ГЛАВА, в которой ничего не происходит, но все что-то понимают Vol 2

Глеб уже три часа сидел перед ноутбуком и истязал финальную серию сериала о криминалистах. Контракт требовал сдать всё ещё вчера, но то ли повинуясь желанию сделать последнюю работу для этой компании идеально, то ли всерьёз заинтересовавшись сюжетом, он никак не мог смириться с тем, что никто в конце не умирает под мольбы друзей и вой любимой собаки вдалеке. Текст не получался, диалоги казались пустыми, а главная героиня так и не пришла к чему-то в своей жизни, чтобы завершить сериал эпичной фразой «за жизнь».

От мученической строчки диалога спас звонок в дверь и, тут же скинув ответственность на того, кто потревожил «несчастного автора», Глеб помчался открывать.

На лестничной клетке стояла Аня, хмуро ковыряя краску на обшарпанной стене.

— Аня? Что-то с Лёшей?

— А что, я только из-за него могу прийти?

— Я просто просил тебя не трогать меня, если только что-то не случится с Лёшей!

— Ой, какое тебе вообще до него дело? — Она мгновенно вспылила и вздёрнула аккуратный нос. — Нет, мы с ним уезжаем на новогодние каникулы. Возьмёшь собаку?

— Если я возьму Тоню, она останется со мной навсегда. Я предупреждал, когда ты её забирала!

— Серьёзно? — Аня отпихнула его и закрыла дверь. Явно не хотела любопытных соседок кормить сплетнями. — Почему ты такой вредный? Ну ничего же сложного! Помоги по старой дружбе!

— Мы, кажется, друзьями никогда не были, Ань! Никто-любовники-супруги-никто! Всё! Ты так хотела собаку — будь добра, сама решай с ней проблемы! Привезёшь сюда — больше её не увидишь!

— Почему я иду на уступки?

— На какие?

— Я позволила тебе общаться с Лёшей! Хотя ты ему даже не отец!

— Спасибо за одолжение, конечно, но ты «позволила» это, только чтобы отдавать мне его на выходные! То, что мы с ним прекрасно ладим, у тебя на последнем месте!

— Глеб, ты невыносим! Невыносим! — Она картинно подняла руки и пригладила светлые короткие волосы. Любимый жест означающий, что она устала и больше так не может.

Глебу не было жалко её, он не хотел вообще-то ссор, просто не любил не держать обещаний. Даже таких обещаний. Понимал, что она сядет на шею, будет бесконечно пользоваться его уступчивостью и ныть. Вот и теперь она уже завела шарманку, долго и монотонно кидаясь какими-то обвинениями. За дверью кто-то заскулил, оба напряглись.

Глеб открыл дверь и тут же напряжённое лицо сменилось счастливейшей улыбкой.

— Лёха! — Он протянул к мальчику руки, и тот довольный подался вперёд, на поводке он держал огромную слюнявую Тоню, которая завиляла хвостом, стремясь к хозяину и любимой квартире.

— Глееб, я так соскучился! — Лёша обнял Глеба за шею, но руки в огромных рукавах куртки никак не хотели прижаться достаточно сильно.

— Отлично, все против меня, даже родной сын! Я буду в машине, приведи Лёшу!

Глеб уже не слушал вредного тона бывшей жены, которая поступок сына почему-то посчитала личным оскорблением.

Тоня даже немного зарычала, когда Аня прошла мимо, но они вообще не особо ладили. Собственно, отдал Тоню Глеб только из-за Лёши, который в свои семь лет был не самым общительным и активным, много пережил, а собаку любил сильно и считал её единственным настоящим другом.

— Нам с Тоней надоело там сидеть. Как твои дела? Ты давно мне не звонил!

— Всего день, это так много? — Глеб поставил мальчика и помог ему снять куртку.

— А мама обидится, что я с тобой! — Вздохнул Лёша и скинул на пол шарф. — Даже, наверное, кричать будет и плакать по дороге домой!

— Не слушай её, она не со зла. Просто она расстроена.

— Она всегда расстроена! — Лёша притянул к себе Тоню и навалился на неё, собака по-человечьи вздохнула, у неё будто подломились все четыре лапы, и она рухнула на пол, потянув за собой и мальчика, который тут же сел на неё как на табуретку. Ленивая Тоня привычно вытянула все конечности и засопела. — Мы в школе будем английский учить скоро! А Валерия Андреевна со мной ещё будет заниматься?

— А ты хочешь?

— Очень хочу, она хорошая… Мы отдыхать едем, к бабушке! Говорят, дедушка купил жеребёнка, и мне его покажут!

— Очень рад за вас, сфотографируешь для меня? — Глеб сел прямо на пол, и они с Лёшей оказались на одном уровне.

— Конечно… Я закончил полугодие, уже каникулы, наша учительница куда-то уехала, потому нас отпустили пораньше!

Лёша всегда сумбурно всё рассказывал с темы на тему, а теперь, когда дома было не с кем поговорить, он и вовсе выдавал информацию, не отвечая особенно на вопросы, будто стремился поскорее всё выдать, пока домой не увезут. Аня не очень-то с ним говорила, звонить Глебу всё время не разрешали, а Тоня на новости никак не реагировала. Человеческие заботы её вообще мало интересовали, но, говорят, для собак это нормально. Если бы Тоня могла болтать по вечерам и говорить, как прошёл день, Глеб бы вообще никогда не женился.

В кармане Лешиной куртки звякнул телефон, Аня требовала, чтобы они спускались.

— Глеб, ты возьмёшь Тоню? А то нам её негде оставить… Мамины подруги её брать не хотят, говорят, она слюнявая. Она и правда слюнявая. А этот мамин парень совсем её не любит.

— Парень? — Глеб прикусил язык, выведывать что-то у ребёнка нехорошо, но Лёша уже закивал, желая поделиться своими переживаниями. Его нужно было выслушать, обязательно нужно.

— Да, его зовут Семён Андреевич, он лётчик, но говорить с ним оказалось не интересно. Когда он приходит, мама просит меня играть у себя и не лезть к взрослым. Он редко приходит.

— Не обижает тебя?

— Нет!

— А маму?

— Нет.

— Хорошо. — Глеб кивнул и сдался. Взял Тонин поводок, пакет с побрякушками и кормушками, который, заведомо всё понимая, притащила и предусмотрительно «забыла» у входа Аня, и проводил Лёшу до машины.

— Ну что, Тоня. Снова мы с тобой одни… Не воняло бы у тебя так изо рта, спала бы со мной. Но прости, дамочка, спи в коридоре.

По старой памяти Глеб прицепил Тоне поводок и пошёл на прогулку по двору. Тогда ещё не было Ани и Лёши. Он был холостяком, студентом. Не так давно издал книгу и любил гулять с Тоней, думать о своём и ждать, когда придёт «та самая» и изменит его жизнь. Ничего не изменилось, те же лавки, занесённые снегом, чёрные деревья-сиротки, талый снег на нечищеных тротуарах. И он снова один, готовый к тому, чтобы кто-то в его жизнь вошёл.

Позвонила Евгеша, шумно прорыдала о том, как несчастна и хочет вина. И даже это напомнило старые годы, будто ему снова немного за двадцать, даже выпить захотелось не вина, а винища из тетрапака.

— Евгеш, помнишь мы бодягу пили раньше? Ещё в институте, что-то вроде «Изабеллы», в картонных коробках таких.

— Да… помню… Я знатно с этой пакости блевала!

— Давай купим? Как раньше? — Глеб пнул полу-растаявшего снеговика, который разлетелся кусками слежавшегося снега, а Тоня радостно побежала их возвращать.

— Ты с ума сошёл? Я глинтвейн имбирный купила! Скоро буду, постелишь в зале, домой не поеду!

Она отключилась, а Глеб понял, что он давно Глеб Евгеньевич, взрослый, и винище из тетрапаков не пьёт.

***

Окна занесло на половину, и в кабинете было как-то сумрачно. Первый урок зимой и так нагнетал тем, что за окном темно, а когда снег заносит окна к чёртовой матери, вообще кажется, что за окном ночь, а они все сидят в бункере.

С самого вечера снег валил, крупный и липкий. Замёл все дорожки и тротуары, заблокировал несчастным обладателям машин двери в гаражи, создал на дорогах кашу и учинил пару крупных аварий.

Все плелись уже с утра усталые, преодолев заснеженные дворы, будто первопроходцы. Глеб Евгеньевич, гуляя утром с Тоней, промочил ноги, и теперь шмыгал носом, как и половина класса. Все недовольно ворчали.

— Ну что, класс? Подводим итоги. Да, Морозова… — Глеб Евгеньевич устало откликнулся на поднятую руку.

— А вы исправили мою тройку в журнале? — Она капризно и обиженно повысила голос, а весь класс как обычно дружно закатил глаза. Если его в этот момент сфотографировать, вышло бы дико странно, горящие возбуждением и недовольством глаза Киры Морозовой и ещё двадцать человек, у которых видны одни белки на раздражённых лицах.

— Исправил. При тебе. На твоих глазах. Этой рукой. В этом журнале! — Ответил он и напряжённо сжал в руках ручку, которая опасно хрустнула, будто сейчас сломается. Несколько человек, в том числе Волкова, не сдержали сдавленного смешка, а Морозова возмущённо что-то пробормотала, обращаясь к глуповатой Пантелеевой, которой это вообще интересно не было.

— Итак, результаты. С Толстым покончили, все всё сдали. По программе якобы должны пройти ещё одно произведение, но смысла никакого, за неделю не успеем, уже с Ольгой Юрьевной…

— А вы где будете? — Лисьева якобы кокетливо повысила голос и очень разочарованно посмотрела на обожаемого (за профессиональные качества, конечно) учителя.

— Уезжаю я, Лисьева!

— Навсегда?

— Нет, на месяц. Минус каникулы, итого меня не будет две недели! Это вам время пройти самые противные произведения. Ольга Юрьевна с вами особо делать ничего не будет, спихнёте самое трудное, пока меня нет, я поверю, что все всё сдали, а потом с новыми силами! Булгаков и Пастернак! И это не по программе, но будем проходить Каверина.

Все завыли, если Глеб Евгеньевич что-то делал не по программе, это сулило трудное время. Обычно он так поступал, когда хотел познакомить с каким-нибудь самым любимым и впечатлившим его на недолгом жизненном пути произведением. Он превращался в фанатика, выбивал из головы дурь на четыре учебных часа в неделю и заставлял полюбить эту идиотскую книгу как родную мать.

— Каверина? «Два капитана»? — Волкова с интересом подняла голову, до того она клевала носом и, чтобы не уснуть, чиркала на полях дневника какую-то ерунду.

— Да, «Два капитана» … Читали? — Класс недовольно замотал головами.

— Мой папа очень любит эту книгу. Фильм миллион раз смотрела, он каждое девятое мая его включает.

— Девятое мая? Почему так? — Глеб Евгеньевич оживился, ленивые не заинтересованные в литературе ученики ему порядком надоели. Особенно Морозова, хоть и была заинтересованной и не ленивой.

— Не знаю, традиция у него такая, — Волкова пожала плечами, — вся семья бунтует, не смотрит. Я ещё держусь. Хорошая же история. Даже обещала ему, что прочитаю книгу!

— Ну вот, хоть один в классе будет понимать, о чём речь!

— Так и так ясно, Глеб Евгеньевич! — Теплов отложил телефон и начал раскачиваться на стуле, вытянув в проход длинные ноги. — О двух капитанах!

— Теплов, бороться и искать, найти и не сдаваться! Вот, о чём книга! И это если очень коротко и по делу, вам бы из такой литературы умные мысли черпать!

— Оо! У меня такой статус в контакте! — Лисьева радостно подняла телефон и помотала им в воздухе. Волкова хмуро покачала головой, несколько парней тихонько засмеялись, а Глеб Евгеньевич грозно конфисковал гаджет и наконец озвучил новую тему урока.

***

— Что, Евгеша, плохо тебе? — На перемене в класс забрела усталая и немного лохматая Евгения, с явными синяками под глазами. Она закрыла дверь и тут же страдальчески завыла.

— Дорогое же вино, а чего башня трещит как от твой «Изабеллы» в тетрапаках?!

— Карма! Надо было меня слушать!

— Ещё собака твоя! Всю ночь храпела!

— Ну она может, да… Чего пришла?

— Перед отъездом к родителям не заедешь? — Евгеша села на парту и печально как-то, закусила губу.

— Не заеду. Евгеш, если нечего по-существу сказать, я пойду журнал отнесу!

— Ладно. Я быстро. Почему ты вчера такой был? Из-за Ани?

— Мне Аня безразлична. Не знаю. Наверное, вчера понял, что жизнь продолжается, и надо снова что-то строить. — Глеб пожал плечами и напряжённо выпрямил спину. — И я, если честно, этого не хочу.

— Чего? Отношений?

— Нет. Строить. Не знаю, снова свидания, заморочки, узнавать человека и его привычки. Мне не двадцать, и ей будет не двадцать. Она придёт со своими правилами, уже сформировавшаяся и цельная личность, и мне придётся с этим мириться. И учиться. У Ани был сын, но она была девчонкой ещё.

— Найди девчонку! — Евгеша пожала плечами. Она не понимала проблемы, сама ещё не стала цельной и сформировавшейся. Такие глубины её не интересовали.

— Евгеш. Какую девчонку? Мне почти тридцать. Сколько ей должно быть? И сколько ей понадобится, чтобы не выделываться, а прийти и варить борщ. Двадцатилетняя будет несколько месяцев в недотрогу играть и набивать цену. Не хочу. Опять начинать с нуля, по клубам что ли шляться?

— Нет. Но и не замыкайся. Само придёт. Оставь свою тридцатилетнюю хандру! Будь проще!

Он понял по абстрактным советам, что Евгеша его уже не слушает, потому взял журнал и потопал в учительскую, размышляя о том, как будет выглядеть его идеальная девушка. Наверное, он вообще не хотел девушку. Может любовницу? С которой будет… дружить. Называть «сеструхой», смотреть фильмы и пить пиво. И когда он обольёт майку, она засмеётся и назовёт его «лошарой» и «свиньёй». А потом пойдёт домой, утром, пока он спит, и оставит на столе бутерброд, не романтичный, а просто шмат колбасы на рваном куске хлеба. Не потому что не умеет готовить, а потому что не станет для него это делать, они же друзья.

Выходя из учительской, он всё ещё думал об этой мифической девушке, когда столкнулся с Волковой. Она была какой-то необычно праздничной и, отметив это, Глеб решил уточнить, придёт ли она заниматься.

— Да, да, я помню! Мы же договорились на сегодня! — Она улыбнулась.

— Хорошо, ты просто какая-то праздничная, думал, может у тебя день рождения или вроде того, и я зря буду ждать.

— Нет, это у тёти, но уже вечером, как раз после занятия с вами, потому домой уже не успею, вот и подготовилась заранее.

— Тебя подвезти потом не домой?

— Если сможете, было бы здорово, боюсь, по такому снегопаду такси будет ехать вечность!

— Хорошо! Жду после шестого урока!

Она ушла, а Глеб вернулся к мыслям о девушках, пиве и о том, что с ней ещё и порнуху можно будет смотреть, с этой его идеальной девушкой. Хорошая она, поскорее бы её найти.