ГЛАВА, в которой есть роман про Эмму

— Что это? — Саша вылезла из постели и подошла к столу, на котором всё удивительно аккуратно было разложено. Глеб не так давно навёл порядок в мыслях и квартире. Толстая папка на столе была подписана как «Эмма». — Эмма?

— Моя новая книга, — Глеб лежал, закинув руки за голову, смотрел то в потолок, то на Сашу, потом поднялся на локтях.

— О чём? — Саша открыла папку с опасением, что он запретит, но он молчал. А потом встал с кровати и подошёл к ней. — Эмма… Название уже кое-кем занято…

— Читала «Эмму»?

— Да, в «эпоху Бронте и Остин», я тогда перечитала всё. Потом пересмотрела экранизации, была просто больна этим.

— А потом?

— Я читаю их только осенью, — качнула Саша и вернулась к «Эмме», — Ну что? О чём?

— О женщине по имени Эмма, она была очень красива, но невероятно хитра. На её похоронах встречаются четверо мужчин и выясняют насколько именно невероятно хитра она была.

— Детектив?

— Вроде того! Идём на кухню?

Она кивнула, закрыла папку и пошла следом за Глебом.

В коридоре подняла свою сумку, написала маме СМС, отключила звук и с какой-то победной улыбкой спрятала телефон, радуясь информационному одиночеству. Ей никто не нужен. Ни в телефоне, ни в интернете. Она не имела потребности зайти в социальные сети, впервые за три месяца. Всё что её интересовало… ставило на кухне чайник.

На кухне было холодно, окно всё ещё открыто и оттуда дождь заливал помещение сырым тяжелым воздухом, который окутывал невесомым шифоном ещё горячее тело. Зябко пробежали мурашки и лишний раз стукнуло сердце.

— Я закрою?

— Конечно, закрывай. Саш…

— Может, не будем говорить?

— Нет, нет… тебя дома не потеряют?

— Нет, они у Сони. Со мной были на официальной части, а на банкет к ней! Я написала, что в порядке и что увидимся утром, — Саша подняла руки, показывая, что она сдаётся и бояться нечего, улыбнулась. — Правда, всё хорошо!

Не зная куда деть себя, Саша прошлась по квартире, всё такое просторное, мебели в гостиной мало, а та, что есть, встроена, спрятана и скрыта, под ровный серый тон стен. У Глеба было немного вещей, глядя на всё это, Саше казалось, что она в той самой «мужской берлоге».

Спальня тоже была пустой, и как и в каждой комнате были вещи единственной женщины в доме, Тони. В спальне у кровати лежал большой собачий матрас, следом за Сашей вошла Тоня, посмотрела с подозрением и взяла свою постель в зубы, утащила в коридор.

Папка с распечаткой романа всё ещё интересовала, заглянуть в «закулисье», увидеть работу автора ещё до публикации, поучаствовать в создании. Казалось, что перед ней что-то очень-очень значимое. Почти волшебное, как сама душа. Она взяла папку, упавший с кровати плед и вернулась на кухню, где всё ещё было холодно.

— Можно? — Она приподняла папку.

— Читай, — Глеб пожал плечами и улыбнулся. Он стоял у кофеварки, которая медленно исторгала, с кашляющим шумом, кофе будто жалела каждую каплю.

Саша прокашлялась, Глеб улыбнулся, он не ожидал, что она будет читать вслух, но ещё с уроков литературы, о чём не хотелось вспоминать, он помнил, как хорошо она читает.

— Трудно выделиться из толпы, когда эта толпа только тела на металлических столах, но Эмма преуспела и в этом. В ровном ряду людей с бирками она будто светилась. Её кожа не потеряла гладкости, казалось, что она всё такая же маняще-мягкая. Её волосы красиво спадали на белую простынь, обрамляя лицо, а ресницы, тёмные и густые, так покойно смыкались полумесяцами, казалось вот вот они дрогнут и она откроет глаза.

Её переодели, как она и хотела, в короткое чёрное платье, красивое, подчёркивающее её тонкую талию, открывающее стройные ноги. Ноги не пострадали. Её обули в удивительные туфли, также по её желанию, дорогие, чёрные. Они стоили дороже гроба, в котором её похоронят.

Среди всех, лежащих на одинаковых столах, с одинаковыми бирками, она снова была самой неординарной, самой красивой, будто даже морг был частью высшего общества, где ей необходимо было выделиться. — Саша перевела дух и восхищённо улыбнулась. — Как она умерла?

— Спойлеры?

— Нет, нет… просто… мне можно читать дальше? — Саша снова увидела на его лице то выражение, невероятного ею удовлетворения. Приятно было ощущать себя чертовски притягательной, как заварная пироженка. Она опять ощутила как ей хочется радовать его, как это приятно.

— Ты прекрасно читаешь. И… со стороны мне слышны собственные ошибки. Быть может, поможешь мне?

— Техника чтения? — Саша тут же прикусила язык, опять она напомнила про школу, потому тут же собралась, сгруппировалась и вернулась к папке.

— Какая ирония… Она умерла дважды. — Тихо пробормотал высокий мужчина, он сидел на лавочке, в стороне от гроба к которому один за другим подходили родственники с прощальными речами.

— Дважды? — Его сосед поднял голову, светлые волосы были взъерошены, не мыты. Глаза красные, лицо осунувшееся.

— У неё был рак. Она ехала в Амстердам, в хоспис. Хотела умереть весело, необычно. — Высокий мужчина с силой сжал в руке телефон, и что-то щёлкнуло, пластиковый чехол треснул.

— И я не знал? — Блондина трясло. Он кричал, но шёпотом. Голос сел.

— А ты многого о ней не знал. Сэм, верно? — Высокий откинулся, и его гладкие тёмные волосы благородно упали на красивое лицо.

На лавке их было четверо. Два брюнета. Два блондина.

Если говорить обо всех по-порядку, по первым сидел взъерошенный мужчина с красными глазами. Он будто выворачивался наизнанку, но очень-очень публично. Так, что смотреть на него было неловко. Рядом с ним сидел самый странный человек на похоронах. Высокий брюнет, красивый, уверенно-спокойный. Он словно бы и не переживал вовсе. Только глаза были какими-то пустыми, а пальцы то и дело сжимались, оставляя на коже полумесяцы-отпечатки от ногтей. Третьим был человек крайне нервный, дёрганый. От то ударялся философствовать о бренности жизни, то чуть не рыдал, но всячески отрицал, что эти страдания как-то его касаются. Большинству скорбящих он был чертовски противен. А четвёртый… был страшно-страшно зол. Просто в бешенстве пребывал. Бесформенный, расплывшийся мужчина с крайне недовольным лицом. Он будто просто не хотел быть тут, будто его заставили.

— Она? И не сказала? — бесформенный впервые подал голос. То, что все четверо оказались на одной лавке, было удивительным совпадением. Злорадной шуткой.

— Тебе бы заткнуться, Скотт… — Прошипел лохматый блондин и запустил пальцы в волосы.

— Ты хочешь сегодня всё прочитать? — Глеб поставил на стол две чашки кофе.

— Хотела бы, но это же невозможно. Можно мне её взять?

— Можно! — В который раз повторил Глеб. Саша закрыла папку, забралась на стул с ногами и укуталась в плед.

Он остановил на ней взгляд. В который раз отметил, что нет в ней ничего необычного, отметил, как она красива своей простотой, как кокетлива деталями. Она была такой наивной. Все эти штуки, она выдавала их раз за разом, удивляла и становилось даже больно от того, что это… может быть не навсегда. Она волновалась, всё ещё переживала о том, как выглядит. И её глаза всё ещё "празднично" горели, будто два тлеющих уголька, которые всё раздували и раздували.

Саша неустанно поправляла волосы, пока они не намагнитились, кажется, боялась, что в определённом ракурсе смотрится не очень красиво. Старалась не жевать губу, ей это не шло. Куталась в плед, это было мило.

Она старалась, и это так заметно было, не потому, что плохо старалась, потому что возраст, неопытность, они мешали, как ни крути. Это было приятно, то как для него стараются, давно этого не было. Старались, но с другими целями, она делала это наивно, самоуверенно.

— Останешься на ночь? — Он сощурился, поджал губы.

— Если хотите… Я могу! — Она посчитала необходимым это добавить. Вдруг подумает, что она не хочет и откажется. Волнительно заклокотало в груди.

— Хочу.

Они пили кофе, потом она снова читала, а он слушал, как его строки приобретают в её голосе жизнь.