Глава 8

Артём

Она насупилась, а мне почему-то стало не очень. И весь подъём по тропе к заповеднику внутри крутилось что-то назойливой спиралью про то, что мультяшных Гаечек обижать — последнее дело, хотя ну с чего там обижаться было? А, может, ударилась сильно? Хотя я пытался подстраховать. Но ведь со стиралкой и правда смешно...

У меня у самого локоть ноет и плечо, о которое она приложилась при падении. А какой взгляд у неё был! Испуганный до пронзительности, словно она не обо шланг споткнулась, а ринулась с тарзанкой, привязанной к одной ноге, с Ниагарского водопада. Почему она так боится падать?

— Артём, а ты веришь в любовь? — прозвучало внезапно рядом на привале в стороне от горной тропы.

Я очнулся от мыслей и увидел Милану. С завораживающей улыбкой она отбросила косу назад и повела загорелыми, красивыми плечами. Над ней можно было сверху баннер повесить: "Экологический отдых. С нами легко!" Но не вовремя и не с этой компанией.

Наши ребята отдыхали от подъёма возле источника, бьющего из камня. Он гнал по узкому желобку сухие хвойные иглы и терялся между валунами.

— Верю. В глобальном смысле, общечеловеческом, — ответил я Милане, отзеркаливая её улыбку.

— Мы все вечно одиноки и ищем пресловутые половинки, хотя на самом деле просто хотим познать своё высшее Я, — глубокомысленно заметил "капитан" с моего этажа, поддерживая под локоть свою даму, которая усаживалась на вежливо подставленную им туристическую "пенку".

— Однако вы, Игорь, приехали не один, — заметила Милана.

— На пути к своему Я всё-таки приятнее быть со спутницей, — рассмеялся "капитан". — Да, Алёнушка?

Его женственная партнёрша подтвердила, а потом глянула на меня с любопытством:

— Неужели, Артём, вы в самом деле не верите в любовь между мужчиной и женщиной?

Во что я точно не верю, так это в разговоры о ней. Я практик, и если я не испытал раздутое писателями чувство, какой смысл его придумывать? За тридцать шесть лет наверняка бы понял, что это. Не дурак. Видел я родителей, друзей с громкими разводами, сам влюблялся по детству, ведь чушь это! Сплошные страдания и немного секса. Я предпочитаю наоборот.

— То, что называют любовью, — сказал я, — это инстинкты, программы и манипуляции. Ты хорош, пока кому-то что-то даёшь. Не дал, сразу плох. Между мужчиной и женщиной помимо чисто животного влечения существует извечная договоренность: размножение, удовольствие, финансовая выгода, в том числе. Даже у родителей к детям не любовь, а сплошные инстинкты. Самые древние, первородные — поддержание рода человеческого, сопротивление вымиранию, чтобы мы, как динозавры, не исчезли.

— Но это так скучно! Что ты такое говоришь, Артём?! А как же романтика, красота чувств, ну, хотя бы влюблённость?! — воскликнула Милана.

Её подруженция даже презрительно поморщилась в мою сторону, отчего я удовлетворённо усмехнулся и добавил:

— Влюблённость есть. Гормоны бушуют. Химические реакции в организме никуда не деть.

— Пока есть тело, есть потребности у этого тела, — глубокомысленно заметила Алёна, подруга капитана.

— И согласно исследованиям учёных, — произнёс я, — с химической и физиологической точки зрения нам подходит как минимум тысяча первых встречных. Так что простор велик для удовлетворения потребностей.

Славик, подставивший лицо солнечному лучу, с улыбкой сказал:

— Ну что ты, Артём, всё про потребности. Ещё скажи про спрос и предложение...

Я криво усмехнулся. Увы, отношения к тому и скатываются. Я на своих родителей насмотрелся и решил, что мне такое не нужно — жизнь согласно гарантийным обязательствам: "пока смерть не разлучит"... и пытать друг друга собой. Уж лучше б разорвали контракт согласно форс-мажору. Нет, я их по-своему люблю. Навещаю, по отцу скучаю даже. С мамой... с ней всё сложно. Но винить не в моих правилах. Обвиняют других в чём-то только слабаки. Мне же вполне можно сказать ей «спасибо». Вся моя жизнь — доказательство маме, что я — ни хрена не ошибка, не тот, кто бывает в тягость. Самодостаточность, уверенность, сила — всё оттуда. И то, как я рвался к успеху и пробился там, где другие руками разводили, тоже компенсация.

В тридцать шесть моё состояние равно миллиарду. В рублях, правда, но тоже неплохо. Занятно, но только Гаечку это не то что не заинтересовало, а показалось неприличным... Чёрт, и опять я о ней!

— Мы ищем отношения, чтобы кто-то принял нас такими, какие мы есть, чтобы в ком-то отразиться и обрести целостность, — продолжил Славик.

— Но нам этого никто не обещал, — заметил я. — Соответственно и требовать, чтобы тебя принимали — такое себе...

— Ты прав, — рассмеялся Славик. — Нигде в обязательствах не прописано, что ты будешь принимать и тебя примут.

Ребята тоже засмеялись, а мне вдруг стало тоскливо: а ведь, пожалуй, этого и хочется...

— На самом деле, мы, — продолжил Славик, — действительно просто хотим стать целостными. Через отношения этого добиться, пожалуй, проще всего. Точнее, выходит ближе к истине, если отношения гармоничные. Но у большинства они не складываются гармонично, и целостность невозможна, никакое обстоятельство или другой человек не вернёт её, если раскол в тебе самом.

— Что за раскол? — сощурился я.

— Страх. Или растерянность. Какое-то обстоятельство, чаще всего из глубокого детства, из-за которого ты будто предал себя или почувствовал, что тебя предали. Из-за такого раскола тебе не удаётся быть гармоничным и чувствовать себя счастливым, хочется закрыть эту дыру, замазать, залатать отношениями с другими. Думаешь: вот Она или это Он! Это идеал, то, чего не хватало для счастья, а потом натыкаешься на такие же расколы в других, потому что пока в тебе живут страхи, ты находишь тех, кто их отразит. Типа: эй, девочка, я с капканом в груди, но делаю вид, что я классный. Девочка без подходящего к твоему капкана на тебя не клюнет, а та что клюнет, потом будет клац-клац... так же отлично кусаться, как и ты. Ну, или в зависимости от "истории болезни".

— И что делать? — спросила Милана, посерьёзнев.

— Искать свои страхи и решать их самостоятельно, а не навешивать на другого, — улыбнулся Славик. — Глядишь, совпадут не истории болезни, а гармонии.

* * *

Привал закончился, и мы пошли выше, чтобы засесть на гребне хребта с дыхательными практиками буквально до одури.

От обилия воздуха в лёгких, запахов кедров и духов стихий где-то рядом кружилась голова. Но что бы мы ни делали, первая мысль моя, когда мы возвращались в реальность, была о ней. О Гаечке. И чем больше энергии было в теле, тем больше хотелось её коснуться. И думалось, что даже если у неё где-то в груди зубастый капкан, не страшно. У меня у самого внутри, как на медведя...

* * *

Эля

Новые владельцы не торопились с принятием решений, так что я, как Мороз Воевода обошла дозором пока ничейную недвижимость. Поставила стулья к стене, поправила подушки на диванчиках, выбросила мусор в обнаруженный у ворот бак. А потом подумала, что я — балда ответственная, и могу на самом деле заняться чем угодно!

Жаль, море было далеко, и с балкона в него не бултыхнёшься. В это был существенный недостаток нашей гостиницы.

Но синее пространство в золотом мареве на горизонте глаз радовало. Я надела кепку, повесила на плечо рюкзак и, заперев ворота, пошла гулять. Ногу опять же надо расхаживать.

Указатель манил в заповедник. И я шагом спортивного ленивца направилась на исследование территории. Эх, раньше я б уже тридцать раз тут всё кругами оббежала, посидела бы на той скале, что высится в ярком небе, пофоткала бы на утёсе слева, пересекла вдоль и поперёк Национальный парк справа, узнала бы всех собак и улицы лучше местных. Но теперь, увы, приходилось совершать марш ползком.

«Турбо-улитка» — вспомнила я «обзывалку» Артёма и усмехнулась. Ну, зато конфеты были вкусными.

Перейдя на противоположную сторону Севастопольского шоссе, я попала в тенистое царство растений, шишек и хвои.

Боже, настоящий лес! Как я скучала! Тосковала дома всё это время по высоченным стволам, елям и берёзам, запахам листвы, местами грибной сырости и красным россыпям ягод. Мне очень не хватает такого обилия деревьев в родном, окружённом степями Новочеркасске, куда меня папа забрал из Москвы, когда передвигаться получалось только на костылях и нечем было платить за съёмную квартиру. Новочеркасск — прекрасный город, в котором я знаю каждый угол, но уже не мой. И там мне не хватает не только леса, а ещё движения, людей, снега зимой и даже шума. Не хватает выставок и возможностей. Мне и самой себя не хватает... Этот год изменил всё!

Но сейчас вокруг были дубы, сосны, самшит, кизильник и даже кедры. А как пели птицы! Грех жаловаться.

Я немного прошагала по дорожке наверх, зачерпнула ладошкой воды из облагороженного диким камнем источника, потом свернула по тропе налево. Сердце радостно билось. Не только глазами, но кожей, всем своим существом я впитывала богатство образов вокруг. Живое! Совсем не то, что в Интернете на природу любоваться!

Невозможно было удержаться, чтобы не забрать себе пупырчатый красноватый камень, похожий на нос деда Щукаря, или голыш в виде сердца, и небольшую корягу, в которой мне виделась влюблённая пара в обнимку. Настроение было чудесным, собирательство — увлекательным.

Я вышла на залитую солнцем полянку на склоне. Вдохнула запах распаренных солнцем трав и опьянела. Как же хорошо! Села под раскидистую ветку сосны и достала альбом с простым карандашом.

Море и отсюда было видно, но я отвернулась от него и начала набрасывать контуры упрямого скалистого лба, смотрящего в сторону Ялты.

Вновь мечты о проекте унесли меня из реальности. Вот тут, — набрасывала я карандашом, — была бы фигура Его, стремящегося взлететь, а рядом Она, словно дающая Ему для этого силы.

Любимое, забытое чувство охватило меня: мурашки по телу и мысли прочь. Рука рисовала сама, мягкими штрихами карандаша оставляя угольные линии на белом.

Во рту опять ощутилась сладость, тело будто стало легче на вес меня самой. Тишина и неподвижность, только пальцы переносят на бумагу образ, пропуская сквозь себя незначимое совсем время. И вдруг шорох и треск веток вырвал меня из процесса творчества. Я подняла глаза и опешила — на меня из зарослей смотрел олень. Настоящий! С золотистой шкурой, ветвистыми рогами и влажными тёмными глазами. Мы смотрели друг на друга секунд десять, а затем король леса махнул головой, фыркнул и умчал в чащу. Только ветка в мелких листиках всколыхнулась, подтверждая, что он не был галлюцинацией.

— О-о! — сказала я себе. Потом опустила глаза на рисунок, который набрасывала почти в трансе, и повторила, правда, уже совсем другим тоном: — О-о...

Образ будущей скульптуры Его над скалой, который должен быть в масштабе не меньше статуи Христа в Бразилии, непонятным образом был похож на реального персонажа. И его-то уж точно я не собиралась запечатлевать в веках. Много чести. Но сомнений быть не могло — взлететь со скалы собирался карандашный Артём.

Здравствуйте, приплыли... Я потянулась за резинкой — исправить лицо и эти характерные кубики, а потом передумала. Хихикнув, я пририсовала нашему герою шикарные ветвистые рога и куцый хвостик. А что? Смотрится! И никакого пафоса!

* * *

Развеселившись, я показала нарисованному Артёму язык. А потом принялась собирать на поляне травы к чаю. Чабрец с нежно-фиолетовыми крохотными цветочками — шершавыми бисеринками на ощупь. Как он пах! Ромашку, улыбчивыми смайликами разбросанную по лужайке... Лимонник, бархатными серебристыми рожками выглядывающий из травы.

В приподнятом настроении я вернулась к гостевому дому, вошла и оторопела: у дверей первого этажа стоял Игнат — самый симпатичный из бандитов, по ошибке заехавших к нам вчера. Руки в карманах, джинсы, красное поло, чернющие глаза и волосы — натуральный сицилийский мафиози.

— Э-э, здравствуйте, — сказала я, на всякий случай не закрывая за собой ворота.

— Привет, красавица! Вот ты где! — расплылся в улыбке он, не собираясь никуда убегать, как стоило бы грабителю.

— Как вы сюда попали? — строго спросила я.

— Тебя искал. — Он направился прямиком ко мне.

Я заметила в углу у забора древко от метлы.

— Ворота заперты были, — я сдвинула брови, стараясь выглядеть сурово, правда, как мне Люся говорит, лицо при этом у меня становится похожим на куриную попку. Никто ни разу не испугался...

Непрошенный гость показал большим пальцем себе за плечо на другой конец сада.

— А там калитка открыта.

— Она тоже была заперта, я точно помню, — поджала губы я, хотя и засомневалась: вдруг я её не проверила?

Нет, он врёт. Игнат приблизился, я прилипла к железной створке, судорожно думая: вызывать полицию или просто орать благим матом?

— А разве у гостей ключей нет? — Он остановился так близко, что меня окутало жаром раскаченного тела и облаком Олд Спайса. Взгляд наглый, откровеннее некуда.

Я отступила, внутренне сжимаясь. А Игнат посмотрел на меня сверху вниз и добавил:

— Я дёрнул, открылась. Больше ничего не знаю. Пойдём лучше прогуляемся со мной, детка? Кофе, мороженое, шашлык? — Его рука опасно потянулась к моей талии. — На яхте покатаемся.

Я отодвинулась.

— Нет, извините. Я занята.

— Бросай все дела, детка! — игриво ответил он. — Я же бросил.

— Нет. Я не могу.

— Тогда угости меня кофе тут, — проговорил он с дьявольщинкой во взгляде. И настырно оттесняя меня, потянулся за второй створкой ворот, с явным желанием их закрыть за моей спиной.

Меня бросило в дрожь. Перспектива остаться наедине с мужчиной подобных размеров, с масляным блеском в глазах и с вытатуированными на руках черепами радовала так же, как мышь осчастливила бы возможность провести упоительный вечер с голодным котом.

— Нет. Я вас не приглашала. Вам лучше уйти! — громко сказала я, отчаянно стараясь не выдать свой страх.

Бандит коснулся пальцем моего плеча. Я отпрыгнула в сторону метлы. Схватилась за неё. И одновременно с улицы послышалось:

— Проблемы?!

Я с облегчением узнала голос Артёма. Сицилийский мачо, стоящий на пороге, поднял ладони и развёл их, словно показывая, что без оружия.

— Никаких. С девушкой болтаем.

Артём вошёл весь мокрый, даже рюкзак, кажется, был влажным на его плече, собранный, словно троеборец перед прыжком, и посмотрел на Игната тем самым хищным взглядом, от которого мне было не по себе.

— Он уходит! — акцентировала я.

В ответ ухмылка.

— Ты уходишь. И не возвращаешься, — жёстко и безапелляционно заявил Артём непрошеному мачо.

Они были почти одного роста, однако Игнат выглядел гораздо мощнее, грубее против спортивного, но более аристократичного Артёма. Как кабан против гепарда.

Напряжённые шеи, упрямые затылки, налитые мышцы рук и спин, прекрасно различимые сквозь одежду. Тут и анатомии движений можно было не знать, чтобы понять: до драки — пара взглядов. Я нащупала в кармане телефон с мыслью о полиции.

Но кабан вдруг отступил и шагнул на улицу. Обернулся. А я инстинктивно встала за Артёма.

— Это я сам решу, — нехорошо улыбнулся Игнат. — Да, детка?

— Не парься, я уже решил, — отрезал Артём.

Оба улыбнулись друг другу, словно два хищника оскалились. И, несмотря на раскаченную мускулатуру «ухажёра», я почувствовала, что Артём в своей концентрации и уверенности сильнее. По-моему, почувствовала это не только я. Потому что Игнат ничего не ответил. Артём закрыл ворота перед его носом. Задвинул засов. Послышались шаги прочь. Я ещё не дышала. Артём перебросил рюкзак на другое плечо. Поверить не могу: он меня защитил!

— А остальные где? — выдохнула я, возвращаясь к способности дышать.

— Объедают на пригорке можжевельник, — ответил он как ни в чём не бывало.

— А ты?

— Я из можжевельника предпочитаю ложки и эфирное масло в бане. Ты как?

— Нормально...

Он вытер со лба пот:

— Не поверишь, бежал. Но успел. Практики реально прокачивают интуицию — для миллиардеров самый нужный скилл.

— Угу... — ошарашенно ответила я.

— Можешь расстаться с метлой, — хмыкнул он. — Не твой стиль.

— А вдруг это «Нимбус 2000»? — очнулась я и моё желание противоречить.

— Не похоже. — Артём забрал у меня из рук метлу, поставил к забору и добавил: — Пойдём лучше чай пить. Умираю, как хочу чаю.

И я пошла за ним. Потому что захотелось. Очень.