Глава 20

Эля

Я растерялась, стало не по себе.

— Я говорю, что после той аварии возле метро ВДНХ, — пробормотала я, пытаясь разгадать, что происходит с его лицом, — когда тот гад вылетел на меня с дороги, после того, как я валялась, как сломанная кукла в снегу, лежала в гипсе месяцами, а потом училась заново ходить, я только сейчас почувствовала себя живой. С тобой. Мне даже опять захотелось творить...

— Ясно. — Артём стал серым, как бетонный пол.

— Что с тобой? — не поняла я. — Всё ведь хорошо теперь!

— Всё хорошо. Это отлично, просто отлично, — глухо повторил Артём и вдруг спохватился: — Ужин! Сгорит! Сейчас!

Он подскочил и бросился бежать к рубке. Я крикнула вдогонку:

— Тут есть плита?

— Микроволновка... — долетело до меня.

И я тоже села в недоумении: "Сгорит еда в микроволновке? Он в неё сырые яйца засунул, что ли?" Впрочем, кто знает этих миллиардеров с их роскошными яхтами, — может, тут микроволновка с эффектом натурального пригорания... Чтобы по-простому.

Я поёрзала на подушке. Странный он какой-то... Почему он так прореагировал — какие-то ассоциации? Или я уже достала его своими рассказами про аварию? Но ведь это моя жизнь, моя правда, разве её можно просто вычеркнуть?

Подкрался самый логичный вывод: я ему нравлюсь, но про "Терминаторов" Артём соврал; он пытается всеми силами не думать про то, что у меня что-то не так, а я, как балда, постоянно об этом напоминаю.

Стало обидно. Я закусила губу и посмотрела на облака в клюквенном соусе заката. Море ласкало взгляд и успокаивало, а на меня накатила досада: я опять всё испортила! Кто дёргал меня за язык?! Ведь так было хорошо...

* * *

Артёма не было долго. И я решила, что сгорел не только ужин, а пришлось тушить весь салон впридачу. Море катало волны, играя барашками, солнце стало пунцовым, а моё настроение — мрачным. Где бы найти кнопку, чтобы отключить дурацкие мысли?

И вдруг Артём появился. С подносом, заставленным блюдами так, что они еле помещались.

— Проголодалась? — спросил он с видом, будто ничего не случилось.

И я почувствовала себя дурой. Может, и в самом деле ничего не случилось, а я тут накрутила себя, как шнурок на пропеллер. Вдруг, у него живот прихватило после пляжных креветок?

— Да, — ответила я, решив не лезть в бутылку и больше не рассказывать про свои передряги.

В конце концов, катастрофы, обиды на жизнь, предателей и несправедливость гостят у меня регулярно, а вот ужин на яхте с олигархом, который чудесно целуется, — случай редкий, скорее даже исключительный. Потом будет что вспомнить. И я просто улыбнулась.

— Это что, устрицы? — ткнула я на тарелку с лимончиком в центре.

— Угу, не знал, что ты любишь, заказал всего понемногу...

* * *

Креветки, шашлыки, красная рыба, колбаски, салаты... — глаза разбегались. Себе он взял лишь тарелку с рисом и овощами. В ответ на мой удивлённый взгляд пояснил:

— Я вегетарианец. И я на ретрите.

— А я думала, что ретрит уже всё. Ты почему-то не торопишься обратно.

Артём усмехнулся как-то в себя.

— Да нет, всё только начинается.

— Значит, Мастер действительно тебя не выгнал? — обрадовалась я. — Вот хорошо! А в чём суть ретрита? Я впервые слышу это слово, но все повторяют вокруг: "Ретрит, ретрит", словно это панацея и золотой ключик к двери с ответом на любой вопрос.

Артём задумчиво посмотрел на заходящее солнце в пепле тлеющих облаков.

— Ты даже не представляешь себе масштаб... Только это не ответ, а скорее правильно заданный вопрос — тот, который ты сам не решался себе задать.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно проще затереть, замазать проблему и сказать, что так и было. Точнее, что ничего не было. Ура, всё хорошо!

— В смысле даже если есть проблема, то ты не при чём?

Глядя куда-то мимо меня, он снова усмехнулся.

— Именно. Намного проще быть для себя хорошим, чем признаться, что подваниваешь.

— Погоди, но есть же и злые люди, которые не стесняются того, что творят...

— Ты не поняла, — вдруг резко взглянул мне в глаза Артём. — Главное — обоснование. У всех внутри оно есть. Даже у преступников. Не зря каждый на зоне говорит: "Я не виноват". Наше эго такая хитрая штуковина, которая даже если ты "замочил старушку", резво сформулирует причину и "благую цель", а дальше всё просто — ты молодец.

— А как же чувство вины? — удивилась я. — Я вот постоянно его чувствую, когда накосячу или не сделаю что-то, что должна.

— Я не про тебя. Вина — немного другое. Я про внутренние оправдания, — ответил Артём. — Они всё равно есть, они помогают выживать, как аспирин после вчерашнего. А ретрит — это как заявление Вселенной, что ты готов работать над собой. Но тут ты и попал: всё начинает лезть наружу, как прыщи у подростка в полнолуние.

Я хмыкнула.

— Смешно про полнолуние. Я сразу про Милану подумала, вот уж кого колбасит!

— Она, кстати, уехала час назад. Вместе со своей подругой.

— Мила?! — я даже подскочила на подушке. — Господи, счастье какое! А что случилось? Обнаружила таракана в подушке?

Артём, наконец, рассмеялся.

— Возможно. А вообще, по словам моего помощника, она что-то не поделила с Мастером и с криками о том, что Мастер вообще не просветлённый, свалила в закат.

— Боже мой! Эта новость даже лучше королевских креветок в лимонном соусе! — хохотала я. — А они, между прочим, очень вкусные!

— Я рад, что тебе нравится!

И я продолжила болтать, стараясь быть непринуждённой, а он старался быть весёлым. И хотелось коснуться его руки и снова ощутить волшебство его поцелуя, но едва мы закончили трапезу, Артём поднялся и сказал, что пора возвращаться.

— Спасибо за чудесный день! — сказала я ему, поднимаясь.

И он поцеловал меня, наконец. В лоб...

* * *

Было темно, когда мы подъехали к воротам. Встречал нас Вася, который за время нашей прогулки на яхте успел бы вернуться несколько раз, да еще и выспаться в промежутках. Артём распахнул дверцу машины и хотел взять меня на руки, но я возразила:

— Ну что ты, я сама... Уже не болит.

Подумалось, что за воротами Мастер, йоги и почти просветлённый Славик, а я и так, будто школьница на пороге дома намного позже десяти, вся в запахе поцелуев и креветок.

— Ты торопишься, — строго возразил Артём. — Хирург говорил, что ногу надо поберечь.

Вася невозмутимо стоял под фонарём, придерживая дверцу. Я выбралась из авто, опираясь на руку Артёма. В глаза бросился полноватый дядька у калитки соседнего гостевого дома, на вид гораздо более фешенебельного, чем наши "Облака".

— Что, соседи, больше не обливаетесь с гостями? — с ехидной улыбочкой спросил дядька.

— Нет. Сеанс водных процедур проводим по вторникам, — отрезал Артём, явно не в духе.

Из-за меня?

— Это у вашей гостиницы фишка такая — обливания? А с огнём не шаманите? Осторожней надо быть, осторожней, — сказал дядька. — Ваш предшественник вот не осторожничал и долго не задержался тут. Места у нас, знаете ли, такие: чужих не любят...

— Места или конкуренты?! — хищно обернулся Артём.

Под его взглядом дядька попятился в своим воротам.

— Да что вы, что вы... — пробормотал он. — Я ж по-доброму, по-соседски...

— Тогда спокойной ночи, раз по-доброму, — рыкнул Артём.

Я положила ему руку на плечо. В его взгляде на меня мгновенно включилась нежность, и моё сердце растаяло.

— Я не из вредности не хочу, чтобы ты меня носил. Просто чтобы ты не устал... — шепнула я так, чтобы было слышно ему одному.

— Тогда цепляйся за меня, — улыбнулся он. — Считай, что это моя садхана.

— Что?! — удивилась я, обвив руками его шею и замирая от благости прикосновения.

— Обязательная практика, — мягко ответил он и поправил мне волосы.

Мгновение как дар. Затем Артём подхватил меня на руки и вошёл в распахнутую Васей калитку. Благоухающий сад показался родным: запахи душистого табака, роз, левзеи кружили вокруг. Пели цикады, прячась в ночи. На веранде второго этажа светились лампы за шторами-парусами, тенями отпечатывались на них головы сидящих на сатсанге йогов и Мастера во главе.

— Странно, но я по ним соскучилась, — тихо сказала я Артёму.

— Тебе нравятся эти люди?

Взгляд карих глаз прямо в мои, словно поиск ответа совсем не на этот вопрос. Дуновение грусти в радужках напротив. Я обвела глазами его лицо, прямой нос, чётко очерченный подбородок, высокий лоб и недлинные, но густые ресницы над карим теплом его загадочных глаз.

— Да. Но ты нравишься больше, — вдруг призналась я.

— Спасибо. — Его голос немного охрип.

И Артём свернул к вип-лестнице.

— Стой, нам не туда! — воскликнула я.

— Туда.

— Ну ладно, если ты хочешь, чтобы мы вместе послушали сатсанг, я не возражаю, — улыбнулась я.

Даже не удивившись моей покладистости, Артём внёс меня на веранду и свернул за спинами слушающих к номеру Милы.

— Теперь ты живёшь здесь, — сказал он, едва мы оказались в лучшем полулюксе, который занимала ранее Милана. Артём чуть склонился, позволяя мне поставить ноги на пол.

— Ой...

— Нога? — взволновался он.

— Нет, нога в порядке... — моргнула я, обнаружив свой чемодан и аккуратно сложенные на стуле собственные вещи, ещё утром разбросанные будто взрывом в каморке между этажами. — Но я же заяц, и ни за что не платила...

Артём закрыл дверь за спиной, но так и остался возле неё.

— Зато ты работала. Любой альтруизм наказуем. Теперь имеешь право жить здесь, сколько захочешь. Бонус от владельца.

— А...

— Не волнуйся, от Миланы здесь и духу не осталось. Всё вымыли, бельё заменили. Никита вызывал "главную по уборке", — иронично усмехнулся Артём, вспомнив о "домоправительнице".

— Спасибо! — расцвела я. — Волшебство продолжается...

Мне в глаза бросилась ваза с розами и корзина с фруктами на журнальном столике.

— Это мне?

— Разумеется.

У меня перехватило дух, я шагнула к Артёму, стараясь держать осанку, — получилось косо, как у хромой мартышки. Я скривилась. Он поддержал меня, хотя я и не собиралась падать. Просто больно...

— А как же прослушка? Что мы будем с ней делать? И с бандитами? — проговорила я, понимая, что больше всего на свете хочу, чтобы он меня поцеловал. Всё моё я тянулось к нему, как гвоздик к магниту.

— Мы — ничего, — подчеркнул Артём, всё ещё поддерживая мой локоть, будто тот грозил отломаться и упасть на пол, разлететься кучей фарфоровых осколков. — Мои ребята всё решат сами. Они всегда решают...

На последнем слове Артём запнулся. В его взгляде мелькнули догадка, испуг, гнев, и снова в карем море его глаз наступил штиль.

— Прости, Эля, тут сатсанг, — сказал Артём почти равнодушно. — Я пойду, ты отдыхай.

И вышел из номера, бросив меня на полуслове и полумысли, одну с невыраженной благодарностью и так и не отданным поцелуем. Я глянула на себя в зеркало: нет, рога не выросли, клыков вампирских тоже не видно, и даже на голове не "дом".

Что же с Артёмом происходит? Заботится и отталкивает. Одаривает и сбегает. С Люсей, что ли, посоветоваться? — вспомнила я о подруге.

Сквозь щель незакрытой двери доносился голос Мастера. По-настоящему спокойный. Может, дело в этом самом "ретрите"? И есть ещё условия, которые я не знаю? Или так называемые "прыщи" — подарки Вселенной — вылезли, и Артём вдруг осознал, что их не так просто решить, просто не хочет мне признаться, чтобы авторитет не терять?

Мне захотелось его понять. Поправив волосы и одёрнув футболку, как гусар китель, я похромала на сатсанг. Грех не воспользоваться возможностью узнать больше о том, что интересует мужчину, в которого я влюбляюсь всё больше и больше...

* * *

— ... никто ни в чём не виноват, — говорил Мастер, отвечая на вопрос Кости. — Знаешь притчу Ошо о пустой лодке? Нет? — Он осмотрел присутствующих. — Ладно. Представьте, что вы плывёте по реке в лодке, тишина, погода чудесная, плеск воды, всё прекрасно, и вдруг — бабах, в вас врезается другая лодка. Первое мгновение — гнев! Оборачиваешься с мыслью: "Кому вмазать веслом?". А другая лодка пустая. Что тогда делать? Кого винить? Кому веслом? А некому...

Все рассмеялись.

— Жизнь происходит. Она происходит вообще. Всегда думать, что тебя ударила пустая лодка. Не искать виноватых, потому что их нет. Случилась хрень? Расстроился? В первый момент — да, а во второй вспомни: "лодка пустая", некому веслом в лоб. Понял, и живи дальше.

Костя довольно закивал, и все вокруг. А я не выдержала и подняла руку.

— Да, Эля, что ты хотела спросить? — Луч от лампы сверкнул на абсолютной гладкой лысине Мастера, словно нимб.

— Притча хорошая, мне понравилась, — произнесла я. — Но это только слова. А что делать, если кто-то причинил тебе физическую боль? Тоже посчитать, что он — пустое место?

— На всё существует тысяча причин, — начал Мастер. — И ты концов не найдёшь, как и одной веской причины, почему именно это случилось. Так что да, вспомни про "пустую лодку".

— Но я не святая, и я не понимаю, как можно такое простить.

— Слышала о Серафиме Саровском? А историю с разбойниками?

Мастер окинул взглядом аудиторию, и я тоже обернулась. И вдруг увидела сидящего на стуле у лестницы Артёма. Он закрыл ладонями лицо...

— Эля? — напомнил о себе Мастер.

Я заставила себя отвернуться от Артёма, хотя в душе всё перевернулось, в животе отчего-то стало холодно.

— Что-то слышала, но уже не помню, — рассеянно ответила я.

— Серафим Саровский жил в землянке в лесу за стенами монастыря, практикуя так, как ему сердце велело, а не по канонам, ну, и чтобы не отвлекал никто, — рассказывал Мастер. — Но люди к нему всё равно ходили: исцелиться, совета спросить, мудрость послушать.

— Как на сатсанг, — заметил "Капитан".

— В некотором смысле, — улыбнулся Мастер. — Итак, отшельник всех принимал, а денег не брал. Только крепостные мужики из соседней деревни того в толк взять не могли. Они решили, что жадный монах рассовал мешки с добром под лавки и жирует, а они бедствуют. Значит, — подумали они, — пора ему делиться. И вот однажды, когда он работал на своём огороде, мужики напали на него и потребовали денег. Били жестоко, не верили, что отшельник нищ, одной снытью питается. Всё в землянке перевернули, вокруг тоже, ничего не нашли и оставили его, наконец. Израненный Серафим с пробитой головой кое-как добрался в монастырь за помощью. Монахи в ужасе были, хотели искать разбойников и судить, а Серафим когда в себя пришёл, категорически запретил их наказывать.

— Почему? — спросила я.

— Потому что жизнь случается. И никто не виноват.

— Но ведь тут есть конкретные преступники! Почему никто не виноват?

— Потому что никого нет. Наше эго — иллюзия.

И вдруг мне в глаза бросилось полыхающее пламя неподалёку на улице.

— Огонь! — воскликнула я.

— Хо, ну вот и ты поняла, — хмыкнул Костя.

— Да нет, огонь! Настоящий! Пожар! — закричала я и ткнула пальцем за надувшуюся парусом штору.

Горел соседний дом. Все повскакивали с мест. Артём исчез первым. За ним Славик и остальные. Я тоже попробовала шагнуть, но боль пронзила мою ногу, пришлось плюхнуться обратно на стул. Через несколько секунд мы остались на веранде с Мастером вдвоём.

На улице поднялась суматоха, крики, лязг, шум. Я встала на одной ноге, вытянула шею, чтобы увидеть, что там происходит. Кажется, мелькнула фигура Артёма со шлангом, ещё чья-то с огнетушителем. Пламя полыхало на первом этаже, а тут было до неприличия тихо.

— Кстати, спустя время мужики сами явились к отшельнику, чтобы попросить прощения, — как ни в чём не бывало продолжил Мастер. — Карма их по-своему догнала: жизнь и так была сложная, а стала совсем не сахар, хоть суда и казни они и избежали. В общем, до мужиков дошло, наконец, что натворили. Пришли каяться, а Серафим Саровский их просто отпустил с миром. Что скажешь, Эля?

— Ну, он же святой... — пробормотала я.

Мастер рассмеялся заливисто и подошёл ко мне. Присел на корточки, кивнул на ногу.

— Что случилось?

— Ушиб. Подвернула.

Мастер хитро сощурился.

— Секреты хранить умеешь?

— Умею... — Я, наконец, переключила внимание с хаоса пожара на человека передо мной.

Лысину у него всё-таки была потрясающе блестящей.

— Тогда об этом никому, — подмигнул он и положил мне ладони на перевязанную щиколотку. — Обрати внимание на свою боль в ноге, погрузись в неё.

Закрыл глаза, приладился. Я тоже прикрыла веки. И вдруг ногу залило теплом. Показалось, что из ладони Мастера течёт горячий свет, или поток с пузырьками, будто гейзер. Захотелось подсмотреть.

Ноздри Мастера раздувались с громким дыханием, но лицо его было таким спокойным, словно ничего не происходило. А боль растворялась, пока не исчезла совсем. Мастер открыл глаза. Улыбнулся.

— Спасибо! Но как это?.. — спросила я шёпотом, потрясённая.

— Иногда на пути самопознания Вселенная наделяет тебя спецэффектами, — ответил Мастер, поднимаясь. — Вроде и не просил, а пожалуйста. Встань-ка на обе ноги.

Я подчинилась.

— Не болит! — радостно расширила я глаза.

— У тебя там что-то ещё есть, посерьёзней, но это уже к врачам, — кивнул Мастер. — Не запускай.

— Хорошо. Спасибо! А вы только свежие травмы можете лечить?

— Ну да, по мелочи. Боль снимаю, в основном, — хмыкнул Мастер и глянул на свои ладони, они были красными. — Натуральный анальгетик.

— Спасибо... — От потрясения других слов не находилось. Мне всё ещё не верилось, но с другой стороны, я стояла на полной стопе совершенно спокойно, будто ничего не произошло сегодня в лесу. — Может, я тогда побегу помочь?

— Сами справятся. Там достаточно рук.

Мастер подошёл к перилам и, отодвинув штору, посмотрел на пожар, затем отошёл и просто сел в своё кресло.

— Зачем вообще бывает боль? — решила я воспользоваться моментом и подсела напротив.

— Это эволюционная штука. Когда человеку хорошо, он расслабляется и ничего не хочет делать, а когда болит, не расслабишься. Приходится осознавать.

— Но разве это справедливо?

— Такого понятия, как справедливость не существует. Знаешь, когда-то мне было жутко хреново. Ничего не радовало, ничего не интересно, хоть начинай пить, но мне в руки попалась книга Раманы Махарши. Я там прочёл: "Боль и удовольствие испытывают эго, которое само воображаемо". То есть оно не настоящее, понимаешь? Я поразился и решил понять, в чём тут суть. И если я не эго, то кто я вообще.

— Я ненавижу боль, устала от неё. Но как же от эго избавиться?

— Исследуй себя, исследуй природу эго, и когда оно растворится, вместе с ним исчезнут и иллюзии боли. Впрочем, удовольствия тоже исчезнут.

— Но зачем жить без удовольствий и радости?

— Э-э, это ты путаешь. Радость как раз останется. Радость и любовь, — улыбнулся Мастер. — А эго пока действует, мы, считай, спим. Сознание находится в глубоком сне. Задача в том, чтобы проснуться.

— "Город засыпает, просыпается мафия"? — пробормотала я.

И Мастер расхохотался.