Глава 19

Дмитрий

К месту встречи с госпожой Абрамовой Саша доставляет меня за три минуты до оговорённого времени. В выбранном Натали ресторане на мое имя заказан пустующий в настоящий момент столик, к которому меня провожает улыбчивая симпатичная администратор.

Натали предсказуемо опаздывает, но меня это особо не напрягает. Изучив меню, я даже успеваю сделать заказ. Абрамова появляется, когда официант уже собирается уходить. Выглядит, как всегда, сногсшибательно, что позволяет мне представить Элину лет этак через двадцать. Внешне мать и дочь очень похожи, но характеры абсолютно разные. Это было заметно ещё десять лет назад.

— Милый, принеси мне бокал Розе Саваж и салат из руколы с креветками, — быстро диктует она свои пожелания задержавшемуся парню. После чего одаривает меня лучезарной улыбкой. — Прошу прощения за опоздание. В это время на дорогах сплошные пробки.

— Час пик, сам долго добирался, — понимающе киваю.

Женщина грациозно усаживается напротив, бегло оглядывая зал.

— Люблю этот ресторан. Отличная кухня и обслуживание выше всяких похвал.

— Хорошее место, — вежливо соглашаюсь я. — У вас прекрасный вкус.

— Вы мне льстите, Дмитрий, — кокетливо смеётся Натали. — Но мне приятно.

Если честно, я слегка озадачен благодушием Абрамовой. Сам собой напрашивается вывод, что Белов ещё не доложил тёще последние новости. Очень интересно, зачем тогда Натали понадобился ужин в моей компании?

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спрашиваю напрямик. Очаровательная улыбка мгновенно сползает с лица Натали. Она чуть поддается вперед, устремив на меня сосредоточенный серьезный взгляд.

— Я должна вам кое в чем признаться, — произносит Абрамова доверительным тоном. — Мне давно стоило это сделать.

— Что останавливало? — уточняю я. Умеет же заинтриговать. Женщина — загадка, иначе не скажешь.

— Трусость, — честно отвечает Натали.

— И чего же вы боялись? — задаю встречный вопрос, не спеша воспринимать всерьез внезапную откровенности Абрамовой.

— Потерять дочь, — выпаливает женщина, слегка нокаутировав меня своим ответом.

Не сводя изучающего взгляда с собеседницы, я лениво откидываюсь на спинку удобного кресла. Все загадочнее и загадочнее. Значит, на повестке дня Эля. Интересно, а она в курсе? Или «серьезный разговор» — исключительная инициатива ее матери?

— Натали, объясните мне, какое отношение к вашим страхам потерять дочь имею я?

— Самое прямое, — уверенно произносит женщина. Я удивленно выгибаю бровь.

— А конкретнее? — прошу пояснений, устав от затянувшейся интриги.

— У нас с Элей никогда не было доверительных отношений, — начинает она издалека. — Признаю, что это мое упущение. Я уделяла ей непростительно мало внимания, сосредоточившись на муже, а когда попыталась это изменить, Эля уже вошла в сложный подростковый период. Он, кстати, проходил тяжело. Нам с Алексеем пришлось несладко. Элина из послушной и славной девочки превратилась в упрямую бунтарку, вляпалась в некрасивую историю с Царевым, которая так некстати всплыла после Лёшиной смерти.

— Я в курсе, — киваю, начиная раздражаться. — Если у вас с дочерью возникли какие-то недопонимания, почему вы решили обсудить это со мной, а не с ней самой или ее мужем, например.

— Я пытаюсь сказать, что несмотря на отсутствие между мной и Элей откровенных разговоров, материнское чутье меня подводит крайне редко, — снова наводит туман Натали. — Я чувствую, когда в ее жизни происходят какие-то серьезные перемены, и вижу то, что Элина пытается скрыть от меня и окружающих.

— К чему вы ведете? — потерев переносицу, в лоб спрашиваю я.

— К тому, что я обратилась к вам неслучайно, — твердо заявляет Абрамова, и пока я размышляю, как реагировать на ее слова, к столику возвращается официант с заказом. Пауза как нельзя кстати. Мы молча ждем, пока молодой человек расставит тарелки и разольет напитки. Когда он удаляется, Натали поднимает со стола бокал и, не сводя с меня цепкого взгляда, втягивает аромат элитного шампанского, и только потом делает небольшой глоток.

— Безумно вкусно, вам стоит попробовать, — с наслаждением произносит она, выразительно взглянув на мой бокал с минералкой. — На чем мы остановились?

— На материнской проницательности в условиях отсутствия доверительных откровений между вами и дочерью, — подсказываю я.

— Как тонко подмечено, — сдержанно улыбается женщина. — И абсолютно верно. Очень жаль, что десять лет назад я недостаточно внимательно к вам присмотрелась. Надо было догадаться, что моя дочь не влюбилась бы в бесперспективного работягу без амбиций и будущего. Да, Дмитрий, вы не ослышались, я знаю о вашем летнем романе, — заметив мою попытку изобразить недоумение, подтверждает сказанное Натали.

— Эля рассказала? — уточняю я.

— Нет, — отрицает Абрамова. — Эля думает, что я до сих пор ничего не знаю. Она могла одурачить отца, но я всегда чувствовала, когда и зачем моя дочь лжет. Признаюсь, сначала отнеслась к её увлечению, как к очередному протесту. После инцидента с Царевым, Леша посадил Элю под домашний арест, запретив ей вылазки в город. Она злилась, постоянно конфликтовала с отцом, а потом вдруг притихла, прекратила дерзить и огрызаться. Муж решил, что дочь одумалась, а она влюбилась, и вовсе не в того, кого отец заочно благословил.

— Алексею Викторовичу вы тоже ничего не сказали о своих наблюдениях? — любопытствую я, хотя ответ мне известен.

— Нет, — качает головой Натали. — Не хотела усугублять конфликт между ними. Я была уверена, что Эля перебесится и остынет, но этого не случилось, и мне пришлось вмешаться.

— Каким образом?

— Я всего лишь немного подтолкнула ее к правильному выбору, о чем сейчас сильно сожалею, — заверяет Абрамова.

— Неужели? — скептически уточняю я.

— Прямые запреты не действуют, в этом я успела убедиться на личном опыте, — уходит она от конкретного ответа. — В свое время моя мать была категорически против моих отношений с Лёшей. Она растила меня одна и считала, что имеет полное право решать, с кем мне можно встречаться, а с кем нет. Сейчас я ее понимаю, но в двадцать мне хотелось сделать назло. На тот момент Леша еще не развелся и был намного старше меня, но я любила его до одури, и мамины истерики только усиливали мои чувства. В итоге я ушла из дома с одним пакетом вещей, не оставив даже записки. Снова общаться мы стали только после моей свадьбы, — доверительно вываливает Натали совершенно ненужную мне историю. — С Элей я допустить подобного не могла, — дополняет она.

— И что вы сделали? — задаю вопрос, который Абрамова и рассчитывала услышать.

— Начну с того, что я нашла в ее комнате приглашение на ваше имя, — сообщает Натали. — Для меня это была не просто бумажка, а доказательство того, что она собиралась публично продемонстрировать ваши отношения. На подобное не решаются только для того, чтобы насолить отцу. Ее чувства оказались сильнее, чем я предполагала. Нужно было срочно что-то предпринять, пока ситуация не вышла из-под контроля. Роман дочери Алексея Абрамова и подсобного рабочего прогремел бы на всю Москву. Мне пришлось пойти на обман, чтобы не допустить скандала, — сделав театральную пазу для большей драматичности, Абрамова продолжает свою исповедь полным раскаянья голосом: — Накануне юбилея я рассказала дочери, что одна из наших горничных залетела от Алексея. После того, как он ее уволил и отправил на аборт, брошенная любовница явилась ко мне с угрозами разместить эту историю в СМИ. Мой покойный супруг не отличался верностью, о чем Эле было хорошо известно, поэтому у нее не возникло никаких сомнений в правдивости моих слов. К тому же я была очень убедительна в своем горе и слезном отчаянии. Мой расчет был максимально прост и сработал как надо. Желая меня уберечь от дополнительного стресса, Эля отказалась от своей затеи представить своего любовника на юбилее компании в качестве официального спутника. Я догадываюсь, что вам неприятно все это слушать, но попробуйте взглянуть на ситуацию моими глазами и поймете, что я действовала из лучших побуждений.

— О чем сейчас сожалеете, — припоминаю ее недавнее заявление.

— Именно так, — признает Абрамова, в очередной раз меня озадачив.

— Я был там, Натали, и видел вас обеих, — сухо замечаю я. — Ни вы, ни Эля не выглядели подавленными и убитыми горем. К тому же в это уравнение никак не вписывается Белов, изображающий влюбленного жениха. Или это тоже был ваш максимально простой расчет?

— Андрей ничего не изображал, — не моргнув глазом, отвечает Абрамова. — Он действительно любил Элю тогда и любит сейчас.

— Зачем в таком случае ваши запоздалые признания? — не скрывая раздражения, спрашиваю я.

— Для меня не секрет, что вы снова стали любовниками, — выдает Абрамова. После всего вышесказанного, для меня это тоже уже не откровение.

— Материнская проницательность? — ухмыляюсь я.

— Жизненный опыт и наблюдательность, — невозмутимо улыбается Натали.

— Теперь вы хотите, чтобы я отошел в сторону? Я вас правильно понял? — задаю конкретный вопрос, требующий такого же четкого ответа.

— Я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, — в глазах женщины появляется влажный блеск, но я не уверен, что демонстрируемые эмоции искренние. Натали Абрамова — отъявленный манипулятор в юбке, идущий напролом к своей цели. — Сейчас я вижу, что она страдает и мечется, и мое сердце обливается кровью от понимания собственной вины в сложившейся ситуации.

— Какой выход? — нейтральным тоном интересуюсь я.

— Это вы должны решить, Дима, — произносит она очередную двусмысленную фразу.

— А если я решу, что Эле нужно развестись? — сужаю возможность увиливания от прямого ответа.

— Я вас поддержу, — на полном серьезе заявляет Абрамова и тянется за своим бокалом. За время беседы ни она, ни я так и не притронулись к еде.

— Почему? — в моем вопросе нет ни капли удивления.

Ситуация становится максимально прозрачной. Теперь я абсолютно уверен, что Наталии Абрамовой известно о грядущих изменениях в холдинге, и она пытается прикрыть тылы, заняв сторону более сильного игрока. Все разговоры о материнском чутье и счастье для дочери — пустой блеф расчетливой и хитрой стервы. Десять лет назад из точно таких же соображений Натали подсунула дочь под отпрыска делового партнера мужа, а сегодня, когда он оказался на грани краха, ее симпатии резко сместились в мою сторону.

— Скажу честно, я уверена, что Эля и Андрей прожили бы в браке еще очень много лет, — отвечает Абрамова на поставленный вопрос. — У них крепкая и стабильная семья со своими сложностями, с которыми они до вашего появления успешно справлялись. Скажу больше, Эля по-своему любит мужа. Их отношения начались с дружбы, он долго добивался ее расположения. Такие союзы, как правило, самые надежные, но только до тех пор, пока обоих устраивает размеренная семейная жизнь. Но чтобы почувствовать себя по-настоящему живой и счастливой, Эле нужен не тихий омут, а такой мужчина, как вы.

— Откуда вам знать, какой я, Натали? — интересуюсь с толикой иронии в голосе.

— Женская интуиция, — хитро улыбается Абрамова. — Меня она подводит крайне редко.

— Вы отсутствовали на утреннем собрании акционеров, — замечаю, как бы невзначай. — Как и ваша дочь. Могу я узнать причину?

— Мне доложили, что будет обсуждаться на повестке, — с достоинством выдержав мой тяжелый взгляд, спокойно отвечает Натали. — Элина рвалась в бой, но я убедила ее не горячиться, а сосредоточиться на подготовке к решающему собранию.

— Вы же понимаете, что решение уже принято?

— Разумеется, — кивает женщина. — Я готова проголосовать за него своими акциями.

— Взамен на…? — бросаю на Натали вопросительный взгляд.

— Гарантии.

— Вот теперь мы действительно дошли до главной причины нашей встречи, — проницательно ухмыляюсь я.

Спустя час или чуть больше я наконец прощаюсь с Натали Абрамовой. Из ресторана она уезжает частично удовлетворённой результатами предварительных договоренностей. Цену за свою лояльность она заломила баснословную, пришлось снять с нее радужные очки, но судя по сдержанной реакции, Абрамова поняла и приняла мои условия.

Домой я еду не в лучшем расположении духа, но надежды на спокойный вечер после безумного дня накрываются медным тазом, стоит мне заметить припаркованный перед въездными воротами черный Майбах. Видимо, убеждения Натали не горячиться показались Эле недостаточно емкими. Попросив водителя остановиться, я выхожу из машины. Целенаправленно иду к автомобилю Эли. Она опускает стекло, обратив ко мне лицо, наполовину скрытое большими темными очками.

— Заедешь на территорию, или мне сесть в машину? — спрашиваю, минуя приветствия. Она коротко кивает в сторону ворот, и я засчитываю этот жест как согласие навестить мою холостяцкую берлогу.

Элина

Как только я застала Диму за игрой на рояле на том самом вечере, уже знала: ничем хорошим это не закончится. Путь к этой точке, к которой мы в итоге пришли, был лишь вопросом времени. Мы, женщины, несмотря на свои не аналитические умы, способны быстро прогнозировать мужчин и будущие отношения. Но только с Ковалем все мои прогнозы всегда дают сбой. Я знала, что он не оставит меня в покое до тех пор, пока не попытается взять свое… но я даже не подозревала, что этот мужчина, в котором я знаю каждую родинку и «трещинку», таит в себе сокрытое дно — непостижимое, полное новых демонов.

Невозможно бороться с демонами, когда ты имеешь дело с таким мужчиной, как Дмитрий Коваль.

Ты либо узнаешь их по именам и полностью принимаешь. Приручаешь, инстинктивно подобрав «ключик» к каждому.

Либо капитулируешь, бежишь от него как можно дальше — туда, где они не захотят тебя искать.

Что же делаю я? Кажется, добровольно ступаю в самое сердце Ада, когда мы паркуемся на подъездной аллее у особняка Коваля.

Я лишь на несколько секунд позволяю себе погрузиться в воспоминание о недавнем разговоре с Андреем, пытаясь напомнить себе причину, по которой я здесь.

Причина первая: я должна сохранить наследие своего отца в целости и сохранности.

Причина вторая: я не позволю ни Ковалю, ни Андрею отнять у меня сына тем или иным образом и стать ребенку рычагом в жестоких играх манипуляторов.

Я себе этого никогда не прощу.

* * *

День назад

— Все кончено, Элина, — стальным тоном выдает муж, устремляя на меня пьяный, но пронзительный взгляд.

Я невольно цепенею, ощущая, как все органы и части тела превращаются в закаменевший цемент. На мгновение кажется, что я больше и вдоха сделать не смогу. Все мое внимание обращено к Андрею и его спокойной, немой, но душераздирающей решимости действовать. Он выглядит как мужчина, которому осточертело играть по чужим правилам, и судя по его взору, он намерен установить свои. Как только протрезвеет.

Его глаза словно обещают мне: «Так больше продолжаться не может». Но я не совсем уверена в контексте этого обещания.

— Что это значит? — еще не до конца понимаю, является ли его состояние и громко брошенные слова всего лишь последствием выпитого алкоголя. Когда мы пьяны, нам всем хочется все изменить в жизни и шагать вперед смело с девизом: «Нам горы по колено, нам небо по плечо» — особенно, когда речь заходит о выпивших мужчинах.

— Андрей, ты в порядке? — уточняю я, заметив, что его молчание затягивается.

Наконец, муж бросает красноречивый взор на мою мать.

— Нам с женой нужно поговорить, — вкрадчиво обращается он к Натали. — Наедине, — еще более ледяным точном уточняет он. — При всем моем уважении, Натали, прошу вас поехать к себе домой, — обеспокоенно смотрю на маму, замечая, как ее брови мгновенно приподнимаются, а губы вытягиваются в трубочку, выражая немое презрение.

— Английской вежливостью в семейных стенах ты никогда не отличался, Андрюш, — мама демонстративно достает пудреницу и помаду, чтобы накрасить губы. — К счастью, мне уже нужно спешить, — посылая мне манерный воздушный поцелуй, мама аккуратно подмигивает мне, как бы напоминая о нашем откровенном разговоре и ее бесценных советах. — Жаль, что не застала внука, — Натали мастерски делает вид, что поведение Андрея совершенно ее не задело. В конце концов, она просто покидает зал, и за звуком постукивания ее каблуков о паркет следует хлопок входной двери. Хрусталь на одной из люстр в зале мелко подрагивает от силы удара, нарушая мертвую тишину, повисшую между мной и Андреем.

— Зачем ты так с моей мамой? — не выдержав, восклицаю я, впиваясь ногтями в ближайшую подушку.

— Прости, детка. Я не в настроении, чтобы церемониться с Натали, — Андрей падает на диван со стаканом виски в руках. — Избавь меня от выноса мозга и от своих истерик, пожалуйста, — его голос звучит таким чужим, отстраненным. Я не узнаю его, ощущаю, что теряю контроль над собственным мужем, словно… он занимает позицию «сверху» в наших отношениях. Я всегда внутри чувствовала истину: Андрей боится меня потерять. А я… я боюсь потерять Богдана. Сейчас же у меня такое чувство, словно я заблуждалась все эти годы.

Возможно, Андрей боялся потерять не меня. А что-то более ценное для него, чем жена и ребенок. Но вот только что? Я будто сама боюсь признаться себе в горькой правде.

Наша семья — карточный домик. Игра в «Дженга», где любой неверный ход может привести к падению крепости.

— А еще что сделать? Может, ужин на блюде подать? Или массаж расслабляющий сделать? Как тебя еще ублажить, дорогой? Вынос мозга тебя не устраивает. А меня не устраивает, что ты бухой, как черт, — с сарказмом заявляю я, сжав зубы и скрестив руки на груди.

— Где твоя поддержка, детка? — сухо отрезает Андрей, до дна опустошая стакан с виски.

— В чем тебя поддерживать, Андрей? Ты же ничем со мной не делишься, — фыркаю я, тоже устав от пустых претензий.

— А чем делиться, крошка? Только если дерьмом и своим дерьмовым настроением, — на выдохе поясняет Андрей. — Мы можем потерять компанию, это факт. И все будет кончено, как я и сказал, — я невольно выдыхаю с облегчением, когда осознаю, что эта фраза была обращена не по отношению к нашей семье. — Труды наших отцов падут в одночасье, Эль. Все, конец. А я буду тем идиотом, который потерял все, что строилось годами, — едва ли не захрипев от отчаяния, выдает Андрей. — А самое смешное, что я сам пригрел дьявола в своем кругу, — горько усмехается Андрей, начиная со мной откровенничать.

— Что ты имеешь в виду? — напрягаюсь я. — Расскажи мне, Андрей. Хватит говорить загадками. Бросать фразы в духе «все кончено» и хоронить фирму отца заживо!

— Черта с два я ее похороню! — рявкает вдруг Андрей и со всей дури запускает пустой стакан в противоположную стену. Я инстинктивно закрываю лицо подушкой, сгруппировавшись на случай полета стекла в нашу сторону. К счастью, он разбивается на полу, так и не долетев до стены, с дребезжащим звуком. Сомнений в том, что Андрей находится не в адеквате, у меня не остается. Нервная дрожь волной проходит по всему телу, я вся покрываюсь мурашками, ощущая, как сбивается дыхание.

— Крупный пакет акций «А-Трест» был скуплен прямо у меня под носом гребаными рейдерами, — выплевывает Андрей. Судя по голосу, он не жалеет о том, что мог убить нас чертовыми осколками от стакана.

— Ты что творишь? Ты мог нас убить!

— Во всем виноват только я! Всегда я! — сокрушается Андрей, хватаясь за волосы. — Черт, ты была права, малышка, — он вдруг обхватывает мое лицо, доверчиво заглядывая в мои глаза.

— Андрей, в себя приди, — хватаюсь за его запястья, стараясь отстраниться. Но он сильнее сжимает меня, глядя на меня так, словно ничего в мире больше не имеет значения. — Успокойся, ладно? Все будет хорошо. Ты справишься. Расскажи подробнее, потому что я ни хрена не поняла, — мягко прошу, прекрасно осознавая, что лучше не будить в выпившем мужчине агрессора.

Андрей никогда не отличался тираническим характером, но мне ли не знать, как сильно трансформируется личность человека во времена тяжелого стресса.

— Придется справиться, Эля. Придется решить эту проблему. Я просто не могу поверить, что просчитался, что допустил это. Что был так глуп и слеп, хоть ты меня и предупреждала. На том вечере, когда мы подписали бумаги с этим австрийским подонком.

— Ты про Коваля? Что произошло, Андрей? Объясни мне.

— Он действовал не по привычной схеме, усыпил мою бдительность. Так рейдеры не поступают, — бессвязно начинает перебирать слова Андрей и его взгляд вновь плывет, возвращая ему нетрезвое выражение. — Он не обесценивал фирму, а вкладывался в нее, строя из себя идеального инвестора. Я доверял ему, каждому действию, Эля. Коваль вытащил «А-Трест» из гребаной ямы, но не по доброте душевной и даже не с целью совместного развития бизнеса. Его кто-то крышует, диктует что делать, и, бл*ь, эта схема отлично работает…

— Кто? Ты знаешь? О какой схеме речь? — мне сложно понять в этом потоке слов истину, но я внимательно слушаю Андрея, поглаживая его по рукам. — И с чего ты взял, что все кончено? Контрольный пакет акций у меня, в чем проблема? Ты зря разводишь панику…

— Ты не понимаешь, Эля! Фирмы-однодневники скупили часть акций, и их уже больше, чем твой чертов контрольный пакет! Не обошлось и без «крота» в совете директоров… и все, бл*ь, прямо перед моим носом! Не могу поверить в этот пи*ец, — Андрей в отчаянии откидывается на диванные подушки. — И все правда будет кончено, если не предпринять решительные действия. Я породил это дерьмо в нашей компании, я его и уничтожу! Я клянусь тебе, Эля. Этот говнюк, поднявшийся из обслуги, вернется туда, где ему и место — на черную работу где-нибудь в Австрии, сортиры там, сука, будет мыть, — усмехается Андрей, пророча Диме несладкое будущее.

— Андрей, давай ты протрезвеешь, и мы все обсудим…, мы найдем выход. Успокойся, — поглаживаю скулы Андрея, пытаясь усыпить ярость буйного мужа, от которого в таком состоянии можно ожидать все, что угодно.

— Эля, — внезапно он мягко обхватывает меня ладонью за горло, заглядывая в глаза. — Ты же будешь со мной? На моей стороне? До конца? — отпускает шею и поддевает пальцем мой подбородок, приближая к себе. — Мне нужна твоя поддержка, детка, только твоя. Твоя сила, твоя вера, и вся ты — полностью моя, — иступлено шепчет в мои неверные ему губы муж. — Мне нужна вся ты, Эля, — обхватив мои губы своими, он тянет меня на себя, заставляя устроиться у него на коленях, раздвинув ноги по бокам от его бедер.

— Андрей, ты пьян, хватит…

Вместо ответа муж крепче обхватывает меня за талию и встает с дивана. Обвиваю его ногами, сомневаясь в том, что он не упадет вместе со мной. Накаченные мышцы помогают ему легко удерживать меня даже в столь нестабильном состоянии. Кажется, он двигается в сторону спальни вслепую, утыкаясь в мое плечо носом.

— Я так тебя люблю, Эля, — шепчет Андрей, опуская меня на кровать и наваливаясь сверху. Придавливает к матрацу всем весом своего тела, лишая меня вариантов к отступлению. — Я никому тебя не отдам. Никому, слышишь?

— В последнее время ты вел себя так, словно ненавидишь меня, — теряюсь от услышанных признаний я, ощущая на шее его горячие, хаотичные, пьяные поцелуи. Они обвивают мою кожу в жгучий чокер, слова застревают в горле.

— Глупышка ты, — покусывает кожу, горячо выдыхая в ухо. — Ты — все, ради чего я двигаюсь вперед. Ты и Богдан. Ты нужна мне. Без тебя я не я, — Андрей начинает молниеносно раздевать меня, рывками сдирая с меня одежду.

— Должна ли я верить словам, Андрей? — тихо спрашиваю я, вспоминая о том, сколько раз он был на грани предательства.

— Я докажу тебе, Эля. Я — самый лучший мужчина в твоей жизни, — бормочет Андрей. — Скажи мне. Скажи, что это так.

В любой другой ситуации меня могла бы завести его пылкость. Если бы не запах алкоголя, настойчиво ударяющий в ноздри. Внутренне я сжимаюсь, все мое тело натягивается, словно струна, превращая в огромные красные буквы «вход запрещен», и я понимаю, что, если сейчас он будет настаивать на выполнении супружеского долга, для меня это станет насильственным актом.

Я не хочу его… не хочу такого мужчину. И не потому, что он открыто демонстрирует мне свою слабость, уязвимость и отчаяние, не потому что я не могу сейчас восхищаться им.

А потому что я просто не чувствую себя в безопасности.

— Я так хочу тебя, так невыносимо хочу, детка, — еще более бессвязно лепечет Андрей, и я хмурюсь, пытаясь скинуть его сильное тело со своего. В конце концов, мне это удается, и Андрей оказывается на подушках рядом. В момент, когда я приподнимаюсь над ним, замечаю, что он прикрывает глаза. — Будь со мной до конца. Поддержи меня… верь в меня. Мы — семья, детка. Правда?

Через две секунды мой пьяный до одури муж уже храпит на всю спальню. Андрей быстро и крепко засыпает, как и его член, который в таком состоянии алкогольного опьянения едва ли на что-то способен. Уф, можно расслабиться и выдохнуть.

— Я больше не знаю, кто такие «мы», Андрей, — тихо шепчу я, целуя мужа в лоб и опускаю голову ему на грудь.

И существовали ли «мы» когда-нибудь?

* * *

Настоящее время

Мы долгое время проводим в полном молчании. Но я всем нутром ощущаю, что это лишь затишье перед бурей. Он жестом приглашает меня пройти на задний двор, где расположен небольшой сад прямо на берегу реки. Даже пирс здесь имеется с двумя пришвартованными к нему лодками, и я догадываюсь, с какой целью они здесь — Дима очень любит рыбачить. Он не раз мне говорил, что это для него лучшая медитация. Пожалуй, даже большая, чем музыка и игра на инструменте, поскольку последнее не расслабляет его так, как журчание реки и наблюдение за подрагивающим поплавком.

Минуя сад, я делаю пару шагов по пирсу, обхватывая себя руками. Слишком быстро сгустились над Подмосковьем тучи, и резко подскочила влажность. Птицы летают низко, предупреждая о скорой грозе, но солнце еще не спешит окончательно скрыться за серыми облаками.

Я смотрю на потоки реки, растворяясь в природе, окружающей ее берега, и делаю глубокий выдох, пытаясь морально подготовиться к первой брошенной Ковалем фразе:

— Дим, в чем дело? — произношу в воздух, отвернувшись от него. — Что ты задумал?! Мне известно про рейдерский захват «А-Треста». Я знаю, что все это время ты проворачивал свою аферу у нас за спиной, а я… позволяла тебе это делать, купившись на твою заботу, благотворительный проект и свои эмоции. Так какова твоя цель — отнять компанию, значит? Решил окончательно разрушить мою жизнь? Забрать наследие моего отца? Зачем это тебе? Месть? Деньги? Желание показать, где мое место? — перебираю варианты, осознавая, что все эти мотивы и руководят Ковалем.

— Я не хочу разрушить твою жизнь. Ты все не так поняла, — проговаривает Дима около моего уха. Его голос звучит спокойно и вкрадчиво. У него явно все под контролем, а вот я… Мне есть что терять, в отличие от него. Очень жаль, что я слишком поздно опомнилась и повелась на свои эмоции, воссоединив наши отношения.

— Наоборот, я хотел бы дать тебе все самое лучшее в жизни. Именно поэтому…, — Дима обходит меня, встает напротив и протягивает мне нечто, напоминающее билеты на самолет.

— Что это? Полет бизнес-классом до ада? — саркастично интересуюсь я. Присматриваюсь к билетам, моментально считывая название Европейского города, что значит для Коваля очень многое.

Вена.

— Первое, что ты должна знать перед тем, как мы покинем Россию: я все улажу. Ты будешь под моей защитой, в абсолютной безопасности. Вместе с Богданом. Я знаю, как вывезти его из страны без особых проблем. Когда вы с сыном окажетесь в Вене, ты перестанешь находиться во власти манипуляций Андрея и сможешь самостоятельно принимать взвешенные решения.

Мне резко становится дурно. Голова начинает кружиться, а пирс буквально уходит из-под ног, позволяя мне морально упасть в реку. Меня так сильно тошнит, что сил нет взглянуть Диме в глаза и понять, шутит ли он, ставит ли мне ультиматум, или просто предлагает сбежать от мужа с ребенком.

Что? Он действительно это предлагает? О Боже. Кем он себя возомнил?

— Ты издеваешься? — импульсивно вырвав билеты из его рук, я буквально швыряю их ему в грудь. Клацнув зубами, Коваль мгновенно хватает меня за запястье, сжимая его до боли. Властным рывком притягивает к себе, уверенно заглядывая в глаза:

— Не надо так делать, Эля, — горловым шепотом настаивает он, бросая на меня разъяренный взор исподлобья. — Не зли меня, девочка. Хочешь, чтобы я перестал с тобой церемониться? — вздергивает одну бровь. — Я ведь уничтожу его. Видит дьявол, Эля, я уничтожу его, если это единственный способ добиться того, чтобы ты, наконец, прозрела!

— Что ты несешь, Дим? — с шипением отзываюсь прямо в его лицо, в губы. — Андрей — отец моего ребенка! Жестокое устранение соперника — признак слабости. Счастливые отношения можно построить лишь на основе совместного выбора, а никак ни жестокостью, шантажом и манипуляциями! — с горячностью заявляю я, прекрасно понимая, что для Коваля это излюбленные инструменты.

Как и для всех мужчин, что чего-то достигли в бизнесе, включая моего отца и мужа. Видимо, это моя карма — выбирать таких, а потом пытаться их переиграть и слепить под себя. Но Коваль — не пластилин, даже в умелых женских руках. Он — настоящий камень. Бесконечно тверд, упорен и решителен. Чтобы сточить его — нужно стать водой. Рекой. Его спокойствием, его медитацией. Так что он во мне нашел тогда? Под это описание отлично подходит «удобная» Лейла.

— Он не стоит и волоска на твоей голове, — сжав зубы, продолжает продавливать меня Коваль. — Я бы убил, — приближается ближе к моим губам, понижая голос. — Я бы давно убил. Убил… если бы кто-либо приблизился к моей любимой женщине, к моему ребенку. Если бы кто-то претендовал на нее, если бы кто-то бессовестно ее трахал. Имел ее потрясающее тело, ее горячий рот, ее неповторимую душу, занимал бы все ее мысли. Я все это сделал с тобой, потому что Андрей позволил. Он допустил это. Он разрешил мне иметь тебя. Будь я на его месте, я бы уже давно порвал в клочья себя самого. Слышишь, Эля? Он же позволяет мне тебя трахать. Похищать тебя. Быть огромной частью твоего сердца. Ему плевать на тебя. А судя по его загулам, ему плевать и на своего ребенка, — перечисляет Дима, гипнотизируя меня своим немного звериным взором. В нем сейчас инстинкты кричат. Ярость и дикая потребность забрать свое, утащить в берлогу. — Я бы убил за свою семью, — потираясь щекой о мою щеку, словно зверь, шепчет Дима, прикрывая глаза. — Посмотри правде в глаза. Он знает все о нас. А я еще жив.

— Ты сумасшедший. Ты псих, Коваль. Если мой муж не убийца, это не делает его слабым человеком, — по моему телу проходит сильная дрожь. Все, что он говорит, звучит пугающе, невероятно жутко. И как бы страшно это ни звучало, каждое его слово будоражит меня, дарит ощущение того, что с ним я буду в безопасности даже в эпицентре ядерного взрыва.

Поразительно… или это у меня больное сознание, либо мы общаемся на языке животных инстинктов. Примитивных, древних, но от этого не утративших своей истины.

— А тебе это нравится, девочка, — поддевает мой подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе. — Тебе нравится моя сила. Моя власть, мое покровительство, — сжимает горло, опуская руку чуть ниже, но не прикладывая усилий. — Ты знаешь, какой я человек, Эля. Это помогло мне подняться с рабочих низов до того, что ты видишь сейчас. Я не жесток, но, если понадобится, я пойду по головам ради своей цели, как и твой отец. По возможности, в рамках закона, но все же. У меня есть только два уязвимых места. И одно из них — ты.

— И какое же второе, Дим?

— А об этом, я обещаю, ты узнаешь уже в Вене, — уходит от ответа Дима, чуть сильнее сжимая мое горло. Моя кожа начинает пылать, когда я ощущаю на себе влияние его властности, решимости, желания подчинить себе.

Он отпускает меня резко, делая два шага назад… устремляет сосредоточенный взор вдаль, но его энергию я ощущаю и без прикосновений. А каждым атомом внутри.

Так странно…

Всего один человек способен держать меня за грудки, контролировать мое дыхание, при этом даже не прикасаясь ко мне. Это действительно слишком просто, чтобы быть правдой. Иногда мне хочется проснуться от этого кошмарного сна, перемотать время назад и просто никогда не знать Дмитрия Коваля.

Осознавать, что в твоей жизни есть зверь, способный сжать пасть на твоей шее и перекрыть тебе кислород — невыносимо.

Не Бог… а именно Зверь. Потому что, судя по тому, что вытворяет со мной Коваль на протяжении последних месяцев, у него нет совести, принципов и элементарной эмпатии.

Только животные инстинкты.

Взять, захватить, подмять, пометить, сделать своим.

— Я не поеду в Австрию, Дим. Даже не думай. Забудь.

— Думаешь, буду уговаривать? — усмехается Коваль, намекая на то, что он в любой момент может взять меня силой. — Представь, что я уеду, Эль. И ты больше никогда меня не увидишь. Может, ты этого хочешь? Давай, представь. Давай поиграем в твою игру. Скажи мне: ты будешь счастлива, если я уеду? Просто скажи мне «да».

Он смотрит на меня, а я и звука выдавить не могу. В горле скапливается целый поток слез, я не в силах сказать это чертово слово из двух жалких букв.

Не могу, и все тут. Потому что одна мысль о том, что я никогда больше его не увижу, чертовски сильно ранит меня.

И не потому, что я не могу жить без него. А потому что люблю. Люблю его каждой клеточкой своего сердца, что так трепетно сейчас бьется в груди. Уязвимо. Ведь у меня в глазах все написано. Вся истина. А она одна: я всегда его любила. И из-за глупости, из-за гордости, из-за предрассудков… не раз от него отворачивалась, не раз его по больному била. И все ради чего? Ради того, чтобы встретиться десять лет спустя, классно потрахаться и навсегда расстаться?

Ну уж нет.

— Зачем тогда все это было? — вспыхиваю я, не веря в то, что он действительно рассматривает и такой вариант событий. — Зачем, если ты все равно уезжаешь? — мне больно так, что трудно дышать. — Ах да. Дай угадаю: ты решил поиграться с жертвой прежде, чем ее сожрать? — и вновь мазнув взглядом по мужчине, от которого меня бросает в мелкую дрожь, продолжаю испытывать его терпение на прочность.

— Не хочу лгать, что не думал об этом, — его голос с хриплым тембром действует на меня, как адреналин, острыми иглами проникающим в мои вены. — Мне хотелось посмотреть, как ты будешь вести себя, когда я предстану перед тобой в новой роли, — легкая ухмылка трогает четкие линии губ Коваля.

— Насмотрелся? — едва дыша, выдаю я. Груди в моем платье становится тесно.

— Нет. И вряд ли смогу когда-нибудь, — он слегка склоняет голову набок, внимательно рассматривая меня. — Мне недостаточно просто смотреть, Эля, — смотрит сверху вниз, будто лев, наступивший на горло своей добыче, оценивающий предсмертное отчаяние жертвы. — Я хочу тебя. Хочу целиком, — его слова звучат не как банальное желание, а как непоколебимое намерение иметь выбранное.

— Предлагаешь агрессивное поглощение? — мне хочется кричать, но из губ вылетают лишь попытки возмущаться в полную силу. — Так? Одним махом двух зайцев? Чужой бизнес на потеху своему хозяину, чужую жену для удовлетворения собственного эго. А зачем тебе чужой сын, Дим? — наконец, я набираюсь смелости и наглости и мне удается повысить на него голос.

Я никогда не была для него «удобной», «хорошей и правильной». Прошло десять лет, и это тоже не изменилось. Я всегда буду будить в нем самые животные чувства и никогда не стану шелковой и покладистой.

— У нас могут быть и собственные дети, — как ни в чем не бывало заявляет он.

А вот это уже по-настоящему больно. Равносильно удару под дых.

Почему…?

Потому что Коваль озвучил то, что я изредка позволяю себе представить в своих самых разрушительных мечтах?

Ребенок с его глазами… Я так мечтала о нем, будучи восемнадцатилетней идиоткой.

Нет. Нет.

— Что ты сказал? — оскалившись, бросаю сквозь сжатые зубы.

— Богдан останется с тобой, это не обсуждается, я никогда не обижу ребёнка, — произносит таким тоном, словно речь идет о подписании деловых документов. — Я сейчас совсем о другом. Поехали со мной, Эля, и я оставлю Беловых в правлении. Отключи обиды, эмоции и просто подумай.

— Ты просишь о том, что сам не смог сделать! Дело же не только в компании отца, а в нас с тобой. Ты приехал, чтобы отыграться, наказать меня, и у тебя получилось. Радуйся, Дим. Ты разрушил мою жизнь, мой брак, а теперь еще и лишил семейного бизнеса, — перечисляю я, едва сдерживая себя, чтобы не вцепиться в эту груду стальных мышц, от которых веет тестостероном и безумно мощной мужской энергетикой. — И какого же решения ты ждешь от меня? Стать твоей шлюхой, чтобы моя мать, мой муж и его отец сохранили видимость привычного статуса? Знаешь что? Мне плевать на них. Я не должна никому. И тебе тоже ничего не должна.

— Андрей в курсе, что ты трахаешься со мной у него за спиной, — с непоколебимым превосходством заявляет подонок. — И он знает о предложении, которое я собирался тебе сделать и сделал. Как думаешь, что он мне на это ответил?

— Послал тебя к черту!

— Ты плохо знаешь своего мужа, милая. Готов поспорить, он стал давить на жалость, изображая из себя жертву. Что он тебе наговорил? Винил себя и сокрушался о том, что пригрел в компании настоящего дьявола? — словно зная весь наш разговор с Андреем, озвучивает Коваль.

— Это наше личное дело, и оно тебя не касается.

— Меня бы не касалось это, если бы твой муж сам не предложил мне сделку, которая удовлетворила бы нас обоих.

— Я не верю тебе. Ни единому твоему слову! — дрожу сильнее, пытаясь согреть себя руками. Зубы стучат о зубы, настолько становится холодно.

— А ты спроси. Вернись домой и спроси, готов ли он отказаться от доли в бизнесе ради блудливой жены, — и снова его губ касается та самая ухмылка, красноречиво рассказывающая о том, насколько сильно он наслаждается тем, что является стопроцентным хозяином положения.

— Я тебя ненавижу, Коваль! — слезы выжигают мои глаза, он побеждает.

Всегда побеждает.

Но я не позволю…

— Это не так, Эля, и мы оба об этом знаем. Выбери меня, и, клянусь, ты не пожалеешь, — хладнокровным тоном продолжает склонять меня к невозможному выбору Дима.

— Ты не предлагаешь выбор, а ставишь условия. Но я не могу, понимаешь? Нельзя повернуть в обратную сторону то, что уже закончилось. Десять лет, Дима, — качаю головой я, отчаянно кусая губы. — Ты правда думаешь, что я вспоминала о тебе все эти годы? — с губ срывается очевидный факт.

Для нас обоих.

Наша связь никогда не прерывалась.

Ни на миг.

Хоть и наши тела были в разлуке и совершенно не подпитывались похотью, которая была основой нашего романа. Основой, но не итогом, и не его нутром.

— Не думаю. Я в этом уверен, — голосом, не терпящим дальнейших споров и возражений, ставит на мне свою «печать» Коваль.

И что-то в его взгляде снова кричит мне о том, что его план был разыгран по нотам.

А я ему подыграла…

Не сфальшивив ни разу.

— Все кончено, слышишь? Все кончено! — истошно кричу я, перекрикивая раскат грома.

В следующую секунду на землю проливается небо, накрывая нас плотной стеной дождя. Мое платье за секунду становится влажным и прилипает к телу. Я порываюсь бежать к дому, дергаясь с места, словно арабская кобылица на скачках, но не успеваю пробежать и десяти метров, как Коваль набрасывает на меня поводья, хватая за запястье. Резко разворачивает к себе, смотрит так, как умеет только он. Вглубь, в душу, в сердце, забирая всё… не оставляя мне ни малейшего шанса. Нас подсвечивает очередная вспышка молнии, за которой следует еще более устрашающий гром.

— Черта с два, девочка, — рычит он сквозь стук дождя и грохочущие раскаты, и я начинаю верить, что даже небо на его стороне. Что остается мне?

Я запрыгиваю на него, ощущая, как сильные ладони впиваются в мои ягодицы и бедра. Дима сжимает меня в своих руках так крепко, словно не отпустит меня, даже если в нас обоих сейчас попадет молния. Нужно срочно бежать в дом, гроза нешуточная, а вокруг слишком много деревьев… но мой рот занят его языком и губами, я не могу озвучить свои запутанные мысли, а лишь растворяюсь в острых ощущениях, в единении с мужчиной, что ощущается как мое продолжение.

И ритмичным набатом сердце стучит в глубине, отбивая истину: «Я — это ты, ты — это я».

Мне хочется кричать о ней ему в губы, но я лишь отвечаю на его горячие поцелуи, ощущая, что он и так все уже знает.