (по-испански): Девушка и море?
Федерико (по-испански): Да, много картин с девушкой у моря! Я видел десять или двенадцать, но их намного больше.
Александра (по-испански): У вас они есть? Хоть одна?..
Федерико (по-испански): Не могу сказать точно, возможно где-то на складе. В подсобке. Они довольно дорогие и мало интересуют людей.
Дядя (по-испански): Дорогие? Почему?
Федерико (по-испански): Они редкие, хорошие, но все коллекционеры уже обзавелись одной-двумя. Люди же не интересуются.
Александра (по-испански): На одном сайте я видела «Девушку в закате», всего за пятьдесят евро.
Федерико (по-испански): У меня нет этой картины, если есть, то «Девушка в дожде». Мы можем поехать в лавку и поискать. Если найдём, отдам за твою цену!
Испанская гитара на фоне. Федерико и Александра едут в лавку. Панорама оживлённого города. Люди. Велосипедисты.
Федерико (по-испански): Зачем тебе эти картины?
Александра (по-испански): Картина. Одна. Нравится.
Федерико (по-испански): Не верю. Никому не нравится Сойа просто так. Либо фанаты его истории покупают картины, либо ценители его особой техники. Он всё-таки работал с такой любовью, и так нюансно.
Александра (по-испански): И что же в его истории такого?
Федерико (по-испански): Так вы из тех, кто ценит его работу?
Александра (по-испански): Я пока оставлю это при себе. Ну? И что же в его истории?
Федерико (по-испански): Как и во всех историях. Любовь. Кстати, её тоже звали Александра. Это было лет пятьдесят назад. Тут, в Мадриде. Она была туристкой или студенткой по обмену. Она его никогда не любила, хотя поговаривают, что просто не могла сказать ему о своих чувствах. Она была замужем. Он писал её почти каждый день, что они виделись, и она даже не позволила коснуться себя. А потом покинула его.
Александра (по-испански): Как скупо на подробности для того, чтобы обзавестись фанатами!
Федерико (по-испански): Я плохой рассказчик. Только и всего.
Картины в лавке не оказалось, но Федерико обещал посмотреть дома и привезти, если что, в галерею Мигеля. Александра разочарованно вернулась за скутером и поехала на рынок купить овощей, как настоящая европейка.
Отдых только начался.