Глава 20

Дмитрий

Наши языки сплетаются в одержимой схватке, в которой нет победителей и проигравших. Только страсть, омывающая нас теплыми струями, стирающими боль, горечь утраты, годы разлуки, целые отрезки жизни, отданные другим. Этот дождь проникает внутрь, воскрешая мечты и надежды, веру в невозможное, возвращая нас обратно через сожжённые мосты. Туда, где на черной мертвой земле пробиваются робкие зеленые ростки новой жизни. Такие хрупкие и нежные, но удивительно сильные и упрямые, как женщина, целующая меня так отчаянно и ненасытно, словно это в последний раз. Ее пальцы жадно тянут мои волосы, пока наши губы терзают друг друга. Я ощущаю жар закованного в мокрые тряпки женского тела и горю вместе с ней. Мне нужно так много, так немыслимо много… все, что у нее есть. Я заберу и отдам… все, что есть у меня.

— В дом, нам надо в дом, — оторвавшись от моих губ, задыхаясь, кричит она.

Вспышки молний освещают ее раскрасневшееся лицо с горящими глазами. В них отражается радуга, пока вокруг нас бушует гроза, и я снова тот влюбленный до одури мальчишка, а она вновь моя страстная радужная девочка, без которой весь мой мир потерял цвета и оттенки.

Я несу Элю в сторону особняка, не глядя под ноги и беспрерывно целуя податливые мягкие губы, пью ее дыхание, возвращая взамен свое. Мы дышим одними легкими на двоих, на ходу стаскивая друг с друга мокрую одежду. Наши движения резкие, неловкие, нетерпеливые. Мы неуклюже сталкиваемся лбами, когда она снимает с меня рубашку, смеемся, как влюбленные подростки, и снова одержимо целуемся.

Поднимаюсь по ступеням, шатаясь как пьяный. Она испуганно вскрикивает, когда, запнувшись, я хватаюсь одной рукой за перила, а второй крепко удерживаю свою хрупкую добычу. По крыше крыльца барабанит дождь, ручьями стекая по желобам, я вдыхаю запах мокрой травы и терпкой похоти, обреченно понимая, что дойти дальше крыльца мне не хватит выдержки. Припечатав Элю к несущей колонне, я нетерпеливо собираю мокрые складки ее платья по бедрам, тяну вверх и стаскиваю его через голову. Она помогает мне, послушно поднимая руки, и, закусив нижнюю губу, неотрывно смотрит в глаза потемневшим голодным взглядом. Мои жадные губы находят чувствительные соски, она выгибается, зашипев от удовольствия, шире разводит ноги, трется об меня, заставляя хрипло рычать от пульсирующего в паху напряжения. Умру, если не трахну ее сейчас.

— Боже, быстрее… — бессвязно бормочет моя распутница и, просунув руку между нашими телами, пытается расстегнуть мой ремень, пока я стаскиваю с стройных бедер кружевные трусики, вымокшие не только от дождя. Мы справляемся одновременно, и я ныряю в нее, не теряя ни секунды. Весь, целиком, до упора, до громких криков и искр из глаз. Ее ногти полосуют мою спину, спускаясь на задницу, нетерпеливо впиваются в ягодицы, заставляя двигаться жестче и быстрее. Нас обоих трясет от почти болезненного невыносимого наслаждения, она умоляет меня дать ей еще больше, и, отключив контроль, я долблюсь в нее с бешеной скоростью, доводя свою радужную девочку до горловых криков.

— Такая мокрая, детка… — хриплю в припухшие зацелованные губы, мощным толчком загоняя член в бесстыдно хлюпающую щелку. Резко выхожу и снова внутрь, сильно, во всю глубину. Она всхлипывает, задыхается, загоняя ногти в мои ягодицы. — Пи*ец, какая мокрая, — столкнув нас лбами, я смотрю вниз, на то, как наши ненасытные тела бьются друг о друга без устали, до боли в тазовых костях. Едва не кончаю, наблюдая, как блестящий от смазки член раз за разом раздвигает набухшие складочки, жестко врезаясь вглубь, и выскальзывает обратно. С каждым толчком удовольствие острее, в паху все горит и пульсирует, требуя разрядки. Крепче сжав пальцами женские бедра, начинаю иступлено насаживать Элю на себя. Забывшись в охватившем нас похотливом безумии, она кусает меня за плечо, заглушая собственный крик, а я присасываюсь губами к ее шее, наверняка оставляя на коже свой след, хотя после нашего дикого секса она вся будет в моих отметинах. По*уй, Эля моя. Убью, если Белов еще хоть раз дотронется.

— Бл*ь, детка, — дернувшись, рычу я, ощутив, как ее внутренние мышцы туго обхватывают раскаленный член. Такой кайф, что сдохнуть можно, или выть диким зверем. — Мне нужно кончить в тебя, малышка, — тяжело выдыхаю в мокрый висок, трахая ее рваными резкими толчками.

— Нет, еще… Только попробуй… я почти, — снова оставив отпечаток своих зубов на моей коже, отчаянно стонет моя голодная девочка, готовая меня загрызть, если оставлю ее без оргазма. Какая глупая, это только разминка, но моей жадине нужно сейчас. Взяв мою руку, Эля кладет ее на свой лобок, показывая, чего хочет от меня.

— Давай сама, малышка, — перехватив женскую ладонь, опускаю ниже. — Поласкай себя, — наставляю я, немного сбавляя темп, и тут же хрипло матерюсь, глядя, как тонкие пальчики начинают кружить на набухшем клиторе.

— Дим, так… это так… — схватившись одной рукой за мое плечо, она широко распахивает затуманенные похотью глаза, быстро двигая бедрами на моем члене и одновременно растирая чувствительный комочек.

— Порочно? Грязно? Приятно? — подсказываю я, врезаясь в нее глубоко и мощно. — Вот так, детка? Так хорошо? — она срывается на крик, прогибаясь в пояснице и сжимая меня бедрами. — Ты даже не представляешь, насколько невинна, Эль, — шепчу ей на ухо, но она уже не слышит, отдавшись накрывшему нас обоих убийственно-мощному оргазму.

Придя в чувство и отдышавшись, мы перебираемся в дом, бросив свою одежду валяться на крыльце. Принимаем вместе долгий горячий душ, после которого едва держащаяся на ногах Эля нуждается еще в одном — прохладном и, как она выразилась, желательно без моего члена внутри. Я позволяю ей эту маленькую передышку. Правда совсем короткую. Ее хватает как раз на то, чтобы завернуться в полотенца и дойти до постели, а дальше… дальше все происходит гораздо круче и горячее, чем в немецкой порнушке.

Завершив очередной раунд синхронным триумфом, падаю рядом с замученной Элей. Сгребаю ее одной рукой, прижимая к себе и ткнувшись носом в растрёпанную макушку, собираюсь вздремнуть, исключительно ради восстановления физических сил. Нам предстоит еще один тяжёлый разговор или даже битва, из которой я планирую выйти счастливым победителем.

— Дим, я поеду, — неожиданно крушит она к чертям мои планы, пытаясь выпутаться из капкана моих рук.

— Нет, — обрубаю я, мгновенно проснувшись. Опрокинув Элю на спину, нависаю сверху, показывая, кто в этой постели главный.

— Что значит «нет»? — она пытается толкнуть меня в грудь, но этот бессмысленный выпад заканчивается тем, что ее запястья оказываются прижатыми к матрасу. — Прекрати! Не смешно, Дим.

— А кто смеётся? — спрашиваю, вопросительно вздёрнув бровь. Она нервно ёрзает, потому что мои бёдра снова оказываются между раздвинутых женских ног. Она все ещё влажная от смазки и моей спермы, и хотя мы трахались буквально пять минут назад, я смогу повторить, если Эля не прекратит дёргаться.

— Мне правда нужно ехать, — упрямо настаивает Элина.

— К мужу? — прожигаю ее лицо требовательным взглядом. Только Эля Абрамова обладает надо мной такой властью, никто до и никто после даже не пытался пробудить во мне ревность, а с ней я становлюсь каким-то другим, словно ей одной известен код к той части меня, что я давно считал потерянной.

— К сыну, — пытается усмирить меня Эля и продолжает, осторожно подбирая слова: — Я сказала, что отъеду на час в салон красоты, а прошло уже три, если не больше. Андрей волнуется, наверняка звонил сто раз, а телефон остался в машине. Не хватало ещё, чтобы он забил тревогу и явился меня искать.

— Значит, ты допускаешь мысль, что я сказал тебе правду? — кривлю губы в холодной усмешке. — Или это ваш совместный план отправить на переговоры тебя?

Конечно, я так не думаю. Эля не станет торговать собой ради выигрышной позиции для своего мужа. Но как же меня дьявольски бесит то, что она постоянно защищает этого слабака. Когда уже Эля откроет глаза и поймет, что ее муж не смог защитить ни свою семью, ни сохранить бизнес?

— Не неси чушь, Дим. Какой план? Андрей не знает и не может ничего знать, — упорствует Эля, приводя меня в бешенство своим упрямством. Еще немного и мои нервы лопнут. Тогда нам обоим придется несладко. Я давно так не слетал с катушек, но эта женщина любого способна довести до сумасшествия.

— Нет, детка, ты ошибаешься, — беспощадно и хладнокровно режу я по живому. Меня несет, осознаю это целиком и полностью, но взбешенный собственник внутри меня забил на все здравомыслящие доводы, вынуждая действовать с несвойственной мне жестокостью. — Он все отлично понимал и осознавал, когда ты приходила в супружескую кровать отраханная другим мужиком. Как думаешь, ему было противно залезать на тебя после меня?

— Заткнись и отпусти! Сейчас же! — ее губы мелко дрожат, в уголках глаз скапливаются злые слёзы. Я перегнул палку, но, черт, кому-то из нас пора избавиться от иллюзий. Не добившись никакой реакции, она прибегает к провальной тактике — опять начинает истерично и безуспешно биться подо мной.

— Хрен я тебя отпущу, пока ты мне не ответишь, — сближаю наши губы, почти не оставляя между ними пространства. Слышу ее громкий вдох и сдавленный грудной стон, но она на удивление быстро справляется с эмоциями.

— Ты больной, Коваль, — в каждом слове арктический холод, за которым Эля прячет уязвимость и боль. — Этот вопрос можно адресовать и тебе. Может, к тебе я тоже приходила, успев исполнить супружеский долг? Не думал об этом? Тебе противно, Дим? Я вызываю у тебя омерзение?

В ответ на провокацию я грубо вдавливаю свои бёдра в ее промежность, позволяя ощутить всю мощь моего «омерзения».

— Я сам себе противен, детка, — выдыхаю горькое признание в упрямые губы. — Не хочу причинять тебе боль, но ты убиваешь меня, Эля. Я должен тебя забрать у него. И я заберу. Если придется, силой. Пойду на всё. Слышишь меня, малыш? Клянусь, что буду лучше, чем он. Ты не пожалеешь, никогда не пожалеешь, — горячо шепчу я под грохот собственного сердца.

— Тебе не нужно быть лучше, Дим, — устало отзывается Эля, словно все мои слова для нее пустой звук. В её глазах закрадывается безысходная грусть. Это хуже, чем злость, что была раньше. Такой Элин взгляд не предвещает ничего хорошего для меня, для нас и всей ситуации в целом. — Я не приз, а наша жизнь — не соревнование, — добивает Эля решительным тоном. — И именно поэтому я сейчас пойду домой, обниму своего сына и лягу спать. А чтобы ты тоже мог спокойно уснуть и не натворил того, о чем потом будешь жалеть, я обещаю, что лягу в детской, как делала почти каждую ночь с тех пор, как мы стали любовниками.

— Почти? — с ядовитой горечью спрашиваю я, осознавая абсурдность своих претензий. Белов, как бы меня это ни бесило, ее законный муж. А я? Кто, бл*ь, для нее я? Тот, кто трахает украдкой? Тот, кого можно послать, когда надоест?

— Почти, Дим, — кивает она, не отводя взгляд. Да, вашу мать, я знаю, что значит этот ответ. — Не вынуждай меня напоминать, что ты тоже не маялся в одиночестве все это время.

— Мы с Лейлой расстались, — твердо говорю я, всматриваясь в сверкнувшие голубым огнем глаза. Я не ждал, что она обрадуется, но… — Злишься? Почему?

— Потому что ты сделал это только сейчас. Потому что она, вообще, была. — ее радужки стремительно зеленеют, открывая больше правды, чем прозвучало в словах. И мне нечем ответить на этот немой упрек.

— Мне нужен был щит, Эля, — сам понимаю, как глупо звучит мой ответ, но другого нет. Быть идиотом не стыдно, если хватает смелости это признать.

— Щит от меня? Ты сейчас всерьез? — выплёскивая на меня всю свою ярость, шипит злющая, как черт, Элина.

— Давай отложим этот разговор до следующего раза, — поняв, что диалог не сложился, отпускаю тонкие запястья и нехотя скатываюсь с нее. Время позднее, а как бы я не бесился, не хочу, чтобы у нее были неприятности. — Когда ты немного остынешь, подумаешь и хорошенько все взвесишь в своей умной и красивой головке, мы обсудим наши планы на будущее.

— Я не остыну, Дим, — бросает она мне очередную пустую угрозу и тут же вскакивает с постели. — Ты меня обворовал и использовал во всех возможных смыслах, — а вот это уже серьезное обвинение, на которое стоит ответить, чтобы впредь в ее хорошенькую голову не приходили дурные мысли.

— Детка, даю слово, что ты ничего не потеря…

— Засунь свое слово в задницу, — не дав мне ни малейшего шанса объяснить свою позицию, она швыряет в меня поднятым с пола полотенцем. — Это бизнес моего отца, сукин ты сын!

Не ведись на провокации, уговариваю себя. Сдержанность и уверенность — мои лучшие союзники.

— Теперь он будет моим и твоим, детка… если ты захочешь и примешь правильное решение, — убрав со своего лица смятую тряпку, невозмутимо озвучиваю имеющиеся перспективы и вероятные риски.

— А если я скажу нет? — Эля с холодным вызовом смотрит мне в глаза, дрожащими пальцами затягивая на груди петлю из простыни. Внутри вся пылает, но упорно держит на лице маску снежной королевы. Еще немного и в меня полетят ледяные осколки. Пусть, я к этому даже готов. Потом отогрею.

Лениво откинувшись на обитое эко-кожей высокое изголовье, я медленно, скрупулёзно и не скрывая восхищения рассматриваю свою воинственно настроенную женщину с лохматой макушки до пальчиков босых ног. Момент для любования не самый подходящий, но не могу себе запретить эту маленькую слабость.

— Финансово ты ничего не потеряешь, — повторяю те же слова, что она посоветовала мне засунуть в задницу. Правда, не уточнила в чью. А раз нет конкретики, то пусть они просто полежат на поверхности. — «А-Трест» будет расти и развиваться, акции приносить доход, проект останется за тобой.

— А Андрей? — требует ответа Эля, не упуская возможность воткнуть мне пару игл под ногти.

— Мне он в правлении не нужен, — прямолинейно заявляю я. — Как управленец Белов никакой, просто признай это. Кишка тонка руководить таким гигантом, как «А-Трест».

— Он отлично справлялся до твоего появления! — гневно огрызается Элина, как обычно вступаясь за своего слабака.

— Белов справлялся, пока твой отец был жив. Посмотри фактам в глаза. Твой муж из тех, кто работает по указке.

— Напомню, что ты начал планировать отжать «А-Трест» еще при правлении отца, — яростно парирует Эля, продолжая обвинять меня во всех неудачах своего пустоголового мужа.

— Детка, а с чего ты взяла, что это был мой план? — спрашиваю бархатистым тоном и улыбаюсь, как хитрющий Чеширский кот.

— Что…? — она растерянно хмурится. Кажется, мне удалось поставить гневную фурию в тупик. Эля открывает рот, но не произносит ни звука.

— Я с самого начала говорил, что мое появление в холдинге никак не связано с желанием стащить с тебя трусики, — в очередной раз озвучиваю то, что мы уже не раз обсуждали. — Сама подумай. Стал бы я ждать десять лет, будь моей целью какая-то нелепая месть? Зачем? Не спорю, что ты здорово меня «уделала», и я был зол, обижен, раздавлен, но эти эмоции со временем угасли. Первая любовь редко заканчивается счастливым браком, и поверь, я не копил в себе злость целое десятилетие, чтобы потом в один прекрасный момент явиться, как ангел возмездия, и разрушить твою жизнь.

— Но ты сохранил купон… — недоверчиво косится на меня Эля.

— И что? — улыбаюсь с нескрываемой иронией. Мне чуточку льстят ее подозрения на мой счет. Это лишь подтверждает, как сильно ей бы хотелось быть моей навязчивой идеей, моей одержимостью и единственной страстью. — Я был без памяти в тебя влюблен, и несмотря на то, как некрасиво мы расстались, ты осталась самым лучшим воспоминанием.

Эля отводит в сторону взгляд, по привычке прячась в свою раковину, но по частоте ее дыхания я вижу, как она взволнована моими признаниями. Я тоже максимально обнажен сейчас. Мне еще никогда не доводилось говорить так откровенно, как в данный момент.

— Я думал о тебе, Эля. Часто думал. Признаюсь, что периодически заглядывал в твои соцсети, чтобы просто увидеть твое лицо и убедиться, что ты счастлива. И я не покривлю душой, если скажу, что ни одна другая женщина и близко не вызвала во мне тех чувств, что я испытывал к тебе. Но, детка, как и у тебя, у меня тоже была своя налаженная стабильная жизнь, и я не собирался ничего в ней менять.

— Тогда я тем более ничего не понимаю, — она поднимает на меня обескураженный задумчивый взгляд. — Ты на кого-то работаешь? Кто тебя послал?

— Эля, я сам могу послать кого угодно и куда угодно, — отвечаю со снисходительной улыбкой. Формулировка ее вопроса меня и правда позабавила. — Нет, милая, я вызвался сам, но не для того, о чем ты изначально подумала. Можешь мне не верить, но я подписался на захват «А-Треста» для того, чтобы защитить твои интересы. Только твои, Эля. Гарантирую, что, если бы Кеннет отправил сюда другого рейдера, ты и твой сын лишились бы всего.

— Кто такой Кеннет? — на лице Элины написаны потрясение и шок. Я неторопливо встаю с кровати и без тени смущения, абсолютно голый приближаюсь к застывшей Эле.

— Дуг Кеннет — мой близкий родственник, — поймав ее взгляд, вкрадчиво говорю я. — Он мне, как отец, Эля, и прислушается к любой моей просьбе.

— Но откуда у тебя родственник в Австрии, Дим? Да еще с такой фамилией? Что за бред? — она нервно смеется, глядя на меня, как на ненормального.

— Почему бред, Эль? Ты давно уже взрослая девочка, знаешь, как появляются дети, а откуда могут взяться родственники не догадываешься?

— Что ты пытаешь мне сказать? — она порывисто отступает назад, обхватывая себя руками, впиваясь в мое лицо потрясенным взглядом, а потом бегло скользит по моей спальне, в которой оказалась сегодня впервые. Лейла тоже здесь не была ни разу. В свое личное пространство я допускаю немногих.

— Думаю, ты все прекрасно поняла, — уверенно киваю я, когда Элин взгляд находит снимок в фигурной рамке. Даже если бы я знал наперед, что Эля решит нанести мне внезапный визит, моя рука никогда бы не поднялась убрать с прикроватной тумбочки фотографию моего Котенка.

— Это Кэтти, моя дочь, — отвечаю на немой вопрос, прочитанный в обращенных на меня глазах.

— Сколько ей? — спрашивает Эля убитым голосом. На застывшем лице невозможно прочитать ни одной эмоции, и это сбивает с толку, не давая спрогнозировать вероятную реакцию на вскрывшийся факт из моей личной жизни.

— Недавно исполнилось восемь. Помнишь, мне пришлось срочно уехать в Вену? Не мог пропустить ее день рождения, — поясняю, с теплотой посмотрев на улыбающееся со снимка лицо дочери. — Она чудесная, Эля. Вы с ней обязательно подру… — звонкая пощечина обрывает меня на полуслове. — Бл*ь, детка, больно же, — рявкаю я, автоматически потирая горящую щеку.

— Ты — подонок, Коваль, — с ненавистью выплевывает Эля и начинает быстро пятиться назад, явно собираясь сбежать. — Даже не пытайся меня остановить, или я за себя не ручаюсь, — угрожающе рычит она, все дальше отступая от меня.

— Убьешь меня, детка? — я поднимаю руки, давая понять, что удерживать ее насильно не собираюсь. Лимит моего терпения на сегодня исчерпан. Нам обоим надо остыть, или все это очень плохо кончится.

— Не убью, но будет больно, — взбешенно обещает Эля, не моргнув глазом.

— Позвони, когда созреешь для диалога, и я расскажу остальное, — мрачно бросаю я в тот момент, когда, повернувшись ко мне спиной, Элина переступает порог спальни. Ответом служит оглушительный хлопок дверью и воцарившаяся после него звенящая тишина.