Глава 21

Андрей

Часы в моем мобильном показывают двадцать минут первого ночи. В гостиной горит только торшер возле дивана, на котором валяются неприбранные игрушки сына. Даню я уложил спать два часа назад и с тех пор, как последний дурак, неподвижно сижу в кресле, пялясь поочередно то на часы, то в темный коридор, ведущий к входной двери. В голове бедлам, в жизни — полный пиз*ец, бизнес летит к херам и через месяц улетит окончательно прямиком в алчные лапы черных рейдеров. Напиться бы с горя, но это вряд ли спасет. Вчера… точнее уже позавчера, бутылка виски в одно лицо помогла мало. Забыться смог, а проблемы никуда не делись. Еще бы вспомнить, что я успел наговорить жене, перед тем как вырубился. Может быть, это объяснило мне, где Элю шатает до такой поры. Не думаю, что мог серьёзно ее обидеть, а вот рассказать, что прое*ал бизнес — вполне.

Утром я специально встал раньше Эли и сбежал в офис, пока она спала, намеренно не известив о собрании директоров. Конечно, ей мог сообщить кто-то другой, но, видимо, этого не произошло, раз ни она, ни Натали на собрании не появились. Я должен сам все объяснить Эле, а потом поговорить с ее матерью. Со своими я уже все решил. Они в шоке, но не падают духом. Сейчас как никогда важно держаться вместе, тогда мы сможем сохранить хотя бы что-то от семейного бизнеса.

Без пятнадцати час… В прихожей темнота, за панорамными окнами накрапывает дождь. Хочется сдохнуть, но все еще дышу. Эли по-прежнему нет. Где, черт побери, ее носит?

Она в первый раз так долго отсутствует и телефон не берет. Звонил ей раз пятьдесят, не меньше. Вряд ли это совпадение. Я наверняка сболтнул лишнего. Надеюсь, Элька не винит во всем меня. Она же лучше всех знает — я делал все, чтобы сохранить и удержать на плаву дело наших отцов. Если бы не одна тупая ошибка…

Эля не станет попрекать… Или станет?

В последнее время между нами не все гладко, я вел себя, как гребаный эгоист, зациклившись на работе, готов был землю грызть, лишь бы найти выход из положения. Я, бл*ь, даже в Вену летал, пытаясь выяснить, кто стоит за Ковалем. И выяснил, но это уже не играло никакой роли. Ублюдок со своей шайкой успели выкупить решающий пакет акций, используя проплаченные связи в госструктурах, взятки, шантаж и весь гребаный рейдерский арсенал.

Сегодняшнее утреннее собрание совета директоров подвело черту под любыми моими попытками обратить ситуацию в свою сторону. Даже если я «закажу» этого сукина сына, ни хера не изменится. Контроль над «А-трест» утрачен, и действовать надо исходя из этого факта.

Эля должна понять — я сделал все, что мог, и даже больше, но время, долбанное время было упущено. Меня подставили те, кому я доверял, с кем работал плечом к плечу не один год. Понятия не имею, как этому выбравшемуся из задницы ублюдку удалось подкупить и склонить на свою сторону почти всех моих партнёров. В довершение этот о*уевший сукин сын еще осмелился сделать мне гнусное омерзительное предложение. Не знаю, как мне удалось сдержаться и не вмазать ему. Не хотел опускаться до уровня шантажиста-выскочки, возомнившим себя хер знает кем.

Я не слепой и не раз замечал, как Коваль пялится на Элю, но, бл*ь, предложить мне сохранить должность в совете директоров взамен на мою жену — это полное дно. Не зря она меня предупреждала на его счет. Идиот, что не послушал.

Час ночи… Снова набираю ее номер, чтобы услышать механический голос автоответчика. Выругавшись, бросаю телефон на кофейный столик. Главное, чтобы ничего серьезного не случилось. Может, заехала к матери? Натали я тоже звонил несколько раз, но у нее не абонент. Всегда знал, что эта стервозная сука меня на дух не переносит. Причем абсолютно взаимно.

Наша антипатия друг к другу началась шесть лет назад с неприятного инцидента в конюшне. Мы с Элей только поженились и часто совершали конные прогулки. Я не был ярым фанатом лошадей, а Элина жить не могла без своей конюшни. В тот день она как обычно выбрала свою любимицу Луну, а мне по традиции достался Зевс, крупный арабский жеребец. Мы даже не успели выехать из загона, когда Зевс внезапно начал нервничать. Я пытался его пришпорить, но конь не реагировал на команды, галопом понес вперед, потом резко встал на дыбы, скинув меня на землю. Ничего ужасного не произошло. Отделался легким испугом и сломанной ногой. Кое-как доковылял до дома. Вызвали врача, наложили гипс. Эля суетилась вокруг меня, а ее мать наблюдала за нами с каменным лицом, не проронив ни слова. Когда доктор ушел, Натали подошла к моей жене и сказала ей так, чтобы я услышал: «Ни твой дед, ни отец ни разу не падали с лошади. Не хочу тебя огорчать, но мужик, не способный удержаться в седле — жалкое зрелище».

Конечно же, Эля вступилась за меня, отчитав мать, и мы дружно сделали вид, что этого разговора не было. Позже, когда кости срослись, Элина неоднократно пыталась уговорить меня поехать с ней на конюшню, но я каждый раз отказывался. Не из-за страха снова получить травму, как считала Эля, а из-за уничижительных слов ее матери, не хотел снова дать ей повод позлорадствовать на мой счет.

Пятнадцать минут второго ночи… С досадой тру ладонями лицо, пытаясь напрячь память. Мы точно не ругались. Я бы запомнил. Ссоры с женой в принципе забыть невозможно. Одна из них едва не закончилась разводом. Эля приревновала меня к коллеге, Юле Астафьевой. Залезла в переписку, решила, что у нас роман. Романа никакого не было, несколько раз пообедали вместе, перекинулись парой не самых приличных сообщений, но это же не катастрофа всемирного масштаба. Да, мне не хватало внимания от собственной жены, но я не собирался трахаться на стороне и уж точно не виноват в том, что Астафьева влюбилась в меня, как кошка, и проходу не давала. Но Элина даже слушать не стала, собрала вещи и уехала в свою квартиру. Я чуть с ума не сошел. Буквально ночевал в ее подъезде. До сих пор не уверен, что она простила бы, если бы не Богдан. Элина тогда была на пятом месяце беременности, и благоразумие взяло вверх над эмоциями.

Хочется верить, что и сейчас моя жена вновь проявит благоразумие, даже если накануне я позволил себе лишнего. По крайней мере, вечером она встретила меня, как обычно, и сразу убежала к косметологу, попросив присмотреть за Даней. Сказала, что на час-полтора, и пропала… Если честно, поначалу я даже испытал облегчение, что тяжелый разговор о критическом положении дел в холдинге на какое-то время отложился, а сейчас не знаю, на что и думать.

Наконец, я слышу механический звук открывающегося замка, приглушенный хлопок двери, а затем тихие осторожные шаги в прихожей. Облегчение быстро сменяется на мучительные подозрения, в которых самому себе противно признаться. Рука автоматически тянется за телефоном. Бросаю взгляд на экран и мысленно матерюсь. Бл*ь, почти половина второго. Даже интересно, как она будет объяснять, где шлялась столько времени.

Остаюсь сидеть в кресле, не торопясь выдавать свое присутствие. Эля занимается тем же самым. Так и не включив свет в коридоре, тихонько разувается и на цыпочках крадется через гостиную к Даниной комнате. Проходит мимо, не заметив меня в кресле, и я успеваю уловить исходящий от нее запах сигаретного дыма и фруктового геля для душа.

— Не знал, что салоны красоты круглосуточно работают, — подаю голос из своего укрытия. Эля одергивает пальцы от ручки двери в спальню сына и резко поворачивается.

Освещение слишком слабое, чтобы детально оценить выражение лица, но она явно не ожидала, что я караулю ее в гостиной, а не храплю в обе ноздри в супружеской постели, которую Эля стала избегать с нездоровой регулярностью.

— Прости, потеряла счет времени, телефон сел, — застигнутая врасплох, нервно лепечет она и нерешительно шагает в мою сторону. — У косметолога сдвинулась запись, мне пришлось ждать, потом я заехала в спортзал и поплавала в бассейне.

— Тебя не было семь часов, — сухо говорю я, рассматривая жену придирчивым взглядом. Дерганная, взволнованная, напряженная. Определенно с ней что-то не так…

— Андрей, я не так часто куда-то выбираюсь. Давай вспомним, сколько раз ты за последний месяц приходил под утро, — она быстро берет себя в руки и переходит от защиты к нападению.

Приблизившись, Эля садится в кресло напротив, закидывает ногу на ногу. С хвостом на затылке, в простой футболке и узких джинсах она так сильно напоминает мне ту неприступную Элю Абрамову, за которой мне пришлось побегать не один год, чтобы затащить в постель. Чудо свершилось, когда она училась на втором курсе. Я думал, у меня сердце выпрыгнет, так сильно волновался, но все прошло идеально, или только мне так казалось? Хотя нет, не казалось. Все у нас было по-настоящему. И первый секс, и свадьба, и рождение сына, и даже настоящие ссоры. А что сейчас? Что происходит между нами сейчас?

— Эля, я торчал в офисе, а не болтался черт знает где, — отчитываю жену, сдерживая закипающий гнев.

— Ага, и так уставал, что по дороге домой успевал напиться в хлам, — она как обычно переворачивает ситуацию так, чтобы выставить виноватым меня.

— Это было один раз.

— Не один, — раздраженно фыркает Эля.

— Ты ушла в платье, — внезапно замечаю я, и внутри тревожно щелкает. Она быстро отводит взгляд, но тут же возвращает обратно.

— Я попала под ливень, переоделась в зале. У меня в шкафчике есть сменный комплект одежды. Не идти же мне в мокром, — Эля говорит слишком много слов, и именно это ее выдает. Во рту расползается неприятная горечь, нервы натягиваются до предела.

— Ты мне врешь, — меня мутит от понимания собственной правоты. Хотелось бы ошибиться, но я слишком хорошо знаю свою жену… или не знаю совсем, если все то, о чем я сейчас думаю, правда.

— А ты, Андрей? — она снова переходит к излюбленной тактике. — Ты никогда не врешь? Образец честности и преданности?

— А ты сомневаешься? — переадресовываю вопрос, пристально всматриваясь в непроницаемое лицо жены. — Или снова хочешь припомнить случай с Астафьевой? Я и тогда тебе не врал. Переписка была — да, остальное ты придумала.

— А Настя?

— Какая еще Настя? — хмурюсь, не понимая, о ком, вообще, речь.

— Наша няня. Забыл? Голые фотки, непристойные предложения, — негодующим тоном перечисляет жена, освежив мою память. Какого хрена женщины хранят в своей голове всю эту муть? Бред какой-то.

— Мы же закрыли эту тему, Эля. Я не ответил ни на одно сообщение и не раз просил ее прекратить, — раздражаюсь я, не понимая, почему должен оправдываться, когда это она пришла в два часа ночи в другой одежде и явно после душа. Что, бл*ь, по ее мнению, я должен думать? Что подумал бы любой другой муж в таком случае?

— Ты мог сказать мне. Так же как мог сказать, что Астафьева работает теперь в компании уральского подрядчика, куда ты так часто ездишь в командировки, — выдает она поистине «гениальный» аргумент.

— А может, ты мне расскажешь, кто тебя так накрутил, малышка? Кто вбил в твою вроде бы не глупую голову всю эту чушь? — уперев локти в колени, наклоняюсь вперед, пристально глядя в серо-зеленые глаза, так часто меняющие цвет. Я знаю все оттенки и что они означают. Сейчас я вижу ложь, стыд и сожаление.

— Ты думаешь, я безмозглая идиотка, которая сама не в состоянии сложить два плюс два? — взрывается Эля, вскакивая на ноги. Она дрожит то ли от злости, то ли от сдающих нервов, а может, от того и другого вместе. Ее реакция выдает Элину с потрохами, режет меня без ножа, оставляя в груди тупую боль.

— Я женился на самой красивой, умной, целеустремлённой девушке, потому что очень сильно ее любил, и с каждым вместе прожитым годом мои чувства только крепли, потом к ним прибавилась благодарность за прекрасного сына, что она мне подарила, за то, что всегда была рядом в трудную минуту и верила в меня, когда я сам не верил. Наверное, я должен был говорить ей об этом каждый день, но самонадеянно считал, что она и так знает, — с горечью заканчиваю свою длинную речь, ощущая невероятную тяжесть на сердце. — Ты же знаешь, Эля?

— Прекрати… это нечестно, — она беспомощно всхлипывает, закрывая ладонями лицо, чтобы спрятать от меня свои слезы. Я медленно поднимаюсь из кресла и, взяв ее за плечи, прижимаю к груди. Она сдавленно рыдает, пока я успокаивающе глажу вздрагивающую спину.

— Это Коваль. Да? — хрипло спрашиваю я. Эля напрягается в моих руках, но не пытается отстраниться, продолжая тихо плакать. Футболка на груди успела промокнуть от ее слез. — Коваль тебе внушил идиотские подозрения о моих изменах? Понимаешь, зачем он это делает? — Эля по ошибке кивает в ответ. — Я плохо помню, что именно рассказывал тебе вчера, но на всякий случай повторю. Совет директоров потерял контроль над «А-Трестом». Это гребанный пи*дец, в котором есть львиная доля моей вины, но речь сейчас о другом. За рейдерским захватом стоит крупная австрийская корпорация, принадлежащая Дугу Кеннету. Дмитрий Коваль — его зять и работает на него. Раскол внутри управленческой элиты компании-жертвы — излюбленная методика рейдеров. Так он и действовал не только с другими членами директоров, но и с тобой. Сегодня после собрания акционеров, когда ему пришлось выложить все карты, Коваль заявился ко мне в кабинет и предложил сделку.

— Что он предложил? — подняв голову, Эля испуганно взглянула на меня сквозь пелену слез.

— Сохранить за мной и моим отцом место в совете директоров взамен на тебя, — отвечаю я, смахивая подушечками больших пальцев соленые ручейки. В распахнутых глазах застывает немой вопрос. — Я послал его на хрен, малышка. Будет непросто, но мы прорвемся. Я уже нанял группу лучших юристов, они готовят иски в суд. Будем бороться, а если проиграем, то начнем все заново. Наши отцы когда-то тоже начали строить свой бизнес с нуля, и у нас все получится. Я горы для вас с Даней сверну, вы никогда ни в чем не будете нуждаться. Ты веришь мне?

— Я верю, Андрей. Конечно же верю, — сипло шепчет Эля, снова прижимаясь щекой к моей груди и горько всхлипывая.

— Все наладится, Эля. Мы это переживем, — взяв заплаканное лицо в ладони, обещаю я. — Не надо плакать. Никто не умер. У нас вся жизнь впереди, — нежно ладонями глажу мокрые щеки, склоняясь к припухшим губам.

— Хочу заглянуть к Дане, — повернув голову в сторону детской, Эля мягко отстраняется, и мой взгляд цепляется за небольшое ядовито-фиолетовое пятно на ее шее. Внутри все леденеет от обрушившегося на меня запоздалого прозрения. Не контролируя собственное тело, до боли сжимаю плечи жены и рывком приближаю к себе.

— Андрей? Все в порядке? — она поднимает на меня вопросительный взгляд. Такая хрупкая, уязвимая и в тоже время сильная, упрямая, сложная… Слишком сложная, чтобы позволить себе глупость расслабиться. — Андрей, мне больно, — в ее голосе слышится страх.

«Мне тоже, твою мать», хочу заорать, но какого-то хрена молчу, продолжая неотрывно смотреть в лживые глаза. За грудной клеткой пульсирующими точками бьется боль, разгоняя по венам бешеную ревность. Что-то неконтролируемое и страшное поднимается из глубин моего подсознания, черная всепоглощающая ярость хлещет по оголенным нервам. Я впервые в жизни готов убить, причинить боль, сломать, разорвать на части. Но не её, а себя. За то, что был таким слепым идиотом, за то, что позволил ей…

— Все хорошо, малышка, — расслабив пальцы, я целую покрытый нервной испариной лоб жены и, стиснув зубы, отпускаю. — Иди к сыну, а я немного прогуляюсь.

— В два часа ночи? — встревоженно спрашивает Эля, схватив меня за руку.

— Нужно проветриться и подумать обо всем, — сухо бросаю я, высвобождая ладонь, и, развернувшись, трусливо сбегаю от проницательного взгляда жены.