ГЛАВА, в которой он не приходит, а она не знает

— Ань, ты когда-нибудь, кого-нибудь любила по-настоящему?

— А с чего ты взял, что я тебя не любила?

— Мы никогда не были счастливы.

— Но разве это значит, что я тебя не любила?

— Это значит, что МЫ друг друга не любили. Всё обоюдно.

Аня встала и тоскливо посмотрела на Тоню, которая почувствовала себя не в своей тарелке, взяла в зубы лежанку и ушла с балкона.

— Эта собака никогда меня не любила…

— А ты её.

— Глеб, неужели ты думаешь, что так бывает? Что любовь случается и ты ждёшь её сколько угодно долго, а потом встречаешься с ней, после долгих дней терзаний и очень счастлив? И что это всё не иссыхает, не портится? Не тухнет и не дохнет?

— Думаю.

— Вот бы ты стал прежним…

— Ты уедешь?

— Мне остаться?

— Ни в коем случае. Уезжай скорее.

— Глеб, а если не придёт? Сам пойдешь?

— Придет. Я знаю.

— У неё выпускной, одноклассники, водка на заднем дворе кафешки, прогулка по городу…

— Придёт. И в конце концов…

Аня не стала слушать. Пожала плечами, вышла с балкона и была такова. И только когда Глеб уже был при полном параде, обнаружил, что в доме нет ни ключей, ни телефона. Он был заперт снаружи. А Саша будет ждать его в зале, когда пойдёт к директору за своим дипломом, под апплодисменты одноклассников.

***

Что можно успеть за шесть часов бесплотного ожидания?

Ничего!

Если ты действительно очень ждёшь.

Глеб не написал и строчки, не разобрал рукописи, не убрался в шкафу, не искупал Тоню, не помыл чайную чашку. Он даже ставил трижды чайник, но ни разу не смог вернуться на кухню за кипятком для кофе. Когда на часах стрелки почти приблизились к полуночи, он снова стоял над чайником и гипнотизировал его взглядом, следя за пузырьками в воде.

— Ну вот, Тоня, испытание нам, да? Как думаешь, придёт?

Тоня промолчала. От чая тоже отказалась. Глеб сделал себе самую огромную чашку кофе и вышел на балкон. Курить. И смотреть, как взрываются в небе салюты. В этот вечер бесполезно орать из окна, выпускные, никому крики не интересны, никто их даже не услышит. Да и кто тут поможет? Перепуганная салютами Тоня прибежала, закинула лапы на подоконник и прижалась к хозяину тёплым боком. Они стояли и смотрели, как в небе распускаются радужные цветы фейерверков, вдыхали тёплый сладкий воздух лета и тосковали, почти одинаково сильно. Пахло так, будто вот-вот начнётся дождь.

— Интересно или страшно? — Тоня промычала что-то неразборчивое. — Как мы выберемся, а?

И почти сразу, будто в ответи на вопрос, он услышал крик под балконом. Сердце чуть было совсем не сдало. вернее сдало, но остановиться себе не позволило.

— ГЛЕБ! — вопила Саша, стоя посреди зацветающего полиадника, разбитого у дома, сердобольными старушками. С четвёртого этажа не было видно в чём она, как накрашена и насколько пьяна.

— Саня… САНЬ! — Глеб крепко сжал подоконник, перегнулся через него, опасно пошатнувшись, а Тоня тут же зарычала и вцепилась в его штанину. — Тоня, не собираюсь я с собой кончать! Отпусти и лучше придумай, как нам выбраться!

— Что-о?

— Ты зачем пришла? — Глеб сам не знал, зачем спрашивает такие глупости, будто ему не хотелось сейчас спрыгнуть наплевав на двенадцать метров между ними и кусты под окном. Саня даже бровью не повела и на вопрос обижаться не стала, расхохоталась.

— К тебе! Мне этот выпускной без тебя ничерта не интересен! Там все с учителями танцевали, а я с тобой хотела танцевать!

— Хочешь что-то скажу?

— Хочу!

Он покачал головой, а Саша стала подпрыгивать на месте от нетерпения. На ней было красивейшее сверкающее платье, волосы в мягких кудряшках. В темноте и с такой высоты, она уже казалась, какой-то удивительно милой, взрослой, красивой.

— Как мне?.. Почему вы не пришли?..

— Заперт! Телефона тоже нет!

— У кого есть ключи?

— У Евгеши!

— У меня есть телефон, я могу позвонить…

В ту же секунду небо разрезала молния, и Саша взвизгнула.

— Звони соседке, пятьдесят третья квартира! Она впустит в подъезд!

***

Саша бежала по ступенькам, не смотря на наличие в доме лифта. Её казалось, что если их будет разделять одна только дверь, она непременно придумает, как вызволить оттуда Глеба. Вырежет петли, воспользуется шпилькой как девушка-шпионка, да просто пройдёт сквозь дверь, в конце-концов. Пусть даже будет сидеть и говорить с ним до самого утра, на всё плевать. Слишком долго она ждала этого дня, разоделась как голливудская актриса, ни о чём думать не могла с тех пор, как ни словом с Глебом не обмолвилась. Она перессорилась с родителями за "витание в облаках", за литературу, за то, что не подала никуда документы. В голове у всех были одни только баллы, баллы, баллы. Даже Лисьева, которой рожать вот-вот, про ЕГЭ не затыкалась, а Саша себя чувствовала настолько свободной, что нарадоваться своему провальному результату не могла. И только сейчас, поднимаясь на четвёртый этаж, она собрала в кучу все чувства разом. Всё было ради этого момента. И одежда, и причёска, и тридцать баллов на ЕГЭ и все неправильные решения за последние три месяца. Все. Были. Для него. И сейчас Глеб всё разом решит, оценит, наладит.

Двери открылись на четвёртом и она бросилась на лестничную клетку, но так и замерла.

Главным Сашиным страхом было увидеть сидящего под дверью незнакомца. Она не знала причину этого иррационального страха, но всегда зажмуривалась прежде чем двери лифта открывались.

Под дверью Глеба сидела блондинка и нервно крутила на пальце связку ключей.

— Вы Аня? — спросила Саша, останавливаясь в двух шагах от женщины.

— Аня. А ты Саша?

— Саша, — она кивнула и мысленно нарисовала свой образ.

Туфли Саша держала в руках, слишком уж высокий каблук, так что ступни точно чёрные. Подол платья в пыли. Несколько прядей от влаги окончательно распрямились. Макияж наверняка уже несвежий, посыпавшийся. И для Глеба она была бы такой, не думая. А вот для Ани… нужен был допинг, чтобы пережить эту встречу.

— Садись, потрепемся по-девчачьи.

— Простите, я не хочу…

— Ну же. Садись. Ты мне пять ответов на пять вопросов, а я тебе ключики, — Аня покачала перед носом ключами и подмигнула Саше, будто предлагала самую весёлую в мире игру с огромным джек-потом.

Саша подошла и села, оперевшись спиной на дверь. Холодная лакировка разогнала по коже мурашки, отрезвила чуть хмельную голову. От Ани пахло сигаретами и тяжёлым парфюмом. Саша сразу приосанилась, приободрилась. Она — лучше. Про молодость вчерашняя школьница и не думала, как-то неловко было считать себя "молодой любовницей" рядом с "бывшей". Есть и покруче козыри в рукаве.

— Вопрос первый! Ты с ним три месяца не говорила…

— Не говорила, следующий вопрос! — выпалила Саша, но Аня погрозила ей пальчиком.

— Ну-ну, не торопись. Я не договорила. Ты с ним три месяца не говорила, не общалась. Неужели не остыла? Ты же… малолетка. Подросток.

— Подросток, — согласилась Саша, не видя смысла спорить. — И не остыла. Я не знаю, как объяснить вам, что мне не особенно нужно было говорить с ним, чтобы… любить.

— О-о, мы уже говорим о любви? Пф…

— Нет, нет… Знаете, я не стану кичиться этим. Это такая любовь, которая просто часть меня. Как любовь к всему красивому. И к тому, что меня радует. И к тому, чего я больше всего на свете хочу. Как любовь к Испании или Ундервуду. Как тёплый ветер в Крыму. Как первый в жизни глоток белого сухого вина, — Саша закрыла глаза, прижалась к двери затылком и услышала, как с обратной стороны в неё постучали. Коротко, лишь дважды. Но сердце ровно дважды пропустило удар. — Простите за мою высокопарность…

— Я думала ты завалила Литературу.

— А я и завалила. Неумею анализировать чужие мысли, признавать правильными чужие решия. Но я научусь однажды, через пару-тройку лет. А пока — не умею.

— Второй вопрос, — Саше показалось, что Аня чуть было не заплакала. — Почему ты просто не переспала с ним? Это же всё и сразу расставило бы по местам!

— Вы о том, что я бы в ужасе сбежала, а он удовлетворил своё любопытство? — засмеялась Саша и снова услышала два стука с обратной стороны двери. — Я скажу вам честно. Мы же тут для этого, для честности. Я испугалась. Случилась с нами одна история, одноклассница залетела. И все как-то разом… успокоились. Перестали говорить про мальчиков, три парочки в классе распались, потому что кто-то кому-то не давал. Зато многие стали думать и рассуждать вот о чём: так ли это всем им нравится? И почти все посчитали, что… нет.

— Это что же, тема внеклассного занятия?

— Нет… одной прогуленной литературы, во время которой психолог доносил мальчикам про контрацепцию. Сидели в столовой и по-честноку обсуждали. А самое смешное, что я и до этого… не рвалась. Не представляла я Глеба Евгеньевича… в такой роли, что-ли. Он же для меня принц. Герой сериала, а не фильма восемнадцать плюс.

— Смотрите-ка… святой!

— Может и нет. Но у меня к нему всё платонически. Нет, я пыталась. То-есть честно, пыталась себя познать. если можно так это назвать. Но у меня не вышло и я не стала портить себе впечатление.

— И сейчас ты шла к нему не за этим?

— Всё у вас об "этом"… Я шла танцевать венский вальс… Морозова, вот, директора пригласила. А я никого.

— А потом они…

— Не буду отрицать. Я ему доверяю, — три стука с другой стороны двери. Кажется, у Глеба там нервный срыв.

— Третий вопрос. Что дальше? Неужели ты думаешь, что дольше других будешь его интересовать? не боишься, что всё рассыпется, как только ему перестанет хватать твоего общества? Не страшно? Он умнее, опытнее, изобретательнее!

Саша залилась краской и прикусила губу. Умнее. Опытнее! Изобретательнее!

— Я не знаю что… Делают в таких ситуациях. И неужели об этом думают? Я, наверное, наивная. Даже очень может быть, что это так… Но я не хочу и не могу думать о такой ерунде. Неужели это обязательно?

— Поговорим об этом, когда…

— Нет! — Саша зажала руками уши. — Вы не понимаете. Ваш опыт мне не нужен! Ни ваш, ни чей-то ещё! Я своего хочу, ясно? Не хочу я как все. Не хочу на первый курс, не хочу учить философию и жаловаться на глупых преподавателей! Не хочу потом всю жизнь говорить, что жалею о выбранной профессии. Не хочу бояться, трястись и ревновать только потому, что кто-то очень омный. опытный и изобретательный. меня убедил, что так нужно! Да сама я справлюсь. Даже если плакать буду, если локти буду кусать. Вы не моё будущее хотите сейчас читать, а своё прошлое мне… навязываете. А если бояться… так понятно, что так оно и случится.

— Четвёртый вопрос, — голос Ани совсем надломился, упал и стал хрипловатым. — Неужели ты думаешь… что заменишь меня?..

— В чём? — Саша видела, и видела очень ясно, как страшно сидящей перед ней женщине задавать этот вопрос. Она будето жизнь жила в страхе, что однажды сядет перед молодой "любовнице" бывшего мужа и спросит "это".

— Я уеду, — Аня вытерла слёзы, струящиеся по щеке. — Лёша… останется с Глебом. Я так решила… Я… не доверяю никому. А ты — будешь с ним. А потом уйдёшь. Как Глеб ушёл, как… я ушла. Как первый мой ушёл. Как все уходят!

Аня содрогнулась, точно её тошнило. Прижала руку к губам, а потом продолжила говорить.

— А если не уйдёшь… Все меня считают плохой матерью. Все! Даже Лёша.

Саша и хотела бы сказать что-то Ане, убедить, пожалеть, но не могла. Не хотелось. Она эгоистично молчала, потому что боялась показаться глупой именно в этой сложной и взрослой теме. Наглости ей не хватало. Силы. пресловутой взрослости.

— И если ты не уйдёшь…

— Пятый вопрос, — перебила Саша. Аня изменилась в лице, расправила плечи. Поняла, как только что чуть сама себя не размазала по этому грязному полу лестничной клетки. — Я не могу с вами об этом говорить. Мне… восемнадцать. Я не хочу быть чьей-то мамой… Лёша — мой друг. А вы — не моя соперница. И если уж на то пошло… Не мне вам рассказывать про материнство. Я к вам отношения не имею.

Аня прокашлялась. Покачала головой, как пьяная, что говорит сама с собой. (3303c)

— Пятый вопрос… Что ты сделаешь, когда… откроешь эту дверь…

— Поздороваюсь.

Аня бросила ключи на бетонный пол. Встала, отряхнула платье и… ушла не вызывая лифт.