Глава 22

Элина

Три недели спустя

Две полоски — это всегда удар под дых. Даже когда видишь их второй раз в жизни. Даже когда их ждешь. Во всяком случае, это тот самый момент в жизни любой женщины, который мгновенно лишает ее кислорода, обостряет все эмоции и чувства и заставляет сердце отчаянно трепетать, нуждаясь в тотальной защите.

Все, даже самые контролируемые и подвластные мне страхи, накрывают меня ледяной лавиной, от которой бросает в пот. Провожу ладонью по влажным волосам, ощущая, как дрожат губы. Мелко так, озноб пробивает болезненный, лихорадочный. Я закрываю лицо ладонями и тихо всхлипываю, пытаясь разобраться в своих эмоциях.

Аборт я исключаю сразу, несмотря на миллионы противоречивых мыслей, вспыхнувших в моей голове. И главным мотивом моей нарастающей тревоги внутри служат лишь три простых слова: кто отец ребенка?

И как смотреть в глаза Андрею, как жить с ним под одной крышей и строить дальнейшие отношения, если отец — не он?

Боже, меня пугает даже банальное внутреннее желание, такое горькое, задевающее самые глубокие струны в моей душе… Желание того, чтобы отцом малыша оказался Дима. И неважно, что будет дальше. Я хочу носить его частичку под своим сердцем. И как бы сильно я не злилась на Коваля, не могу противостоять инстинктам.

Сквозь застеленные пеленой слез глаза, я все еще боязливо посматриваю на проклятый тест и старательно вытираю слезы туалетной бумагой. Кто бы мог подумать, что я дойду до такой точки в своей жизни. Но никакие силы в мире не способны отмотать время в обратную сторону. И даже если бы они существовали, я бы не стала их просить о подобном.

Черт, даже не знаю, из-за чего я плачу. Богдан дарит мне счастье каждый день, когда просто улыбается или с нежностью прижимается к моей груди, а теперь этого счастья будет в два раза больше.

Мое эмоциональное состояние крайне нестабильно в последнее время. Именно это и сподвигло меня сделать тест, хотя я старательно убеждала себя в том, что задержка — всего лишь следствие стресса и переутомляемости.

Я взяла сразу три, и все показали однозначный результат. Я — беременна и не знаю, кто отец моего будущего ребенка и как мне жить дальше.

Вдох за вдохом, грудную клетку сковывает. Мне хочется немедленно позвонить Диме. Написать ему, встретиться, поговорить… рассказать. Ведь я сердцем уже знаю ответ на главный вопрос.

Но так трудно сделать этот шаг. Мы не общались уже три недели, я не могу наступить на горло своей гордости, не хочу бежать за ним после того, что мы наговорили друг другу. Он лгал мне, все это время лгал, а я жила в иллюзиях и фантазиях, шла на поводу у похоти и сказочных воспоминаний.

С таким мужчиной, как Дима, нельзя строить семью. Коваль всегда был и будет «сложным человеком», к душе которого чертовски трудно подобрать ключ. Под него нужно подстраиваться, он — сплошной триггер для моих ран и травм, а на долгий срок нет ничего ценнее спокойствия. Я не могу бросить все, что строила годами. Не могу выбрать призрачного «журавля», не могу поймать его, даже когда он сам летит в руки. Слишком крепко держу в ладонях «синицу», которую я сама и приручила. И я в ответе за это: за свой выбор, за жизненный путь.

Я должна убедить саму себя, что Коваль — самый темный и непредсказуемый конь в моем ипподроме. Дикий, необузданный, вольный. Его невозможно оседлать или приручить.

С ним не работает ни одна манипуляция, или агрессивное продавливание под себя. Таких мужчин, как он, невозможно «лепить». Он понимает лишь язык открытого сердца, но у меня слишком много страхов, чтобы открыть свое.

Довериться. Шагнуть в неизвестность.

Как бы сильно меня не тянуло к нему, мне важно сохранить трезвость разума и добровольно отказаться от этой веселой жизни на пороховой бочке. Здоровые отношения, эмоциональная стабильность, глубокая привязанность — вот что мне нужно. Я уже убедилась в том, что Дима не способен мне дать это, когда выяснила, что все это время он нагло лгал мне, прикрываясь тем, что «просто не говорил правду».

На дрожащих ногах я, наконец, выхожу из ванной. Голова пухнет от мыслей и чувств, и мой взгляд цепляется за букет розовых пионов, что подарил мне Андрей накануне вечером. Ему нелегко сейчас, каждый день он все глубже залазит в долги, утопает в стремительно накапливающихся проблемах, но при этом все равно не забывает радовать меня маленькими сюрпризами.

Медленно подхожу к букету и, обхватив пальцами нежный бутон, наклоняюсь ниже и вдыхаю его терпкий аромат. Невольно улыбаюсь, ощущая, как эмоции гармонизируются, а тело переполняет приятная нега.

В этот самый момент происходят сразу две вещи.

Я принимаю свое безоговорочное решение, что не подлежит сомнениям.

И оно сопровождается вибрацией телефона в кармане моего халата. Еще до того, как я смотрю на экран, я всем нутром чувствую, что сообщение от Коваля. И это спустя три недели молчания.

«Готова поговорить? Я уезжаю завтра», — сердце пропускает удар, мгновенно реагируя на его зов.

Проклиная себя и до боли кусая губы, я сразу отвечаю на его сообщение. Черт, словно только и ждала его сутками. Глупая…

«Когда и где?» — бросаю коротко.

Я знаю, что аренда нашей квартиры в Москве закончилась. В какой-то из дней я порывалась туда прийти и даже приехала на парковку нашего дома. Обнаружив, что парковочное место нашей квартиры занято, я осознала, что Дима не продлил аренду на следующий месяц. Его особняк также был выставлен на продажу еще неделю назад, об этом мне отчиталась Мила, что как пылесос впитывает в себя светские новости и последние сплетни. Где Дима находится сейчас, я не знаю.

«Башня «Федерация», возьми с собой паспорт. Ровно в 19:00.»

Я медленно опускаюсь на стул и вновь сдерживаю слезы, ощущая, как все то, что я так тщательно смывала в унитаз с туалетной бумагой, норовит прорваться обратно.

Я не могу поехать туда. Не могу сорваться к нему.

Этот человек намеренно лжет мне и разрушает мою жизнь, а я…? Каждый раз я играю по его правилам. Вот вам и знаменитая «Элина Абрамова — некогда дочь олигарха и неприступная светская львица».

Я едва успеваю убрать телефон и вытереть слезы с лица, как в комнату заходит Андрей. Нежно обнимая меня со спины, он аккуратно целует меня в шею.

— Ты в порядке? — тихо интересуюсь у мужа, прекрасно понимая, что каждый его день сейчас олицетворяет ад. Я даже боюсь вдаваться в подробности. Знаю одно: «А-Трест» уже фактически не принадлежит нам, все что осталось — крошечные процентные акции и тихое слово в управлении.

— Это конец, милая. Вчера совет директоров возглавил новый акционер, пришедший на замену ублюдку. Я едва сдержался, чтобы не вмазать ему прямо на собрании, но вместо этого просто ушел. Нет сил больше наблюдать этот цирк, — я поворачиваюсь к Андрею, прекрасно понимая, как тяжело ему представать передо мной таким уязвимым, изможденным, уставшим. За последние недели он постарел лет на пять, на его висках засеребрилась седина.

Но я намерена стойко поддерживать его в любом решении, потому что знаю — мы не пропадем. Не останемся без гроша на улице. Мы что-нибудь придумаем, выход есть всегда. У нас обоих блестящее образование, открывающее перед нами все двери мира. Конечно, семейный бизнес жаль, как и осознание того факта, что мой отец переворачивается в гробу, наблюдая за происходящей жестью.

Не прошло и года, как мы просрали все, что нам досталось в наследство.

— У тебя есть запасной план? Правда? Поделись со мной, — нежно воркую я, поглаживая костяшками пальцев щетину на его лице.

— У меня их несколько, детка. Одна из крупных фирм в Лондоне уже ждет меня на должность топ-менеджера. Тсс, не пугайся так. Я знаю, как ты не хочешь переезжать, — поправляет себя Андрей, вглядываясь в мое обеспокоенное лицо. — Поэтому я выберу план, в котором мы остаемся в Москве. Но у меня к тебе будет одна просьба, детка.

— Какая же?

— Ты бросишь проект «Крылья», — непоколебимым тоном ставит условие муж.

Я едва ли не теряю дар речи, задыхаясь от столь несправедливого заявления.

— Что? Зачем? Они обещали оставить мне этот проект! И он очень важен для меня.

— Они вышибают меня из управления, оставляют мне крохи акций, лишают права голоса, — четко проговаривает Андрей свою позицию, намекая на то, что моя поддержка проекта нового «А-Трест» является прямым предательством. — А ты? Моя жена. Оставаясь в «Крыльях», ты выражаешь поддержку их действиям, Эля. Подумай об этом. Ты соглашаешься быть соучастницей преступления, совершенного против твоего мужа, отца, и против себя самой. Тебе самой нормально осознавать это?

— Я в ответе за этот проект, как ты не понимаешь?! Это же дети, это благотворительность. Почему ты смотришь на ситуацию лишь с одной стороны? Я всю душу вложила в «Крылья», я не могу так просто уйти.

— Я подарю тебе новые «Крылья», Эля. Это не обсуждается, — твердым тоном наказывает муж, царапая мое сердце.

— Это только слова, Андрей. Тебе всегда было плевать на конюшню, моим проектом ты не интересовался с самого начала. А теперь хочешь лишить меня моего дела, шантажируя и выставляя условия! — толкаю его в грудь и отхожу в сторону, нервно кусая губы. — Понимаю, как тебе тяжело… но и ты меня пойми, — отчаянно вскрикиваю я, все еще не веря в то, что должна поддержать мужа в такой ситуации.

— Нет, ты не понимаешь, Эля. В нашу жизнь врывается какой-то ублюдок, и после того, как он разрушает то, что строили наши семьи годами, ты просто соглашаешься с этим, раз с такой радостью бежишь на конюшню. Ты буквально занимаешь его, а не мою сторону. Напомнить тебе, кто твой муж? Кто отец твоего ребенка? — на повышенных тонах замечает Андрей, заставляя каждый волосок на моем теле встать дыбом. — Подумай над всем этим, — мрачным тоном повторяет он, выворачивая мои внутренности наизнанку своим строгим взором. — Завтра я жду твое положительное решение, — бросив мне последнюю фразу, Андрей исчезает в своем кабинете, оставляя меня наедине с десятками мыслеформ, что приходится просто проглотить и подавить в себе.

Я так запуталась. Не могу сказать, что он не прав. Но и не могу отказаться от «Крыльев», даже в честь памяти отца и любимого дедушки, потому что не вижу за этим действием ничего полезного, кроме как отстаивание чести нашей семьи.

Решительно срываю с петель пальто, ныряю в первые попавшиеся лодочки и покидаю квартиру со спокойной душой и сердцем. Андрей только что помог мне принять решение и позволить себе попрощаться с Димой.

Я только попрощаться.

Не более…

Я пойду к нему только для того, чтобы убедиться, что ничего больше к этому лжецу не чувствую.

* * *

Покинув такси, я сразу бросаю взгляд в одно из зеркальных отражений башни. Обтягивающее платье в бельевом стиле сидит на мне как влитое. Из-за регулярных занятий спортом у меня никогда не было проблем с выпирающим животом или другими недочетами, которые может подчеркнуть облегающий наряд. Не верится, что уже через шесть месяцев мое тело будет усиленно стремиться к форме шара. Подходя к отражению, поправляю волосы и инстинктивно задеваю ладонью живот, все еще не в силах свыкнуться с новой мыслью.

Прикрываю глаза… Вдох и выдох.

Я точно знаю, кто отец ребенка, и от этого только больнее.

Чувствую всем нутром, каждой клеточкой кожи.

И каждый раз, когда осознание этого пронзает стрелой сердце, мне становится невыносимо больно.

Внезапно меня окружает компания из четырёх мужчин. Парни явно нагло вывалились из ближайшего караоке. От всей компашки так сильно несет перегаром, что меня мгновенно начинает подташнивать. Я ускоряю шаг, ритмично постукиваю каблуками по асфальту. Таксист высадил меня у неправильного входа в башню, поэтому мне приходится обходить ее в одиночестве.

Компания пьяных мажоров устремляется за мной с ускорением, а мой пульс предательски зашкаливает в ответ. Черт, этого мне еще не хватало.

— Смотри, какая девочка.

— Ну да, красивая. А попка какая… Я бы ее поимел.

— Кольцо на пальце видишь? Как хорошая машина стоит.

Я вновь ускоряю шаг, стараясь не паниковать. Я в Москва-Сити, здесь повсюду охрана. Со мной не может произойти ничего плохого. Но от этих логических мыслей и рассуждений мне не становится легче.

— Ты куда собралась, красавица? Тебя проводить? — с гоготанием интересуется один из придурков.

— Благодарю, доберусь сама, — спокойно отвечаю я, проклиная таксиста, что высадил меня не у того входа.

— Но я настаиваю, — один из ублюдков берет меня за руку, но я быстро одергиваю ее и перехожу на бег.

— Не трогайте меня! — нарастающая внутри тревога достигает критических точек.

— Какая строптивая модница, — они буквально наступают мне на пятки, и в этот самый момент я поворачиваю за угол башни и врезаюсь в чью-то твердокаменную грудь.

Мгновенно узнаю запах своего мужчины.

Димка… мой. Я соскучилась так, что белугой выть хочется. Нуждаясь в защите, инстинктивно и порывисто обхватываю его за шею, а он прижимает меня за талию к себе. Так крепко, насколько возможно. Иногда мне кажется, что для счастья и спокойствия мне не нужно ничего, кроме как с головой утонуть в его объятиях.

— Ты чего, детка? Сердце так бьется. Дрожишь вся. Переволновалась перед нашей встречей или соскучилась так? — с нежностью шепчет Дима.

Когда он становится со мной ласковым, я теряюсь еще больше. Сейчас в нем нет привычного напускного льда и холода. Кажется, что он сам так сильно соскучился, что мгновенно растаял, увидев меня.

Мы как два реактива: то плавимся, то взрываемся при столкновении, то становимся единым химическим элементом.

— Эти придурки за мной увязались, — киваю в сторону ублюдков, которые уже поспешно ретируется из поля зрения грозного взора Димы.

— Спокойно, ты в безопасности, — он поглаживает мои плечи, целуя в макушку головы. — Я как чувствовал, что ты себе проблем найдешь, — усмехается Коваль. — Решил встретить тебя.

— Ты всегда меня чувствуешь, — нервно сглатываю я, не замечая осадка последней ссоры в энергии, циркулирующей между нами. — Пойдем внутрь.

Мы поднимаемся на семьдесят пятый этаж зеркальной башни, проходя все пункты досмотра. Я доверчиво прижимаюсь к Диме прямо в лифте, ощущая, как все обиды и недомолвки просто растворяются внутри под воздействием окситоцина. Все внутри меня мягко вибрирует и трепещет, признавая в нем моего мужчину. И я не могу представить, не могу согласиться с тем, что завтра он уедет и никогда не узнает о моем маленьком секрете.

Все в жизни определяет выбор, и наш ребенок, размером с крошечную горошину, буквально кричит мне о своем.

* * *

Когда мы оказываемся в просторных апартаментах с панорамными окнами, за которыми простирается вид на всю Москву, Дима первым делом предлагает мне вино или воду. Кротко отказываюсь, разглядывая гостиную. Взгляд цепляется за электрический камин, потрескивающий, словно настоящий. В номере царит полумрак, и куда больше света в нем создают огни большого города, а не языки фальшивого пламени.

Этот камин напоминает мне мой брак с Андреем — иллюзия огня, жизни, красок и тепла. Вырубается он легким нажатием кнопки. Или вовсе не существует… но смотреть на него приятно, как и на нас с Беловым. Мы — красивая картинка, застывшая на глянце светских хроник.

Дима подходит к окну и встает напротив него, упираясь одной ладонью в стекло. Я вновь ощущаю холод, исходящий от мужчины, но связано его настроение с тем, что он пытается быть сдержанным. Не хочет совершать резких движений, не хочет спугнуть меня, как в прошлый раз. Возможно, ощущает вину и просто ждет от меня первых шагов в его сторону.

Любой человек, увидевший бы этого мужчину сейчас, нарек бы его глыбой льда. Такой он для всех других людей, такой он для остальных женщин. Я знаю, что никто в мире, даже его жена, не способна растопить эту толстую внешнюю корку и получить те сокровища мужского сердца, что таятся у него внутри: нежность, любовь, забота, тотальная защита и способность преклониться перед своей королевой.

И я в ответ… могла бы так легко преклониться перед ним, присягнуть на верность и пообещать, что уеду с ним. Пусть только скажет куда. Пусть заберет… пусть не спрашивает, пусть просто не оставит выбора. Я бы могла легко сделать это, если бы не мой сын, которого я люблю больше всех мужчин в этом мире.

И даже Дима не способен с ним конкурировать.

До тех пор, пока в моих мыслях есть хоть один образ того, что Андрей забирает у меня Даню, лишает на эмоциях родительских прав, я не смогу руководствоваться зовом сердца в своем непростом выборе.

Как бы мне этого не хотелось.

— Ну что ты решила, девочка? Поедешь со мной? — едва слышно спрашивает Коваль, вглядываясь в здания города, кинутые к его ногам.

Я медленно подхожу к Диме, заставляю его посмотреть на себя, потянув за волевой подбородок кончиками пальцев. Щетина колет подушечки, но это приятно. Он разворачивается ко мне, пока я вглядываюсь в мужественные черты лица. Внутри все тает и млеет, словно мороженое в жаркий день… Я плыву на волнах нежности, в которой тонет мое сердце, когда видит перед собой отца моего ребенка.

Я всегда об этом мечтала. Засыпая с Димой в одной постели еще в восемнадцать лет, я ощущала, что хочу увидеть наше с ним продолжение, бегающее по квартире.

— У меня кое-что есть для тебя, Эля, — севшим голосом вдруг произносит он.

— Что же? — тихо веду плечом, замечая, как сильно он нервничает, доставая из кармана брюк маленькую бархатную коробочку.

Боже, нет. Что это? Что происходит?

— Подарок, — все так же тихо отзывается Коваль. Лицо его не выражает эмоций, но я чувствую, насколько хорошо он контролирует их в данный момент. Димку выдают глаза… В них все — вся глубина мужского сердца, его любовь, что не имеет дна и не знает слова «нет». Всепоглощающая, собственническая, пленительная. Я полюбила мужчину, не признающего полутонов, а теперь не знаю, смогу ли я выдержать все его оттенки.

— Это то, что я думаю?

— Смотря о чем ты думаешь, — он берет мою руку в свою, а в другую — протягивает мне кольцо, позволяя ближе рассмотреть его.

Оно толстое, но изящное, усыпанное россыпью мелких брильянтов. Белое золото и сапфиры подчеркивают его уникальность, делая произведением искусства. Я медленно кручу колечко между пальцев и сразу замечаю гравировку, вглядываясь в буквы, что складываются в простую фразу:

Я — это ты, ты — это я.

— Дим, это…

— Тебе не убежать от этих слов, Эля.

— Дим, ты женат.

— Я был женат.

— Что? — теряя дар речи, переспрашиваю я. Когда он успел развестись? За три недели? Ради меня?

— Скажи, что не любишь меня. Скажи мне это, — обхватывает мое лицо, до боли сжимая скулы. — Или просто молчи, останься здесь со мной. Улети со мной. Сейчас. Завтра. Навсегда. Девочка моя, неужели ты не понимаешь…

— Дим, это ты не понимаешь!

— Скажи, что не любишь меня. Скажи это, глядя мне прямо в глаза, — ледяным тоном просит Коваль, касаясь пальцем моих губ.

Кусая их, я утопаю в светлых глазах, забывая о существовании мира, растворяясь в моменте. Я не планировала… я не думала, что наша встреча пройдет так нежно, так трепетно и горько. Я ожидала всего, что угодно, но только не того, что мы оба решим сдаться друг перед другом, сложить оружие, выставить белые флаги.

Моменты прощания — не время для борьбы. И я сдаюсь в его плен, прекрасно понимая, что больше у меня не будет такой возможности.

Я медленно спускаю бретельки платья со своих плеч. Скользя по телу, оно падает к моим ногам. Коваль медленно наблюдает за тем, как шелковая ткань ласкает каждый миллиметр моей кожи.

— Я люблю тебя, — шепчу в его губы, подходя ближе, оставаясь абсолютно нагой перед ним. — И всегда буду любить, Дим, — искренне признаюсь я, прижимаясь к желанному телу всем своим. Соски приятно трутся о ткань мужской рубашки, я чувствую волну возбуждения, оказываясь под влиянием его бешенной энергетики и властным взглядом. — Но я никогда не уеду за тобой, — даю вполне четкий ответ на озвученный вопрос. — Я так сильно хочу тебя. Дай мне себя прямо сейчас, — едва ли не всхлипывая, шепчу я, вдыхая аромат его кожи. Провожу кончиком носа по его шее и в следующую же секунду ощущаю мертвую хватку мощных ладоней на своих бедрах. Он приподнимает меня резко, прижимая к окну спиной. Вдавливается членом в промежность, провоцируя меня помокреть за считанные мгновения. Реакция моего тела на него — автоматическая, низменная, первобытная. Но спешить Дима явно не собирается. Подарив мне медленный и пленительный поцелуй, он засовывает язык в мой рот и позволяет мне сосать его так, как я обычно делаю это с его членом.

После чего Коваль слегка толкает меня на стекло и с нетерпеливыми поцелуями опускается ниже, пока не оказывается передо мной на коленях. Дима отводит мое бедро в сторону, и я закидываю ногу на его плечо, пока он жадно припадает губами к моей киске. Мои руки в его волосах плавно считают мгновения, что нам остались. Его язык и губы, поглощающие мой сок, вылизывающие все складочки… Моя грудь сотрясается от громких и нежных стонов, пока он медленно доводит меня до исступления и безумия. Забываю обо всем на свете, вращая бедрами и двигаясь ими Диме навстречу.

Времени нет.

Огней города нет.

И я отдаюсь ему так, словно завтра не существует…