Глава 23
Дмитрий
В голове все еще шумит от пронзительно-острого удовольствия, приятно пульсирующего в расслабленных мышцах. Мы лежим на смятых влажных простынях, совершенно вымотанные и липкие от пота. Голова Эли покоится у меня подмышкой, маленькая ладошка гладит по груди, как раз там, где никак не хочет угомониться мое сердце, продолжая отбивать бешенный темп. Закинув на меня длинную стройную ножку, Элина о чем-то тяжело вздыхает, щекоча мою кожу дрожащими ресницами. Ей горько и тяжело, и мое состояние тоже не имеет ничего общего с привычной блаженной леностью после длительного секс пробега.
Я закуриваю электронную сигарету прямо в кровати и бездумно пялюсь в потолок, где в огромном зеркале отражаются наши сплетенные обнаженные тела. Когда-то мне это нравилось — наблюдать за собой, за другими, позволять наблюдать за мной, а сейчас старая схема сломалась. Все, что возбуждало совсем недавно, теперь вызывает острое отторжение. Необитаемый остров для меня и Эли, маленький домик в сердце джунглей или шале на вершине скалы — вот о чем я мечтаю сегодня, прекрасно понимая бесперспективность подобной фантазии. Десять лет назад у нас может и был шанс сбежать от всех и построить собственный идеальный укромный мирок, но мы его похерили по взаимной дурости.
Черт, какими же глупыми, надуманными и нелепыми теперь кажутся причины, что тогда развели нас в разные стороны. Правду говорят — все познается в сравнении… и боль, и счастье, и любовь. У нас все это было, и я знаю, что еще может быть, если Эля осмелится сделать выбор в мою пользу, если я проявлю настойчивость и найду правильные аргументы. Мы обязаны найти решение, которое, учитывая обстоятельства, устроит обоих.
— Ты его надела, — замечаю я, накрыв ее ладошку своей. — Сразу, не задумываясь. — медленно провожу подушечкой пальца по ободку своего подарка и улыбаюсь собственным мыслям. — Не спрятала в карман. Не убрала в сумочку.
— Я сделаю это, когда выйду из номера, Дим, — тихий, полный грусти голос Эли спускает меня с небес на землю. Я разбиваюсь несильно, потому что не успел подняться слишком высоко, а соблазн был… Выше облаков, детка. Не надо бояться, и у нас все получится.
— Ты не хочешь никуда уходить, Эля, — утверждаю со стопроцентной уверенностью. — И тебе не нужно никуда уходить, — добавляю чуть мягче.
— Только не начинай сначала. Я уже все сказала, — с горечью шепчет Элина, крепче прижимаясь ко мне. — Еще несколько минут… для нашего прощания. Давай расстанемся красиво… на этот раз, — она несет какую-то запредельную чушь, воспринимать которую мой разум не способен. — Пусть наша память сохранит только лучшие мгновенья.
— Ты мелодрам пересмотрела, детка? — слегка раздражаюсь я. Затянувшись сигаретой, перевожу задумчивый взгляд в панорамное окно, где виднеются огни соседних башен. Кажется, мы пропустили закат. Наши гаджеты в унисон вибрируют, валяясь ненужным хламом в ворохе одежды. Нам нет до них дела. Пускай вся суета реального мира подождет нашего возвращения.
— У меня собственная мелодрама, Дим, — слышу ее грустную улыбку в голосе, и мое сердце пропускает удар, потом еще один и еще. — С печальным финалом, — добавляет Элина, устраивая настоящий пожар в моей груди. — Но ты должен знать, что я ни о чем не жалею. Ни об одной секунде. Просто… все очень… — она запинается, подыскивая нужное слово. — Очень непросто.
«Я люблю тебя. И всегда буду любить, Дим, но я никогда не уеду за тобой», — слова Эли, сказанные несколько часов назад, снова звучат болезненным эхом в моей голове.
— Ты говорила, что не приемлешь ультиматумов и шантажа, Эля, — напоминаю серьезным тоном, позволяя ей забрать электронную сигарету из моих пальцев. — И я дал тебе свободу выбора, сохранил за тобой проект, место в совете директоров и акции. Они будут приносить доход, даже если ты поставишь на свое место управляющего. Если боишься оказаться в зависимости от меня, то этого не случится.
— Это уже случилось, Дима, — с ее губ слетает еще один тяжелых вдох. — Свобода с твоего позволения — тот же самый ультиматум, но под ванильным соусом.
— Я не меняю своих решений, — произношу излишне резко. Она напрягается в моих объятиях, выпускает дым в потолок, где в зеркальном отражении встречаются наши упрямые взгляды.
— А зачем? У тебя и так все под контролем. Сколько ты выложил за акции моей матери? — в голосе Элины слышится заслуженный упрек.
— Меньше, чем она запросила, — холодно отзываюсь я, догадываясь, как неприглядно вся эта ситуации смотрится со стороны. — Можешь не верить, но Натали сама предложила мне сделку. А еще она заявила, что поддержит нас в случае твоего развода с Беловым.
— О да! Кто бы сомневался! — раздражаясь, восклицает Эля и резко садится, поджимая к груди колени. — Мама уже и домик в Вене присмотрела. Вот только ты забыл ей сказать, что у тебя там уже есть семья, а она не привыкла быть на вторых ролях. Как и я, Дим.
— Я предлагаю тебе не сожительство, Эля, — обняв любимую женщину со спины, кладу подбородок на ее плечо. — Мы поженимся, как только ты получишь развод.
— Разумеется, — мотнув головой, ухмыляется Элина. — А свою восьмилетнюю дочь, бывшую жену и тестя ты спросил?
— Мне не нужно ничье разрешение, — обхватив пальцами точеные скулы, разворачиваю к себе ее лицо для быстрого поцелуя. — Только твое согласие. Кольцо у тебя уже есть. Оно может стать обручальным, детка.
— Ты не понимаешь… — сокрушенно вздыхает Эля, разорвав поцелуй. — Мой трехлетний сын любит свой дом, своего отца, своих родных людей. Ты для него чужой, как я чужая для твоей дочери. Прости, но я не готова бежать за мужчиной, которому прекрасно жилось все эти годы без меня, который без зазрения совести явился спустя десять лет в мою жизнь, прошелся танком по всему, чего добивался мой отец, и потом, внезапно поддавшись ностальгии, вдруг решил, что должен вернуться в свой налаженный мирок с трофеем.
— Ты не трофей, Эля. Я тебя люблю. Только слепая этого не увидит, — снова начинаю закипать. Только у нее получается за считанные секунды разнести в хлам мое натренированное годами хладнокровие.
— Твоя любовь не мешала тебе трахать Лейлу практически в одно время со мной, — со злостью выплевывает Эля. Я делаю глубокий вдох, призывая на помощь здравый смысл и отключая эмоции. — И не смей приплетать сюда Андрея. Ты знал, что я замужем. С моей стороны не было никакого обмана, а ты даже не посчитал нужным сказать, что у тебя тоже есть жена и дочь.
— У меня БЫЛА жена и есть дочь! — поправляю я. Элина резко разворачивается и смотрит мне в глаза воинственным сверкающим взглядом.
— Черт, Дим, я же тебя спрашивала! Почему ты не женился до сих пор? Помнишь, что ты мне ответил?
— Я же тебе обещал, — не моргнув глазом, дословно повторяю фразу из обсуждаемого разговора.
— Ты мне солгал! — она бьет меня ладошками по плечам, и я с досадой морщусь.
— В тот момент подобные признания были не совсем уместны, Эля. Ты была крайне негативно настроена, — отвечаю предельно искренне. — Я же не идиот, чтобы обнулить все свои шансы.
— Вот именно, Коваль. Ты эгоист, зацикленный только на себе и своих желаниях, — восклицает Эля. — И ты ошибаешься. Это был идеальный момент, чтобы рассказать о том, что, когда я только готовилась к свадьбе с Андреем, твоя дочь уже родилась.
— Значит, в этом все дело, Эля? Тебя злит, что я не страдал в тоске о тебе, а решил жить дальше? Тебе можно было строить своё будущее, не оглядываясь назад, а мне нет? Из-за этого ты бесишься, детка? Так кто из нас эгоист?
— Я тебе не врала! Я пришла к тебе, просила прощения, хотела все объяснить, но ты… ты меня с грязью смешал, — она повышает голос и снова распускает руки, планируя устроить постельную драку. В ней говорят обида и ревность, во мне и еще больше, но кто-то из нас должен быть умнее. Я вовремя ловлю взметнувшиеся тонкие запястья и фиксирую за ее спиной, прижимая Элю вплотную к своей груди. — Это ты меня бросил, Коваль, — тяжело дыша, шипит она мне в лицо. — Ты, твою мать. Ты предал все наши обещания, оборвал все контакты и сбежал, как обиженный мальчишка. Я искала тебя в сетях и целый год писала сообщения на твой уже не существующий номер, пока мне не ответил с него новый владелец. Ты и сейчас сбегаешь… и сейчас, — сорвав голос, Эля обессиленно всхлипывает, кусая губы. — А Андрей… он ничего не просил, просто был рядом, просто не давал мне сойти с ума… Пока ты женился и делал детей с новой богатой наследницей, он помогал мне выжить, — импульсивно и безжалостно жалит меня она словами. Я даже начинаю думать, что пощечины бы были не так болезненны, как вот эта откровенная и отчасти заслуженная тирада. — Он сделал для меня все то, что ты не смог. Поэтому не смей мне говорить о любви. Ты ничего о ней не знаешь.
— Тихо, детка, не плачь, — отпустив ее запястья, обнимаю Элину за плечи и укладываю в свои объятья. Она тихо всхлипывает, прижавшись мокрой от слез щекой к моему плечу. — Всё, малыш, успокойся, — укачиваю ее словно ребенка, успокаивающе гладя по спутанным волосам. — Ты высказалась, я тебя услышал, а теперь послушай, что я скажу.
— Не хочу, — она упрямо мотает головой.
— Придется послушать, детка, потому что я — упорный «обиженный мальчишка», который не собирается никуда бежать и тебе не позволит, — наклонившись, беззлобно шепчу я и ласково целую ее в макушку. Все пережитые в юности обиды перегорели, стоило нам вновь оказаться лицом к лицу. Меня волнует настоящее, в котором мне, как воздух, нужна моя женщина. — Эля, я не стану объяснять, почему уехал на следующий день после юбилея, где ты наглядно продемонстрировала перед семьей и друзьями свои приоритеты, и я не стану объяснять, почему не поверил в твои извинения, когда после салюта ты тайком пробралась в мою комнату, и я так же не стану объяснять, почему сменил номер и поэтому не читал целый год твои сообщения. Все ответы очевидны и лежат на поверхности, стоит лишь взглянуть на них моими глазами. Просто поверь мне на слово, детка, мне не было легче. Я уезжал в неизвестность, в чужую страну, совершенно один. Я точно так же подыхал и загибался от мысли, что ты выбрала более «подходящего» парня.
— Я не выби… — развернувшись в моих объятиях, начинает Элина, но я не даю ей закончить, жестом призвав к молчанию.
— Эля, ты мне сама сказала, что дело в отце и поступила так из-за него. Какие, по-твоему, я мог сделать выводы? Во мне тоже бурлили эмоции, чувства и гормоны. К тому же я видел своими глазами, как вы с Беловым достоверно изображали влюбленных голубков, пока Натали с презрительной улыбкой указывала мне на дверь. То, что случилось, не изменить, и сейчас уже совершенно неважно, было ли это игрой на публику с целью сохранить душевное равновесие матери…
— Откуда ты знаешь про Натали? — перебивает Эля, сосредоточив на мне удивленный взгляд. Я красноречиво молчу, позволяя ей сделать собственные выводы. — Она и об этом тебе рассказала? — судя по звенящему в голосе возмущению, Эля по-прежнему не в курсе маленькой хитрости матери, решившей большую проблему семейства Абрамовых. Но Натали не подрасчитала, что однажды проблема может вернуться, обнулив все ее меркантильные потуги. Тем не менее я благодарен Натали за запоздалую честность, позволившую мне лучше понять мотивы Эли и ее саму. Цена моей благодарности была пропорциональна предложенной стоимости за пакет акций. Ниже, чем Наталия ожидала, но больше, чем заслужила. То, что она дерьмовая мать, никак не отменяет того, что Эля любит ее. Спасибо за щедрость Натали должна сказать не мне, а своей дочери.
— Рассказала, — киваю я. — Не было никакой беременной от отца горничной. Алексей Викторович любил гульнуть налево, но ту историю твоя мать придумала, чтобы ты не натворила глупостей, — выдаю без колебаний чужой секрет. Я не обещал Натали, что буду молчать. — Она знала о нас, детка. Знала еще до того, как нашла приглашение на мое имя, а далее действовала по обстоятельствам.
Эля отводит взгляд в сторону и прикрывает глаза, осмысливая мои слова. Застыв, она какое-то время молчит, наверняка переживая внутри целую бурю эмоций.
— Она же не только нас развела, — внезапно заговаривает Элина севшим голосом. — Я отца несколько лет не могла простить, его винила во всем… Из-за него. Я так тебе и сказала… А папа даже не догадывался. — отстранившись, Элина растирает ладонями белое, как мел лицо, жадно хватая воздух, как выброшенная волной на берег золотая рыбка. — Мама вбила мне в голову, что папа предатель, а она — жертва, и я защищала ее, жалела, берегла.
— Ты — хорошая дочь, Эля, — мягко говорю я, убирая дрожащие ладошки от ее лица. — И хорошая мать. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты готова заботиться и оберегать всех, кто тебе дорог, и это достойной уважения, но я хочу, чтобы ты наконец выдохнула и позволила мне оберегать и заботиться о тебе.
— А Даня? У меня есть сын, ты не забыл? — запальчиво бросает Эля.
— Даня — замечательный мальчик. Я буду любить его так же, как Кетти, — погладив ее по щеке, искренне обещаю я.
— Откуда ты можешь это знать? Ты ненавидишь его отца!
— Твой сын — часть тебя, Эля.
— Но и его тоже! — стоит на своем Элина, снова уходя в глухую оборону. — Ты сейчас скажешь что угодно, лишь бы убедить меня поехать с тобой, но я должна думать в первую очередь о своем ребенке. Встань на секунду на мое место и представь, что это тебе придется привезти сюда дочь, в другую страну, к чужой женщине с маленьким сыном, с которыми ей придется делить любовь отца. Ты готов вырвать Кэтти из привычного круга? Она, вообще, знает о моем существовании?
— Знает, — киваю я, ловя на себе недоверчивый взгляд Элины. — Я ей рассказывал о тебе и Богдане, показывал ваши фотографии. Котенок считает тебя очень красивой и говорит, что всегда мечтала о младшем братике. Ей восемь, Эля, она уже многое понимает.
— Так не бывает, Дим. — Элина отползает на другой край кровати и кутается в простыню. — Я ревновала отца к каждой женщине, на которую падал его взгляд, потому что она не была моей матерью. — Эля вскакивает на ноги и нервно пятится к окну, упирается лопатками в прохладное стекло и только тогда немного расслабляется.
— Не сравнивай, у нас кардинально разные ситуации, — я встаю следом. Подняв с пола джинсы, натягиваю их на голый зад, чтобы лишний раз не смущать свою мечущуюся из крайности в крайность женщину. Неторопливо иду к ней, продолжая говорить: — Я давно один и практически женат на своей работе. Кэтти не общается с матерью. Моя бывшая жена ограничена в правах. Последний раз они виделись, когда нашей дочери было три. Столько же, как и Дане сейчас.
— Я не понимаю… Ты говоришь какую-то дичь, — растерянно бормочет Эля. Взяв стул от кофейного столика, я разворачиваю его и сажусь лицом к Элине. — Как твоя жена может быть ограничена в правах, если ты работаешь на ее отца?
— Повторю еще раз: Ирма — бывшая жена, — заправив электронную сигарету, морально готовлюсь к неизбежной исповеди. — Мне не очень приятно вспоминать о той части своей жизни, детка, но иначе видимо никак. Я попробую уложиться коротко, потому что смаковать там абсолютно нечего. Документально наш брак продлился два года, а на самом деле мы разбежались через полгода после рождения Кэтти. Поводов было много. Основной — неспособность и нежелание Ирмы исполнять родительские обязанности. Мне пришлось подать иск в целях безопасности дочери. В суде Дуг выступил на моей стороне. Я понимаю, что это странно звучит, но поверь, у всего есть свои причины. Дуг мне как отец, и мы заботимся о Кэтти вместе. Она ни в чем не ущемлена, растет в любви, но, как любой девочке, Котенку нужна мать, но не биологическая, а та, что никогда не причинит ей боли, та, которая будет любить нас обоих. И еще — я давно не работаю на Дуга Кеннета. Мы партнеры, освоение российского сегмента я взял на себя исключительно на добровольной основе, потому что увидел в списке взятых в разработку компаний название холдинга твоего отца. Я не был уверен, что между нами снова вспыхнет, но готов был рискнуть. Ни одна женщина после тебя не оставила на моем сердце даже зацепки, а ты, ты была, как несбывшаяся мечта, за которой я рванул через с купоном в кармане, — криво усмехнувшись, я наклоняюсь вперед, опираясь локтями в колени и, бросив сигарету, складываю ладони в замок. Эля смотрит на меня потрясёнными распахнутыми глазами, почти не дыша и забывая моргать. — И да, детка, ты все время была права. Я приехал сюда из-за тебя, потому что решил, что это гребаный шанс, который я не имею права снова про*бать. Прости, но мне было абсолютно по*уй на то, что ты замужем. Белов меня интересовал меньше всего. И с какого хера мне о нем думать? В первую же нашу встречу я понял, что проделал весь этот путь не зря. Ничего не изменилось, и твоя, мягко говоря, истерическая реакция только добавила мне уверенности. Все написано на кольце, которое я тебе подарил. Сто раз подумай, прежде чем снять его, — закончив, я перевожу дыхание и расслабленно откидываюсь на спинку, ожидая от Эли чего угодно, но только не этого вопроса:
— Что она сделала? Твоя жена… Если даже отец встал на твою сторону, значит, это нечто ужасное.
— Я не могу тебе сказать, — резко встав на ноги, подхожу к ней вплотную и упираюсь ладонями по обе стороны от ее лица. — Не проси. Это не только моя история. Есть вещи, о которых лучше молчать.
— Если она опасна для твоей дочери, то… — начинает Эля, но я затыкаю ее рот грубым поцелуем, совсем не таким, чтобы растопить женское сердце. Она ожидаемо отталкивает меня, ударив ладошками в грудную клетку.
— Ирма где-то в Америке и никогда не вернется. Беспокоиться не о чем, — твердым тоном произношу я.
— Ничто так не напрягает, как слова «беспокоиться не о чем», — скептически отзывается Эля. — Ты сказал, что готов был рискнуть, отправившись в Москву за «несбывшейся мечтой», — продолжает она, смягчившись, но я не обольщаюсь раньше времени, успев неплохо ее изучить за последние месяцы. — Звучит красиво, даже поэтично, несмотря на обилие мата в последней части твоего монолога. Но ты прилетел сюда один, Дим. Твой риск не идет ни в какое сравнение с тем, что ты предлагаешь мне. Подобные решения не принимаются по щелчку. Ты захотел, и я побежала. Это неправильно и несправедливо.
— У тебя было время подумать! — напоминаю, проглотив очередное крутящееся на языке ругательство.
— Его хватило лишь на то решение, что я озвучила, когда только пришла к тебе, — она натянуто улыбается, не сводя с меня настороженного взгляда. — Ты на взводе, Дим. Я чувствую, даже не отпирайся. Мне тяжело с тобой говорить, когда ты в таком состоянии. Ничего не выйдет. Прости!
— Что значит «прости»? — рявкаю я, удерживая ее подбородок, когда она пытается отвернуться.
— Это значит, что мы ни о чем не договорились. У тебя завтра самолет, а у меня детский сад и работа над проектом, — заявляет Эля невозмутимым тоном. Она меня доконать решила? Или это какая-то новая изощренная пытка?
— Ты, бл*ь, издеваешься? — рычу я, грохнув открытой ладонью по стеклу. — Еще скажи, что на ночь у тебя по плану супружеский долг.
— Ты можешь не кричать? — спрашивает Эля звенящим от напряжения голосом. — И не беситься. Я тебя не боюсь, но ты ведешь себя, как… Черт, сколько еще раз я должна сказать, что никуда с тобой не полечу, чтобы ты, наконец, меня услышал?
— Полетишь, — хрипло шепчу я, прижимаясь губами к ее ледяному лбу.
— Нет, Дим, — она упрямо мотает головой. — Хочешь, чтобы мы были вместе? — отстранившись, я впиваюсь взглядом в радужные глаза, горящие холодной решимостью. — Тогда возвращайся. Бери Кэтти и прилетай к нам. Мы попробуем здесь, и если у нас все получится, то можно будет обсудить переезд в Вену.
— Этот вариант мне не подходит, — словно издалека слышу свой обезличенный скрежещущий голос.
— Другого нет, — сдержанно отвечает Эля.
Судорожно втянув воздух, я отступаю назад, шатаясь, как пьяный. Падаю в кресло и, взъерошив волосы, отрешено смотрю перед собой. Она не понимает, о чем просит, а у меня закончились доводы, чтобы убедить ее в обратном. Мне кажется, что сотрясается земля, в висках грохочет пульс, а Эля тихо ходит по комнате, собирая свою одежду, принимает душ, одевается, сушит волосы, наши телефоны по-прежнему надрывно звонят, пытаясь пробиться на замерзающую планету, которую мы вот-вот покинем, увязнув каждый в своей параллельной реальности… как в болоте.
— Я не могу, детка, — шепчу в приоткрытые губы, когда она садится мне на колени и нежно целует, запустив пальцы в мои волосы.
— Мне пора, Дим. Береги себя, — прощается она, забивая в мое сердце очередной ржавый гвоздь. — Я счастлива, что ты у меня был. Мы с тобой — это лучшее, что может случиться в жизни.
— Не уходи, — я пытаюсь ее удержать, потемневшим взглядом наблюдая, как она снимает мое кольцо и сжимает в кулаке.
— Я сохраню его, — обещает Эля, глядя на меня сквозь пелену выступивших слез. — И буду здесь, если ты передумаешь, — закрыв глаза, я нахожу ее соленые губы, сминая своими в полубезумном отчаянном порыве. Мне слишком мало, я не успел запомнить вкус и горечь последнего поцелуя, а она уже мягко отстраняется и уходит, тихо прикрыв за собой дверь.
Какое-то время я неподвижно сижу в кресле, до смешного наивно надеясь, что Элина вернется. Даже мысленно представляю, как она отрешенно смотрит на сменяющиеся этажи в лифте и вдруг бьет по кнопке «стоп», и снова поднимается. Или садится в такси, говорит адрес, а на первом же светофоре просит водителя вернуться… Но ничего из этого, конечно же, не происходит. Она ушла, потому что действительно уверена, что приняла правильное решение. Самостоятельное, независимое и эгоистичное. Разве я не этого от нее требовал чуть ли не каждую встречу?
Плеснув себе виски, я поднимаю с пола чертов мобильник, ошибочно полагая, что все самое дерьмовое, что могло сегодня случиться, уже произошло. Поганенькое предчувствие зарождается, когда я замечаю, что большинство пропущенных звонков от Кеннета.
— Привет, Дуг. Был занят. Что-то срочное? — перезвонив, спрашиваю я.
— Срочное, — сухо отвечает Кеннет. У него всегда такой тон, когда дело дрянь. — У нас возникла серьезная проблема. Я заказал тебе вылет частным самолетом. Через полтора часа ты должен быть в Домодедово. Успеешь?
— Да, должен успеть. С Котенком все в порядке?
— Я пообещал Кэтти, что ты скоро будешь дома, — уклончиво отвечает Дуг, только усиливая мое беспокойство. — Прилетай. Поговорим на месте.