ГЛАВА, в которой Анна желает знать правду

В дверь долбили со страшной силой, а времени на сборы и так оставалось катастрофически мало.

— Аня? — поинтересовался Глеб, прекрасно видя бывшую жену. Он стоял в коридоре, в расстёгнутой белой рубашке, с закинутым на плечо галстуком и смотрел на бывшую супругу с не скрываемым удивлением.

— Аня, Аня, — она толкнула бедром дверь и втащила в комнату две сумки, очевидно, с вещами. — Я поговорить.

Они сидели на кухне, но Глеб даже не смог представить, что это было "как в старые добрые", это было попросту необычно и неправильно. Аня молчала, драматично вздыхала и хмурилась.

— Что? — спросил Глеб и Аня вздрогнула от его голоса.

— Ничего… Ничего… Глеб, а ты меня любишь?

— Нет, — спокойно ответил он. Аня чуть наклонилась, будто прислушивалась к чему-то.

— Ну что ты говоришь такое…

— Правду. Ань, что случилось? Я тороплюсь.

— Мне… предлагают переехать в другую страну, — ответила она невпопад, резко меняя тему разговора, и пожала плечами. — Вот так…

— Лёша?

— О… с мамой, конечно. Зачем мальчика мучить…

— Действительно, — кивнул Глеб с таким тонким сарказмом, какого Аня ни за что бы не уловила. — И?

— Глеб. Прежде чем я решусь…

— Да ты вроде решилась, — он кивнул на две сумки, стоящие в коридоре.

— Нет-нет, нет… Прежде чем я решусь… Ты ещё любишь меня? — снова драматичные паузы. И снова спокойное слоновье "Нет".

— Хм… Что? — она искренне не понимала, почему ответ именно такой. Необычный на её вкус.

— Мы не живём вместе и уже давно. И с тех пор, как мы разошлись, ничего не изменилось. Нет, Аня, я тебя не люблю.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— А кого любишь?

— А тебе какое дело? К чему вообще все эти вопросы? — он восклицал слишком громко, потому Аня уверилась, что Глеб её всё-таки любит, только скрывает это.

— Знаешь, мне сложно оставлять тебя… А ещё Лёша рассказал про какую-то малолетку… И сказал, что эта школьница… Глеб. Ну если ты так по мне скучаешь, что завёл интрижку, я могу…

— Ха, — выдал Глеб и вдруг импульсивнее, чем рассчитывал подался вперёд, развернул Аню к себе вместе со стулом и встал перед ней на колени, будто хотел сделать предложение. Он даже взял её руки в свои и чуть сжал. Аня с готовностью слушала, а в процессе речи Глеба, её лицо менялось, будто начинало действовать таинственное зелье. — Аня. Сейчас я кое-что скажу тебе "на дорожку", ладно? Кое-что очень новое для тебе, необычное даже. Я искренне не имею понятия, зачем ты тут, но видимо, для тебя это важно. Спасибо тебе за долгие месяцы спокойствия, ты просто золото, правда, а теперь к насущному. Лёша прав. Я влюбился, Аня, и это правда. Очень-очень сильно влюбился. Вот только быть с предметом любви я не могу, и не планирую. И это довольно мучительно. — Он говорил тихо, вкрадчиво, будто втолковывал что-то малышу с небывалым для взрослого терпением. — Знаешь сколько времени прошло с того момента, когда мы с ней в последний раз говорили по-душам? Три месяца. И Ань, это были худшие месяцы, которые я проживал, понимаешь? И да, ты назовёшь её малолеткой, а ещё, я уверен, будешь меня обвинять в педофилии, но я пальцем её не тронул, знаешь почему?

— Потому что у тебя любовь? — выплюнула Аня.

— Нет. Потому что она настолько правильно и вовремя всё осознаёт, что сама придёт ко мне, когда будет готова. И я буду ждать долго-долго и верно-верно, и ты даже не представляешь, как я верю в это и как я уверен, что так и будет. И да, тебя я не люблю, сто процентов тебе говорю. Можешь отчаливать с чистой совестью.

— Ты псих помешанный, — с обидой выдала Аня. — Я пришла тебя спасти. Лёша так меня напугал, он сказал, что с папой что-то происходит и я должна помочь… Он сказал…

— Ань, давай не будем продолжать. Твоё мнение интересует меня меньше всего на свете.

— К чему мне твои пылкие речи? Ты псих и я должна тебя помочь… Ты в какую-то дичь веришь…

— Я вообще не понимаю, зачем ты тут, правда. Что тебя сподвигло?

— Я… Глеб, пойми меня правильно, — начала она. — Я может и не самая разумная, но я хочу, чтобы… Лёша остался… с тобой.

***

Аня была совершенно точно самой худшей женщиной из созданных Богом. Она была плохой матерью, плохой женой, плохой любовницей и очень плохим психологом. А всё началось с того, что в её жизни произошли два не связанных друг с другом события. Во-первых, ей предложили переезд в другую страну, что было страшно заманчиво, а во-вторых Лёша как-то обмолвился, что Глеб влюбился в девчонку. Лёша сделал это не намеренно, он даже не с Аней говорил в тот момент. Она подслушала его телефонный разговор и тут же решила, что всё выяснит. На её "конфетку" позарилась другая. Да ещё молодая и красивая другая.

Теперь они с Глебом сидели на его балконе и курили, она нервно и дрожа всем телом в драматичной истерике. Он спокойно, с наслаждением.

— Я опаздываю на выпускной, — сказал он.

— Почему ты любишь малолетку?

— Потому что она крутая. Она очень интересная, очень ранимая и правдивая. Очень вдохновлённая чтоли… Да, она может и не замирает в праведном ступоре перед первым опадающим листом, но зато она умеет сопереживать. Она хочет развиваться, не строит из себя взрослую, а учится ею быть. Она познаёт мир с тем упорством, какого во мне никогда не было. Она завалила литературу… И она носит чулки вместо колготок. У неё красивейшие глаза на свете. Она старается для меня быть красивой каждый день. А я её даже не поощряю. Она чисто, молодо влюблена. В меня. Честно влюблена.

— Ни один мужик бы не выдержал… — плюнула Аня.

— А я выдержал.

— Это ни о чём не говорит. Это дичь! Бред.

— Тебе какое дело?

— А если я тебя всё ещё люблю?

— Не любишь, Ань. Я дописываю книгу. А потом, если она придёт ко мне, я изменю её жизнь. Потому что могу и хочу. Потому что я мужчина, который влюбился, в конце концов, и прости, но впервые…

— Расскажи, — сдавлено попросила Аня и прикурила ещё одну сигарету. — Почему вы попрощались и не общались больше?..

***

Март принёс дожди, и Саша завидовала таинственным «сибирякам», у которых ещё снега по колено, и не бегут по тротуарам ручейки, не мокнут ещё зимние ботинки, и от шапки не становится невыносимо жарко голове. Дожди зарядили в начале недели и за два дня смыли снег, казалось, будто с чёрного листа стёрли белую пастель, и город провалился в это «чёрное». Всюду всплывали остатки осени: трава, жухлые листья, голые ветви. Природа избавилась от снега, а одеться ещё не успела, как легкомысленная дама, что спрятала шубы в шкаф, но не купила весеннего пальто.

Саша сжимала в покрасневшей от холода руке ручку зонта и хмуро смотрела на залитый водой асфальт. Настроение с утра было прекрасным, и вся эта злоба была притворной, все злились, и она злилась. Положено злиться на дожди, даже если они никак тебе не мешают.

Среда была счастливым днём для одиннадцатиклассников — отменили уроки. Началось всё с болезни исторички, из-за которой в среду выпало сразу два урока, потом Валерия Андреевна объявила, что везёт пятиклашек на олимпиаду. Сорвалась биология: семиклассники открыли какой-то вентиль на батарее и затопили кабинет на третьем и втором этажах, это, конечно, не было поводом отменять урок, если бы Эльвира Сергеевна, биологичка, не поскользнулась и не ушибла голову. Недолгие уговоры позволили избавиться ещё и от уроков труда, и так одиннадцатиклассники блаженно отдыхали. Блаженно, потому что с четверга начинались выходные по случаю восьмого марта. В начале недели эти нежданные каникулы казались далёкими и долгими, но вот наступила среда, и все из последних сил тянули каждый день, только бы праздники не прошли бездарно и скучно.

У Саши был ещё один повод для радости, она осталась на все выходные одна. У Сони были соревнования в столице, а у родителей там же конференция, где папа «выгуливал» маму в её новом дорогом платье. Она так долго к этому готовилась, что Сашины уверения, что для неё праздник в одиночестве — это «лучшее что могло случиться», сработали буквально на второй минуте. Да и над головой Саши всё ещё висел нож гельотины под названием: "Высшее образование".

Саша смотрела на мокрую улицу, блаженно грея руки от работающей печки машины. Тёплый воздух слабо утешал, мокрая одежда стала просто тёплой. Хотелось избавиться от сырого пальто, шарфа, шапки и волос, прилипших к шее и щекам. В кармане звякнул телефон, и Саша боковым зрением оценила, не взволновало ли это Глеба, не отрезвило ли от странной решимости. Они ехали в полном молчании, даже без музыки. "Взрослый разговор" уже закончился, а вопросы остались.

Мама

Сашуль, мы доехали. Уже в гостинице, Соню проводили. Ты в школе уже?

Да! В школе!)

Ты сегодня к подружке? Или дома?

К Маше пойду! Давно не виделись!

Это которая после девятого ушла?

Да! Сорокина!

Хорошо) возвращайся на такси, а то такая

погода гадкая! У меня телефона с собой не

будет, я сумку не взяла, а папа носить мой

телефон отказывается!

Ты всё равно напиши как до дома доберешься!

Хорошо!

Повеселитесь там!

Стыдно за враньё не было. Мама врят-ли поняла бы, что Саша каталась с учителем за город, чтобы отвезти картину.

Дождь снова зарядил, и даже показалось, что нависли сумерки, так сильно тучи заволокли небо. Оно было смородиновым, свинцовым.

Машина остановилась у сашиного подъезда.

— Стойте. Объясните, — Саша не дала Глебу открыть дверь машины.

— Не хочу, — хмуро покачал головой он. В небе, за окном, полыхнуло, где-то вдалеке грянул гром. Молния расчертила небо. Саша представила, как Глеб уедет и она останется одна с этой молнией и этим дождём.

— И чего это вы меня лишаете? Думаете, я что-то другое почувствую с неопытным одноклассником где-нибудь на выпускном? — говорить о таком откровенном было дразняще-приятно, Саша не стеснялась.

— У тебя что-то когда-то было? Хоть что-то? — Глеб осторожно взял её за плечи.

— Нет!

— Почему?

— Да не знаю я!

— Принца ждала?

— Да наоборот! Вообще, никого и ничего не ждала! — она развела руками, не понимая, к чему Глеб Евгеньевич клонит.

Она и правда не ждала, в её мыслях были принцы, плохие парни, рыцари и бандиты, но они только там и существовали. Сериалы и книги составили картинку и, на самом деле, в реальности она не представляла, что эта картинка оживёт. Потому планка была так высока. Одноклассники под неё не подходили, а рассчитывать на кого-то вроде Глеба Евгеньевича было глупо и самонадеянно.

— Глеб Евгеньевич…

— Ты вроде не хотела со мной говорить.

— А теперь снова захотела…

— Нет. Всё верно. Не стану тебя отвлекать. Учись, готовься, а я подожду тебя.

— П-подождёте? — хрипло спросила она и прижала к губам холодные ладони. Он перехватил их, поцеловал и прижал к свей груди. Теперь она обеими ладошками слышала, как бьётся его сердце.

— Подожду. А когда ты закончишь школу ты сама ко мне придёшь, если захочешь.

— Захочу…

— Поговорим в день, когда ты нарядишься в самое красивое платье, сделаешь самую очаровательную причёску и получишь свою медаль…

— Я не медалистка, — засмеялась сквозь слёзы Саша. — Но я обещаю, я буду самой красивой…

— До выпускного, Саш. Потом, я весь твой, ладно?

— Ладно… Знаете, я как Наташа Ростова. Когда Болконский… Ой!

Она снова хотела прижать к губам ладошки, но он их не отпустил и она спрятала лицо на его глуди.

— Не накручивай, — засмеялся он, млея от тепла её дыхания сквозь тонкую футболку. — ты же ненавидишь Наташу Ростову…

— До выпускного, — шепнула она. — А могу я… вас поцеловать…

Машину заливал дождь и при всём желании их никто бы не смог увидеть.

Глеб перехватил её за талию и приподнял, чтобы поцеловать, но она стала мотать головой.

— Сама хочу, — она улыбнулась и прижалась к его губам, так что он ощутил вполне реальное опьяненье.

— Лучше тебе бежать от меня, — серьёзно сказал он, а Саша его снова поцеловала, потом испуганно отстранилась непривычная к таким смелым рукам Глеба, и скрылась за дверью подъезда.