ГЛАВА, в которой Саша находит ответы, а Глеб вдохновение

— Не позволяй себе быть вульгарной или навязчивой. Не ребячься. Но никогда не пытайся быть кем-то другим. Сочетай. Найди в себе взрослую женщину. Она есть. На цыпочках стоять нельзя, ты не должна «играть». Игру сразу видно, даже если она хорошая. — Амелия отпила гадкую зелёную жижу, и Саша могла поклясться, что видела отвращение на её лице. Сама Амелия, впрочем, утверждала, что овощной смузи — это потрясающе вкусно. — Не нужно одеваться как-то по-особенному. Если платье уместно — надевай платье. Если нет — нет, но волосы должны быть обязательно в порядке. Макияж в школе — перебор. Но на волосы в любом возрасте ограничений нет. Кудри, укладка, локоны, что угодно. Это привлекает взгляды, но не внимание. И не попадайся часто на глаза. Может, он и привыкнет видеть тебя, но поверь, лишний раз напоминать о себе в школе вообще не стоит. Ты свяжешь себя и парту, за которой сидишь. А значит, что-то запретное, порочное. Пусть привыкнет видеть тебя на стороне. Не знаю, парк, прогулки с собакой, коньки, театр, чем он там занимается вообще?

— Вне школы? Сценарии к сериалам пишет! — Саша вздохнула и представила, как в латексном костюме, с развевающимися от вентиляторов волосами идёт на фоне обрушенных домов, а он говорит, что она — лучшее воплощение его героини.

— Так это идеально! Пойди ассистенткой на площадку, я работала, когда училась в институте! — Амелия остановилась у витрины и критично оглядела выставленное там платье. Они с Сашей гуляли по городу в очаровательных новых нарядах, очень похожих друг на друга. На Саше была шляпка и плетёные босоножки на платформе, она ощущала себя настоящей испанкой, особенно в компании изящной Амелии, которая бесподобно ругалась по-испански, если кто-то наступал ей на ногу или мешал пройти. Их провожали восхищённые мужские взгляды. Саша казалась себе совсем взрослой. — Сценаристы всё время там, на площадке. Ну, наш, по крайней мере. Хотя… сценарий писали, кажется, чуть ли не на ходу, особенно после двухсотой серии.

— Двухсотой? В Испании разве есть такие сериалы? — Саша с интересом навострила уши, она ожидала, что сейчас Амелия скажет что-то знакомое, а может познакомит с актёрами или вроде того, но потом поймала себя на мыли, что «тёте» должно быть не мало лет. И работала она довольно давно.

— О. Я не тут училась, не в Испании. В Аргентине. Там индустрия развита, сериалов много, попасть на площадку проще, тем более студентам институтов искусств. Ну, не суть. Так что?

— Он вроде как написал свой последний сценарий и сейчас тут, в Испании.

— Ну нет. Это навязчиво… Напоминает дешёвую мыльную оперу. Ладно. А теперь маленькая мудрость: "Полюби себя, и никто не сможет тебя не полюбить!". Ты наверняка это уже сотню раз слышала, но вот в чём штука, ты должна стать потрясающей или шикарной, но никому этого не показывать.

— Это вроде сдержанного стиля или…

— Нет! Это вообще не связанно со сменой имиджа. Мы не в фильме «Красотка», где ты будешь переодеваться и выходить из примерочной. Тебе восемнадцать, ты хорошенькая, и ты и без всяких нарядов можешь стать красивой от слова «женщина».

Амелия пожала плечами, а Саша вдумалась в глубокий смысл этого философского умозаключения. Красивая от слова «женщина».

Они свернули на улицу Святого Хоакина и оказались в кафе «Bico», который сразу смутил Сашу своим излишне вегетарианским меню.

— И что это значит? Красивая от слова «женщина»? — Саша сделала заказ и осмотрелась. В основном, за столиками сидели местные жители с книгами, газетами, пили кофе и завтракали салатами и овощными смузи.

— Это значит, создать свой образ в мелочах из того и только из того, что нравится именно тебе, и даже видно только тебе. Никто не увидит, что вместо колготок ты носишь чулки с кружевом, просто по будням, не обнажаясь перед кем-то. Но это будешь знать ты. Если тебе придётся обнажиться, это будет приятным дополнением к образу, особенно если окажется, что эти самые чулки скрыты простой будничной юбкой. Ты сама от себя будешь весь день в восторге, и, поверь, это отразится на твоей внешности и уверенности. Ты не будешь стесняться простых вещей, вроде налетевшего ветра, потому что… а что тебе скрывать? Красивые ноги? Чулки твоя фишка, вот и все дела, и плевать, кто и что скажет. То же и с остальным. Нравятся винтажные закрытые бюстье или, может, устаревшие элегантные ободки, или что угодно сексуальное или нет, но, если в этом будет твоё слово, и это будет твоим личным стилем — ты запомнишься. Будешь чувствовать, что у тебя есть что-то такое, чем можно похвастаться, даже если ты этого никогда не сделаешь. Ты выделишься, и сама ощутишь, в чём именно тут сила. Создай свой образ из невидимых глазу деталей. Тут не лишним будет завести не только «своё мнение», всё должно быть «своё». Парикмахер, маникюрша, магазин белья, одежды. Да что угодно. Присваивай себе людей, места, только это не должен быть пустой звук. Если говоришь «мой мастер», должна сходить к нему минимум пять раз. Он должен знать твоё имя, а ты — его. Я не говорю, что тебе нужно начать делать то, что я говорю. Это пример. Но хороший пример! — Амелия обернулась в поисках официанта и улыбнулась ему, завидев издалека. — Феде, приятно видеть! Как твой кашель?

— О… спасибо! Хор… Лучше! — Официант немного притворно кашлянул и улыбнулся.

— Знаешь, я бы хотела ещё кофе, и моя подруга, я уверена, тоже.

— Одну минуту!

Официант ушёл. Саша поняла, о чём ей говорила Амелия. «Свои люди». Так это было уверенно и сильно, она знала этого официанта и наверняка всегда ходила в это кафе. И сразу казалось, что с ней и кафе, и официантом связана какая-то непременно интересная история. И вообще, с этой женщиной связаны истории, и она казалась потрясающей. Саша не хотела быть такой, вовсе нет, скорее, она хотела быть «какой-то», приобрести своё лицо, которое можно было бы полюбить. Не сыграть, не притвориться, а именно стать.

***

Когда очередной день подходил к концу, все выползли на террасу с вином. Тут Сашу в употреблении алкоголя никто не ограничивал, вероятно от того, что и вино было очень приличним, но очень слабым.

Они подолгу обсуждали его, искали какие-то древесные нотки. Определяли, какое вино любит Саша, и считали, что это, видимо, что-то значит. Она наслаждалась этим, была уверена, что вот такая жизнь по ней. Это её истинная судьба и предназначение. Возможно, забегая вперёд, можно предположить, что, конечно, она однажды разочаруется в этом, перестанет находить смысл и толк. Станет чуть приземлённее. Но сейчас она считала, что вот так выглядит настоящая жизнь. В пустой болтовне «ни о чём и обо всём», в вине и долгих праздных вечерах.

После ужина часто приходили друзья дяди и тёти. В этот вечер двор наполнился каким-то всеобъемлющим звуком голоса Федерико. Он был частым гостем и за те пять дней, что провела в Испании Саша, видела его уже трижды. Нетрудно вычислить, что он пропустил только один ужин, если не считать встречу в галерее.

На этот раз появление колоритного художника Сашу не расстроило, а напротив, привлекло внимание. Он нёс свёрток, прямоугольный и очень напоминающий картину в упаковке.

— Федерико? Неужели нашлась? — Дядя выступил вперёд и потянулся за картиной, но Федерико покачал головой.

— Прошу открыть даму! Любуйтесь, прекрасная Александра! — Он вручил свёрток.

Картина оказалась посредственной, но привлекательной. Она не поражала и не притягивала взгляды, даже на стене смотрелась бы вполне обыкновенно. В ней была разве что тонкая, лёгкая работа, которая, при ближайшем рассмотрении, казалась сумасшествием. Художник маниакально прорабатывал детали, все вплоть до капелек дождя на обнажённых плечах.

Саша с интересом изучала картину не веря, что держит её в руках.

— Это «Девушка и дождь»?

— "Девушка в дожде". По крайней мере, под этим названием она была выставлена когда-то!

— Пятьдесят евро?

— Верно, прекрасная Александра. Пятьдесят евро! Стоит дороже, конечно…

Саша отдала деньги, которые вечно таскала в кармане, и оттого они совсем смялись. Не слушая уже Федерико, она отошла в сторону, где к изучению картины присоединились Амелия и Аделаида.

— Ну? И в чём же история этой картины? — Федерико снова сделал к Саше шаг и заглянул через её плечо. — Ни за что не поверю, что это просто картина и не больше!

— Это просто картина! — Пожала плечами Саша и запаковала «Девушку в дожде».

***

Амелия изо всех сил приобщала племянницу к своему увлечению и таскала её в танцевальный класс, где в окружении длинноногих девушек в обтягивающих лосинах, Саша чувствовала себя утончённой и прекрасной как они. В обществе Сони было также, она не знала почему, но её не угнетали собственные недостатки, она не казалась себе неуклюжей коровой, напротив, двигалась легче, держалась ровнее.

Танцами она никогда не занималась, только ходила в спортзал, где преуспевала в меру взваливаемой на себя нагрузки, тут она впервые встала к станку. За неделю балериной не станешь, но, посещая зал с Амелией, она задумалась над тем, что могла бы. Ей никогда это не было особо интересно. Да и была уже в семье одна балерина, но вся эта среда заинтересовала её не меньше богемы из галереи. Саша вообще ощутила, что до смешного мало представляет, где ей комфортно, и совершенно не попробовала в жизни и половины занятий. Ей казалось, что в семнадцать уже нужно всё перепробовать, что она отстаёт. Приходилось выдумывать какие-то вещи в беседах с богемой, и порой, по их понимающим глазам, она начинала подозревать, что они тоже ничего не понимают, иначе почему верят в её бред?

— Идём домой? — Амелия проводила последнюю ученицу и обернулась к Саше, которая безуспешно поднимала ногу, чтобы закинуть на станок. — Осторожнее, нельзя это просто взять и сделать. Это труд. Растяжка — это важно.

В классе Амелии всегда звучала незнакомая, но красивая музыка. Испанская гитара, фламенко, танго, классика. Саше уже теперь казалось, что Испания обретёт вкус вина, запах виноградника, зелёный цвет и звук музыки из класса Амелии.

— Идём. Я никогда с этим не справлюсь!

— Ну да. Конечно, ты безнадёжна. Никто не смог бы справиться с этим с такими данными как у тебя! — Пожала плечами Амелия и улыбнулась. Саша пыталась разглядеть в словах сарказм, но Амелия или была в этом очень хороша, или вообще не шутила. — Вставай сюда!

Она сделала два изящных шага и подняла руки над головой. «Частных» уроков Саше ещё не давали, только в детстве, когда вдохновлённая Соня приходила с занятий, и они играли. Соня была учителем, Саша ученицей. Саше эта игра надоела очень быстро, и Соня даже какое-то время обижалась за это.

Амелия принялась ставить ноги и руки Саши, будто она была глиняной скульптурой.

— Смотри, какой ты можешь быть изящной! — прошептала Амелия, разворачивая Сашу лицом к зеркалу, к себе спиной. Она показывала, как нужно двигать ноги и руки, помогала встать правильно и не давала расслабиться. — Дело по-сути в том, как ты себя подаёшь. Толстушка может быть изящной и грациозной, а тощая девочка громоздкой и неуклюжей. Никому не мешают лишние килограммы, не эластичные мышцы или не гибкие суставы. Мешает только настрой. У тебя не натренированное, но красивое тело, — Амалия продолжала руководить, расправляла Саше плечи, спину. По всему телу усиленно застучала кровь, будто освободившись от зажимов ссутуленной спины и плеч. — Не нужно думать, что отсутствие растяжки мешает стать прекрасной балериной прямо в эту секунду.

Амелия была какой-то манящей в этот миг, чарующей. Она творила что-то невероятное своими пальцами, так что Саша сама себя не узнала в зеркале. Она и правда походила на балерину, тонкую и хрупкую. Её шея казалась длиннее, ноги стройнее. Под руководством Амелии она открыла для себя ещё одну мудрость. Можно быть тем, кем хочешь, и не спрашивать у кого-то разрешение. Просто нужно уметь себя подать. А значит, если она захочет, она уже не будет пустоголовой семнадцатилетней девочкой. Всё же относительно.

По дороге домой Саша молчала, сознательно не подавая тем для размышлений. Все прошедшие дни становились для неё открытиями, и не без помощи Амелии. Каждый раз понимая что-то очень простое, но, казалось бы, недоступное, она будто ставила мысленно галочку и теперь боялась, что новое открытие встанет поперёк прошлых. Столько противоречий было в голове, и не всё ей было ещё понятно.

Она всегда боялась задать слишком много вопросов. Ещё в детстве, когда ей помогали делать уроки, она не высиживала и пяти минут. Глаза становились пустыми, мысли отвлечёнными. Она мгновенно расслаблялась и ни о чём думать уже не хотела. В итоге все нервничали, она дурачилась, и урок оказывался не выученным. Ничего с годами не изменилось. Стоило попросить о помощи один раз, второй, третий и она начинала полагаться на эту помощь так основательно, что забывала сама думать. Теперь она хотела разобраться во всём сама.

Уже ночью она долго смотрела в большое открытое окно на небо, усыпанное звёздами, словно мукой. Их было так невероятно много, что, казалось, они не мирно лежат, а вот-вот упадут, рассыплются по земле, как горящие шарики лавы, и будут шипеть, остужаясь в океанах.

Саше не то чтобы не спалось, она не хотела спать. До отъезда оставалось всего ничего, она не могла упустить прекрасную ночь.

Звякнул телефон. Связью тут Саша не пользовалась, но социальные сети работали. Сердце пропустило удар. Не ёкнуло, но подпалилось, как палец о сковородку.

Gleb Ignatov: Небо красивое!

Александра Волкова: Очень!

Gleb Ignatov: Ты исполнила свою мечту?

Александра Волкова: Да! А Вы?

Gleb Ignatov: А что, я?

Александра Волкова: Как Ваш фильм и сценарий?

Gleb Ignatov: Хорошо. Скоро домой.

Александра Волкова: Когда?

Gleb Ignatov: На следующей неделе. А ты?

Александра Волкова: В конце этой.

Gleb Ignatov: набирает сообщение…

Саша с замиранием сердца смотрела на это «набирает сообщение». Оно то пропадало, то снова появлялось. Она гипнотизировала его, убирала телефон под подушку, доставала и мучительно ждала, когда страница обновится.

Gleb Ignatov: Скоро увидимся.

Он целую вечность писал два слова. Саша разозлилась.