ГЛАВА, в которой Саша стала новой

Ощущение, что зима уже готова заканчиваться, нежданно пришло ещё до конца января. Ни с того ни с сего вышло солнце, радостное и не к месту тёплое, оно подмигивало прохожим, намекая, что пора снимать шапки и шарфы.

После жаркой Испании этого было недостаточно, и пока Соня жаловалась на нежданное тепло, Саша недовольно кутала шею в толстенный вязаный шарф и утверждала, что кожа на руках скоро просто лопнет от холода. Саша ждала.

Они переписывались. Долго и часто и, казалось, что, когда увидятся наконец, она должна будет как минимум его обнять. Каждый день после школы она торопилась домой, чтобы вместо уроков тайком строчить сообщения. Уже сидя за партой, невнимательно и невпопад отвечала, пряча телефон. Она не навязывалась, напоминала себе по пять раз за день, что не должна писать первой, и всё равно его имя в списке открытых диалогов вызывало какое-то непреодолимое желание написать хоть что-то. Появлялось желание удалить диалоги, просто чтобы не мозолили глаза, но рука не поднималась, потому появилась новая привычка. Она перестала заходить в раздел с диалогами, просто следила за левым верхним углом, где отражалось количество непрочитанных сообщений. А когда оно менялось, сердце радостно замирало.

Дни шли медленно, он должен был вернуться совсем скоро.

Саша прокручивала все советы Амелии, будто строки священного писания. Она завела пару новых привычек. Купила чулки, хоть это и было глупо, а сказано когда-то просто для примера, новое бельё, в котором чувствовала себя как-то по-особенному красиво. Записалась на маникюр и педикюр, о чём с гордостью сообщила подругам, которые завистливо вздохнули, и даже сделала шугаринг, куда, к своему стыду, пошла с командой поддержки в лице мамы и Сони. Обе заразились примером, но решили выждать месяц и оценить результат. Она перестала участвовать в разговорах одноклассниц, которые всегда раздражали. Раньше подсаживаясь к шумной стайке, она думала, что следует общему примеру, что только так будет «в команде», но не прошло и пары дней, как стайка начала собираться уже вокруг неё. Вот оно доказательство. Она начала обретать своё взрослое лицо, и даже одноклассницы это почувствовали. И чем больше она их избегала, чем более холодным и непроницаемым было её лицо после очередной сплетни, тем больше они её окружали, будто почуяв «вожака».

— Саша, ничего не пойму, ты как-то изменилась! — Вздохнула Лисьева, которая раньше не то что авторитета в Саше не видела, так и лично к ней наедине не обращалась. Теперь же сама подошла в коридоре по дороге на Русский язык и взяла под руку, как делала только с лучшими подругами, достойными внимания и уважения. Раньше Саша бы, наверное, не только удивилась, но и попыталась оправдать такой интерес чем-то.

— Ничего особенного! — Саша пожала плечами и осторожно вынула руку из захвата Лисьевой. Ей было не особо удобно так идти. «Подруга» насторожилась. И в правду, «чем меньше женщину мы любим…».

— Ты похудела?

— Нет, нисколько!

— Ну, ты выглядишь иначе!

— Нет, вовсе нет. Ты иди, я в туалет зайду!

— О, я подожду!

Шокированная Саша скрылась за дверью в туалет и оценила своё отражение в грязном старом зеркале.

Она внешне никак не изменилась, это правда. Ногти разве что больше не грызла, но с чего бы Лисьевой это замечать. Не похудела, только чуть-чуть загорела. Форма та же самая, юбка только теперь не на бёдрах, а на талии, Саша твёрдо решила, что теперь юбки будет носить только так. Ничего нового. Кроме уверенности, что никуда эти люди не денутся. Не нужно ни с кем специально говорить, обращать внимание и общаться по «обязательствам».

На десятой минуте урока в кабинет ещё не пришла новенькая учительница, имени которой никто не запомнил, стало казаться, что она избегает их класс. Работала новенькая первый год и преподавала только у пятиклашек, а тут целый выводок взрослых, самоуверенных лбов. Парни с пошлыми шуточками и избытком тестостерона, девочки, считающие бедолажку соперницей за мужское внимание. Учить и читать не хотят. Ничего не хотят. Подхода найти не выходило, и все понимали, что несчастная учительница даже плачет иногда, но ничего с собой поделать не могли.

— Саш? А ты нашего Игнатьева в Испании не видела? — Кто-то из девочек завистливо вздохнул. Они уже все что могли выспросили про Испанию. Даже «старая» Саша бы уже устала, новая, не страшащаяся сказать то, что думает, устала и подавно.

— Нет, не видела, — вздохнула Волкова, достала тетрадь и принялась проверять домашнее задание, которое не нуждалось в проверке. Она решила, что пора бы уже появится своему почерку, раньше про её записи можно было сказать только «курица лапой», теперь каракули оформились в более-менее красивые буковки. Не идеальные, но «особенные», так считала сама Саша. Она вытягивала хвостик у буквы «б», с особым завитком, вырисовывала «в» и делала «е» круглой и аккуратной, на что раньше не хватало терпения. Иногда она ловила себя на том, что просто сидит и рисует буквы алфавита, как первоклашка. Наивные действия, не взрослые, но так приятно было видеть страничку в тетради, исписанную аккуратными строчками.

— Мы жили в разных городах, это было бы непросто!

Сердце часто-часто забилось, когда его голос послышался совсем рядом. Она только недавно обновляла страницу с диалогом, наплевав на собственную решимость, его не было на связи уже десять часов. До этого писал обрывками, мало, только отвечал на старые вопросы, и вот почему: он приехал. Она была не готова. Волосы не накрутила, не сделала заново маникюр, ногти отрасли. Не сходила на шугаринг, ноги чесались под чулками. Пришла в школу в пуховике, а не шубе или пальто. От волнения вспотели руки, и, кажется, покраснели щёки, она пробормотала «ага» и уткнулась в тетрадь, ощущая себя глупо. Потом решительно подняла голову, потом опять спряталась. Она прямо кожей чувствовала, как он всё это подмечает. Взрослая, тоже мне! Ну и что это такое? Разве могла бы взрослая вот так переживать по пустякам?

Он спрашивал всех подряд по журналу. Вызывал к доске, что-то говорил, шутил. Даже рассказал «байку из Испании». Он загорел, немного похудел, светлые волосы выгорели и отросли. Он не брился несколько дней, видимо, отсыпался с дороги.

— Довели бедную Елизавету Сергеевну до истерики!

— Так вот как её зовут! — покачала головой Саша, и все довольно засмеялись.

— И чего вы такие злые? — Глеб завис над столом, но улыбка ещё не сошла с его лица.

— По вам скучали! — заявила Лисьева и оглянулась за поддержкой к классу. Глеб кивнул, но всё равно посмотрел на Сашу, которая замолчала и спустилась чуть не под парту.

На шутку-то решлась, а вот на то чтобы выдержать его взгляд — нет.

Саша собой не гордилась…

***

Уже топая по дальнему, вечно плохо освещённому коридору первого этажа, она поняла, что идёт куда попало. В коридоре и зимой, и летом было очень холодно, покрашенные в голубые стены только что инеем не покрывались, и Саша прижалась к одной из них спиной. До звонка было не больше пяти минут, люди не ходили, коридор вообще был бесполезным, во все кабинеты можно было попасть, минуя его, кроме крошечного физкультурного зала, которым лет пять уже не пользовались.

Она не страдала от страстного желания обнять Глеба Евгеньевича. Не переживала о чём-то и даже не стыдилась. Ей было почти физически от происходящего плохо. Неуютно, будто от сильного напряжения за весь урок она наконец была готова сдаться и разреветься.

Ей потребовалось минуты три, чтобы взять себя в руки, осознать, как это глупо торчать в коридоре, как мало в этом толку и что опоздать на географию никак нельзя.

Она обняла себя руками, пригладила волосы, поправила юбку и пошла на урок.