ГЛАВА, в которой пора стать взрослой

— Мам…

— Влюбилась? — не отрываясь от каких-то историй болезни, поинтересовалась мама. Она как обычно сидела на кухне за работой, скрывалась от семьи с чашечкой кофе.

— Мам… — всхлипнула Саша уже со слезами.

Мама подняла голову. Сняла очки и тут же помолодела.

— Только не жалей ни о чём. Помнишь?

— Помню… А что делать-то?

— Признавалась?

— В чём?

— Ну ты влюбилась? — мама налила из кофеварки вторую чашку.

— Наверное. Но мне так… страшно. Всё по-взрослому. Взаправду, мам…

— Уверена?

— Уверена. Это не шуточки. Меня… в-всерьёз принимают… А если он н-не знает?

— Что не знает?

— Что я т-тоже серьёзно… Только мне очень-очень страшно. А если он думает, что я повзрослею, изменюсь. Вон, наташка-то Ростова! Вильнула хвостом, дура-дурой! А я не такая! А как я ему так скажу, это же д-детский сад…

— Как по твоему, он должен знать? Вот просто, не чтобы разжалобить, добиться внимания или пристыдить, а чисто по-человечески?

— Не знаю. Я вообще боялась тебе рассказать. Я только потому плачу, что ты такая вся из себя спокойная! Не могла чтоли покричать на меня? Вопросы начать задавать? Ну мам, что ты как маленькая-то?

— Вот ты умница у меня, конечно. Значит так. Решаем проблемы в порядке поступления. Первое — иди и скажи ему что ты там хотела. А как будешь готова… и мне расскажешь про своего Принца. Только умоляю, не реви. Никакой катастрофы! Худшее, что ты могла сделать, ты уже сделала!

— Ч-что?..

— ЕГЭ завалила. Страшнее будет только работу теперь не найти! И так на курсы свои раньше, чем догоаривались пошла.

— К-костик…

— Да знаем мы, что К-костик. Иди! И будь взрослой! Ты сама решила, что пора.

— Ты сейчас ругаешься?

— Не-а, даю пинок под попутный ветер. Знаешь, как мы тобой гордимся?

Саша вернулась в свою комнату, всхлипнула напоследок и с горячо и сильно стучащем сердцем набрала его номер.

— Да?

— Привет.

— Привет.

— Помнишь, ты сказал когда-то? Мол, когда влюблюсь позвонить и ты исправишь оценку? Исправь, пожалуйста. Я влюбилась. И я бы не вела себя, как Наташа.

Она бросила трубку и выключила телефон. А Глеб, сидя с Тоней, Лёхой и Евгешей на кухне, ещё долго смотрел на Сашин номер в "последних вызовах" и поражался, как это она его так обдурила хитро.

***

— Мы курим в кровати одну на двоих,

И губы касаются пальцев твоих

По радио тихо играет попса.

И будет светло через пол часа…

— Что это?

— Не знаю, песня. Помню только это, а в конце они кажется умирают. — Саша отняла у Глеба сигарету, картинно, как актриса кино сделала вид, что затянулась и затушила в пепельнице. Они лежали на "балконной" кровати, которая была надувным матрасом, чётко умещавшемся от стенки до стенки.

— С каких пор ты стала так делать?

— С сегодняшнего дня, — она вывернулась, чтобы посмотреть на него.

— Не злоупотребляй.

— Злоупотреблять… это употреблять зло?

— Ну, пожалуй, да. Употреблять зло. — он крепко сжал её, так, что кости затрещали и выдохнул. — Почему все иначе?

— Как иначе?

— Ну ты же поняла, как!

— А ты объясни!

— Ты другая!

— Ну и ты другой!

— Я на тебя смотрю иначе, я тот же! А ты будто день за днём становишься новым человеком! — Саша внимательно на него посмотрела.

— Ты же знаешь, что это ты. Я — твоя книга. А ты… будто моя новая личность.

— Страшно звучит. Но я и сам понимаю, как правдиво. И соп-ли-во.

— Не как в твоих романах! — усмехнулась Саша.

Она стала такой смелой, какой никогда раньше не была. ей казалось, что всё чего она боялась, была жизнь без цели. А теперь и цель была. И книга у Глеба почти дописана. И будщее, уже не страшное. Но он всё ещё серьёзно на неё смотрит, а она всё ещё девчуля, соплюшка, которая даже в ВУЗ не поступила.

— А если я стану не интересной?

— Я тебе ни за что не позволю. А если я стану старым?

— Никогда… Останемся тут?

— Зачем?

— Чтобы было холодно и хотелось укутаться в одеяло, конечно. Двигайся или обнимай покрепче!

— Обнимать!

— Хороший выбор! Спокойной ночи?

— Спокойной, — он поцеловал её в висок и крепко обнял, а Саша уткнулась в него. — Ты не будешь отпрашиваться?

— Мне теперь можно… К тебе. Всегда. Я кое с кем договорилась.

И ему стало очень спокойно. завтра же пойдёт знакомиться. Будь она его дочерью, уже убил бы за такое!

***

Мама назвала это "Первым официальным разговором матери и дочери по душам"! Прогнала папу играть в боулинг с коллегами и даже позвонила какому-то Вронскому, нейрохирургу, который вдруг заделался папиным другом. Ещё мама купила вино, закуску нарезала и на всякий случай припасла лимонного щербета.

— Ну? Когда дети хотят что-то рассказать таким тоном это должно быть страшно интересно! Внимаю тебе, дорогуша!

— Мам!

— Не тяни. Труднее будет.

— В общем-то… помнишь я влюбилась ещё в школе? Мы тогда говорили с тобой…

— Да… Кем был этот мальчик? — мама будто заволновалась, а она не из пугливых.

— Мужчиной около тридцати… — вздохнула Саша и отпила вина. Мама не повела бровью. Вытянула ноги и устроилась поудобнее.

— Какой-то Костин друг?

— Какой-то учитель. В общем это Глеб Евгеньевич. — Мама кивнула. Что бы она не думала сейчас на самом деле, она была совершенно спокойна. Сказал "а", говори и "б", решительно подумала Саша и продолжила говорить.

"Мама, ты даже не представляешь!", "Ну что я могла?", "Он правда другое!", "Ну я же не дура?".

— Ты такая дура, — вздохнула мама. — Папенька уже ружьё начищал. Ныкаться по углам… Нет, ну это шокирующе, конечно, и я надеюсь, ты никуда "взамуж" ещё не собралась? Ну где твоя голова, милая?

— Я знаю, что не все сказанное мной…

— Жуткая наивность? Я по-твоему родилась сразу с "высшим"?

— А если… это не навсегда? Если придётся начать заново? Если сейчас — это только сейчас. И я разочарую вас, его, стану глупой дурочкой, которая не знает куда себя деть…

— Нет смысла в словах твоих, дитё? Разве количество попыток, которые ты можешь дать себе как-то лимитировано? Где это написано? В библии? У Данте? В инструкции к мужику? Саш, два взрослых человека, которые чего-то хотят вообще никого спрашивать не должны. Ни маму, ни подругу, ни даже друг друга. Это их жизнь, их дело и их отношения. И да, порой всё заканчивается. Но это опять-таки твоё решение. И его… Есть сто способов испортить самые лучшие отношения, и всего два, чтобы х сохранить. По моим наблюдениям, это — мудрость и терпение. Ну и секс, пожалуй. Какие же вы у меня разные… Одна тащилась к "взрослости" через долгие годы отношений, поселилась у нас лет до тридцати и будет ещё вечность учиться и учиться, а вторая… всё и сразу. Только трусит маленько, но зато какая аявка шикартная! Взрослая моя девочка…

— А если я не готова, но не знаю этого?

— А если я завтра сменю пол?

— Мам, ну это то к чему?

— Ни к чему, как и твой вопрос! Что значит не готова? То-есть "играть в семью" ты готова? Учиться, чтобы тут же пойти работать тоже готова? Тянуться за ним и расти, будто тебе мёдом взрослая жизнь намазана тоже готова, а потом вдруг… ой! Не готовая я! Сань, тебя не заставляют. Но и быть в отношениях "чуток" не до конца… нельзя. Тебя не заставляют родить детей и семью завести. но прекрати себя жалеть. А-а-а-а, — мама вдруг ударила по колену ладошкой. — Так, маленькая зараза, ты боишься из мамочкиного дома уйти!

Саша расхохоталась и потянулась обнять маму, которая пританцовывала под воркование Миладзе.

— Ее-бе-са-а-а, мои обетованные… — она сделала глоток из бокала и крепко обняла Сашу. — Тебя всегда тут ждут. Всегда. Но и не выгоняют. Не принимай всё слишком близко к сердцу. И не нервируй папу… Он ждёт, когда тебя нет дома. Сидит вот на этом самом месте и пьёт чай… Долго-долго. Он не готов к твоему взрослению. Но если уж ты сама готова…

— Готова. Нужно прекратить себя жалеть…

— Прекрати. А то начнёшь его бесить. Ты думаешь мы не знаем, что ты три месяца тут убивалась? Мы старики, безусловно, но мы ещё шарим немного… А если не хочешь прощаться с детством, то так ему и скажи. Я мол, мала ещё для вас. И давайте-ка приостановим череду событий в развитии наших отн…

— Н-н-е-ет, — протянула Саша и помотала головой. — Так тоскливо сразу стало, просто жуть! Не говори так! Всё, я замуж готова! И детей! Семь штук! И свекровь мне, чтобы полы мыть научила!

— Не свекровь, а свекрындия, — мама щелкнула Сашу по носу и с важным видом кивнула. — Вот тут я бы не торопилась, конечно. Свекровь — боль. Очень люблю твою бабушку! Сил нет, как люблю! Но борщ, у меня, блин, всё равно неправильны!