Глава 1

Полтора года спустя

Москва

Андрей

— Андрей Константинович, кофе или, может быть, ужин заказать? — приоткрыв дверь, заглядывает в кабинет секретарша. На симпатичном лице шатенки читается искреннее беспокойство. Который месяц подряд удивляюсь ее выносливости. Офисные часы показывают половину восьмого вечера, а работы еще часа на два, и я бы рад отпустить свою помощницу, но тогда придется торчать здесь до полуночи.

— Можно, Танюш. Давай, как вчера, — выдавив дежурную улыбку, соглашаюсь я. Больше из-за нее, сам я не особо голоден. Когда голова забита цифрами, графиками и горящими сроками, о желудке думаешь в последнюю очередь. — Сегодня постараемся закончить пораньше. Ты как, жива? Говори, если устала.

— Я в порядке, — заверяет Татьяна, энергично улыбаясь. — Готова хоть до утра. Завтра же выходной, — оптимистично добавляет она.

— Отоспись обязательно. Следующая неделя будет горячей.

— У нас каждая неделя горячая, Андрей Константинович, — улыбка девушки становится шире.

— Тут не поспоришь, — ухмыляюсь я. — Давай без отчества и на ты, Тань. Договорились?

— Давай, — немного смущаясь, кивает она. — Ну, я побежала ужин заказывать?

— Беги, — отпускаю девушку, провожая взглядом стройную фигурку в облегающем офисном платье.

С Татьяной мне очень повезло. Симпатичная, ответственная, исполнительная, коммуникабельная, не болтает лишнего, не боится «гореть» на работе, без семьи, детей и, вероятно, без личной жизни, учитывая количество часов, проводимых в офисе. У меня с личной жизнью тоже полная засада, но это отдельная и сложная тема, которую я временно перевел в подвешенное состояние.

Еще с первого рабочего дня в должности топ-менеджера в сравнительно молодой, но стабильно развивающейся компании «Мега Строй» стало ясно, что придется изрядно попотеть, но я не жалуюсь. Знал, на что подписывался и какие перспективы на кону. Чтобы попасть в совет директоров, мне пришлось вложить все свободные средства — это риск, но за пару лет при том же темпе роста инвестиции окупятся и начнут приносить стабильный доход, а пока надо вкладывать максимум времени и сил, чтобы успешно реализовать действующие проекты. Если бы не судебные издержки, я бы уже через год выбрался из долговой ямы, а пока имеем то, что имеем. Элина говорит, что все могло быть гораздо хуже, и я с ней полностью солидарен. Пожалуй, это единственный вопрос, в котором нам удалось достигнуть понимания, а все остальные находятся в статусе «сложно» и «очень сложно».

Пытаюсь вернуться к работе, но взгляд сам собой прилипает к фотографии жены и сына в изогнутой рамке, стоящей на рабочем столе. Они здесь со мной с первого рабочего дня. Снимок делал я, в день рождения Дани. Два года назад. Тогда мы еще были счастливы и понятия не имели, что совсем скоро от нашей семьи останется только фальшивая глянцевая картинка.

Пару дней назад моя внимательная секретарша спросила, не заказать ли рамку для свежего фото в обновленном составе, и я впервые ей нагрубил, отправив заниматься своими непосредственными обязанностями. Но самыми чудовищными были дни, когда все коллеги поочередно поздравляли меня с рождением второго сына, а я улыбался через силу и благодарил, чувствуя себя полным кретином.

Когда мы с Элей договаривались не афишировать развод, я не думал, что будет так тяжело. Ухватился за эту договоренность, как за призрачный шанс, и надеялся, что со временем она осознает, на кого действительно можно положиться, а кто просто красиво «ссыт» в уши и благополучно сваливает, забив на последствия. Если бы не постоянный аврал, я бы, наверное, свихнулся или еще хуже — сорвался и ушел в запой, из которого не выходил целый месяц после того, как Эля рассказала о своей беременности.

Не от меня.

От ублюдка, который обокрал наши семьи, вышвырнул меня из бизнеса, уничтожил наш брак и, натрахавшись с моей женой, с*бался из России. Кстати, Эля не сообщила мне, кто отец, но надо быть совсем дебилом, чтобы не догадаться. Я не стал требовать подробностей, хватило того, что мысленно нарисовало мое растоптанное эго. Во всех, сука, красках.

На развод Элина подала сама, и если бы я был тогда трезв, то хрен бы подписал бумаги, но, бл*ь, в тот момент мне хотелось ее удушить собственными руками, и причин для этого было более, чем достаточно.

— Ужин доставили, — снова заглядывает в кабинет Татьяна. Лучезарно улыбнувшись, девушка дефилирует на высоких каблуках к столу для переговоров и ставит туда поднос. — Все в порядке? — видимо что-то прочитав на моем лице, встревоженно интересуется она, быстро расставляя приборы.

— Все супер, Тань. Просто устал, — натянуто отзываюсь я, перемещаясь за соседний стол. — Ты не суетись, садись. Я сам не безрукий.

— Да мне не трудно. За тобой приятно ухаживать, — непринужденно и без какого-либо намека на флирт отвечает Татьяна.

— Скажи об этом моей жене, — мрачно думаю я, пододвигая к себе контейнер с горячим пловом. Бывшей жене, но это недоразумение еще не поздно исправить. А ребенок… Я привыкну к нему и со временем смогу принять. Пока не выходит. Каждый раз, когда вижу, ищу в нем черты Коваля и, что самое херовое, нахожу.

* * *

— Папа пришел! — Даня несется мне навстречу с радостным кличем. Я подхватываю его на бегу и беру на руки. — Мы пойдем кататься на машинках? Ты обещал!

— Раз обещал, значит, пойдем, — поиграв бровями, улыбаюсь я.

— Ура! Ура! — Богдан обнимает меня за шею, а у меня комок к горлу подходит. Соскучился дико, хотя всего три дня не был. Стараюсь и в будни приезжать, но всегда поздно, практически перед самым сном. Укладываю спать и уезжаю или остаюсь до утра в гостиной на диване. Элине это не нравится, но она молчит и терпит, зная, как радуется сын, когда я бужу его утром в детский сад.

Нашу квартиру я оставил Эле. Мы вместе решили, что так будет лучше для сына, но все еще пользуюсь вторыми ключами, когда прихожу к ним. Сам пока живу в студии Элины. Она предлагала перевести ее на меня, но я отказался. Когда финансовый вопрос стабилизируется, займусь приобретением жилья, а может быть, и не придется, если у Эли мозги на место встанут и ее, наконец, осенит, что ждать нечего и некого, а в одиночку растить сыновей ни хрена не круто.

— Не шумите, Роберта разбудите, — она появляется из детской в пижаме с короткими шортиками, босая и растрёпанная. — Привет, ты рано, — чмокнув меня в щеку, проходит на кухню. — Кофе будешь?

— Буду, — охотно соглашаюсь я, и мы с Даней хвостом плетёмся за ней.

Сын шепчет мне на ухо, на какие еще аттракционы кроме ралли хочет пойти, а я оголодавшим взглядом пялюсь на ноги жены, пытаясь вспомнить, когда в последний раз трахался. Охереть как давно. Месяца три точно прошло, и я даже не помню, как звали ту телку, что подцепил в баре недалеко от офиса. Как свободный мужик мог бы чаще выпускать пар. Бабы на меня всегда вешались, выбирай на любой вкус и цвет, но я не хочу любую, мне одна конкретная нужна.

— Пойдешь с нами в парк? — посадив Даню за стол, опускаюсь на соседний стул. Эля заправляет кофейный аппарат, стоя ко мне спиной, не догадываясь, что мой взгляд прикован к ее идеальной пятой точке. С досадой приходится признать, что вторая беременность на ее фигуре почти не отразилась. Она даже похудела и стала еще изящнее. Заспанная, без макияжа, в пижаме, а красивая, аж смотреть больно. Как только Роберт дорастет до яслей, мне придется напрягаться не только из-за Коваля, которого, я надеюсь, мы больше никогда не увидим. Такие, как Эля, всегда находятся в эпицентре мужского внимания. Это я, идиот, в свое время потерял бдительность и расслабился. Видел же, как Коваль жрет ее глазами, и ни хера не делал. Думал, пусть смотрит, завидует. Все равно не обломится, моя, никуда не денется. Сказочный дол*оеб, иначе не скажешь.

— Не получится, Андрей, — буднично отвечает Эля. — Мы с Робом на конюшню поедем. Сегодня день открытых дверей, будет много спонсоров. Не могу пропустить.

— Ребенка с собой потащишь? — неодобрительно качаю головой. Развернувшись, Эля ставит для меня кофе, а для Дани — тарелку с кашей.

— Я буквально на два-три часа, — потрепав сына по волосам, она садится напротив меня. — Роб будет в коляске. Он — парень спокойный. Справимся. Тем более мероприятие детское. Не вижу никакой опасности, — оправдывается Эля, но судя по глубокой морщинке между бровей, ей самой это не очень нравится.

— Матери оставь, — советую я. Она тяжело вздыхает, переводя на меня выразительный взгляд. — Так и не общаетесь? — понимаю без лишних слов. Она кивает.

— Она мне звонила вчера, хотела заехать, внуков повидать перед отъездом, а я сказала, что мы не дома. Ненавижу врать, но видеть ее не могу, — тихо признается Эля, убедившись, что Даня увлечен поеданием каши. Аппетит у моего богатыря отменный, растет пацан.

— Куда на этот раз Натали понесло? Не все еще деньги от проданных акций спустила? — интересуюсь, не скрывая злой иронии.

— Видимо, нет, раз в тур по Европе собралась. — пожимает плечами Элина, обеими ладонями обхватив свою чашку с кофе.

— В прошлый раз были Мальдивы. Начинает экономить, — ухмыляюсь я.

— Не язви, Андрей, — внезапно осаживает меня Эля. — Мне вдвойне неудобно, что моя мать всех подставила, но ты же сам понимаешь, что ее акции нас бы не спасли.

— Себя не причисляй. У тебя все в порядке, — безэмоционально напоминаю я, ощущая, как внутри вспыхивает знакомая злость. — И как при новом совете директоров? Нравится?

— Андрей, я занимаюсь исключительно «Крыльями», и мы уже сто раз обсуждали этот вопрос, — резко произносит Элина. Мне отлично знаком этот тон. Если продолжу тему, все опять закончится скандалом, а мне ссоры с Элей сейчас нужны меньше всего. В последний месяц я прикладываю максимум усилий, чтобы наладить отношения и заставить ее снова увидеть во мне мужчину, за которого она когда-то согласилась выйти замуж.

— Хорошо, — сдержанно киваю я. — Как проект?

— Стабильно, — немногословно отвечает Эля. — Руководство планирует расширение, готовят документы на получение разрешения для строительства лечебного санатория для детей с ограниченными возможностями.

— Где будут строить?

— На соседнем участке.

— Я думал, что Коваль продал свой замок, — нахмурившись, наблюдаю, как она быстро отводит взгляд при упоминании запрещенного имени.

— Я тоже так думала, — сухо отзывается Эля. Над столом повисает напряженная молчаливая пауза, грозящая вылиться в нежелательный для нас обоих разговор, но ситуацию спасает справившийся со своим завтраком Богдан.

— Папа, я все съел, побежали одеваться, — резво спрыгнув со стула, сын тянет меня за руку.

— Подожди, Дань, я маме скажу пару слов, и пойдем. Иди пока в комнату, выбери игрушку, которую возьмёшь с собой, — обняв Даню за плечи, направляю его к выходу из кухни, повернувшись к Эле, встречаю ее вопросительный взгляд. — После парка мы с Даней к моим родителям заедем. Ты не против? — сразу перехожу к главному.

— Надолго? — она настороженно хмурит лоб.

— На ночь, — спокойно отвечаю я, догадываясь по выражению ее лица, что Элине эта идея совсем не по душе. — Они скучают по внуку и по тебе. Было бы здорово, если бы завтра вы с Робом тоже к нам приехали. Родители будут очень рады. Отцу после второго инсульта необходимы приятные эмоции, и мама перестанет думать, что чем-то тебя обидела. Да и Роберту будет полезно подышать свежим воздухом. Мать понянчится, а ты отдохнешь.

— Андрей, мне не… — она явно собирается отказать, поэтому я не даю ей закончить, протестующе подняв руку.

— Эля, ты не можешь вечно от них прятаться. Никто тебя не осуждает. Моя мать всегда к тебе прекрасно относилась, наш развод этого не изменил. Наоборот, она ценит твою честность. Другая могла молча повесить на рогатого мужа чужого ребёнка и жить дальше, как ни в чем не бывало.

— Андрей…, — снова пытается вставить Эля.

— Это не мои слова, а ее, — перебиваю я. — Если бы ты дала мне прийти в себя, мы бы не развелись. Все ошибаются, но надо жить дальше.

— Я не считаю Роберта ошибкой, — резко бросает Эля. — Напомнить, почему ты согласился на развод?

— Я тот месяц вообще не помню, Эль, — морщусь я.

— Не ври! Все ты помнишь, — она тычет пальцем мне в грудь, сверля яростным взглядом. Вот это меня бесит в ней больше всего. Она до сих пор считает, что имеет право вести себя, как пострадавшая сторона. — Ты согласился, потому что я отказалась делать аборт! — гневно бросает Эля.

— А я, бл*ь, порадоваться за тебя должен был? — мое безграничное терпение все-таки имеет свои пределы. Побледнев, она возмущенно открывает рот, но так и не произносит ни слова, не придумав ни одного аргумента в свою защиту. — Не хочу с тобой спорить, Эль, — устало продолжаю я. — Приезжай завтра. Хотя бы ради моих родителей. Возьмешь такси, а вечером вместе вернемся в город.

— Я подумаю, — отвернувшись к раковине, она включает воду и начинает мыть посуду.

— Позвоню вечером. Хорошего дня, — с досадой говорю я, убираясь с кухни от греха подальше.

Элина

Я осторожно беру Роберта на руки, доставая сына из уютной колыбели. Еще пару минут назад он видел сладкие сны, но тихое хныканье, доносящееся из радио-няни, возвестило меня о том, что маленький царевич проснулся среди ночи и требует молока, заботы и материнской ласки.

Опускаясь с малышом в кресло-качалку, распахиваю пуговицы ночной рубашки, полностью отдаваясь процессу соединения с этим сладким мальчиком. После кормления он мирно засыпает у меня на груди, и обычно я как можно скорее отношу его обратно в детскую, но сегодня мне хочется остановить время, замедлиться, насладиться своим маленьким творением.

Нашим с Димой творением.

Если бы он только увидел, насколько совершенным получился его сын. Думала, что моей любви не хватит на двоих детей, но оказалось, что материнское сердце — бесконечность, способная вмещать в себя целые галактики и вселенные. Такие разные, но единые.

И этот малыш — еще одна Вселенная, целый космос, засыпающий на моих руках. Продолжение моей любви и отражение Димы.

Роб беспечно сопит, надув пухлые губки. Поглаживаю мягкие светлые волосы, ощущая его запах, растворяясь в любви, до краев переполняющей душу. Только став матерью впервые, я испытала невероятное ощущение — когда любишь каждой клеточкой сути своей…, а став мамой во второй раз, я вспомнила каково это. Это то самое счастье, после которого ты мгновенно забываешь всю боль во время родов и неудобства, связанные с беременностью.

А она у меня была нелегкой.

Бессонные ночи, отеки, скачки в настроении, приправленные жуткими стрессами и девизом: «Ты будешь матерью двух сыновей, но от разных мужчин». Было нелегко, и сейчас трудно. Но я со всем справлюсь, несмотря на то, что каждый день мечтаю обрести надежную опору и внутреннюю силу. Все, чего я хочу — чувствовать себя защищенной. Но мужчина, которого я люблю, не способен мне этого дать. А жить с Андреем под одной крышей и продолжать делать вид, что у нас все идеально, было невыносимо. Я не могла пойти на этот самообман, не хотела, чтобы он стал антибактериальной повязкой на моей грязной ране.

Заплаткой в пробоине судна нашего брака.

Жалким пластырем.

Белов был им для меня долгое время, но корабль нашей семьи стремительно опускался на дно вопреки всем стараниям удержать его на плаву. Я чувствовала, что, если немедленно не сойду в отдельную шлюпку, уйду под воду, задохнусь и потеряю саму себя в темных водах, из которых уже никогда не выберусь.

В какой-то момент, на четвертом месяце беременности я решилась все рассказать Диме…

Я помню тот день. День максимальной беспомощности, уязвимости и бессилия. Меня накрыло волной ужаса и леденящего страха, немыслимого отчаяния. Мысли туманом окутало, а пальцы сами набрали цифры знакомого номера.

Кусая губы, слушаю длинные гудки, ощущая, как сердце падает вниз, уходит в пятки. Обрывается прямо внутри на тонкой ниточке.

Обрывается в тот самый момент, когда вместо родного низкого баритона я улавливаю ангельский голосок.

— Да? — звучит тихое, но такое пугающее приветствие из Австрии. — Это Кэтти.

Я мгновенно осознаю, что разговариваю с дочерью Димы. Теряюсь. Задыхаюсь, словно воды в рот набрала. Я не была готова к тому, что трубку возьмет не он.

— Эм, здравствуй, — выдавливаю нерешительно. — А можно,… — все еще всерьез раздумываю над тем, чтобы бросить трубку. — Можно мне поговорить с твоим папой? — нервно сглатываю я, ощущая, что взгляд мой хаотично бегает по комнате.

— Папочка оставил телефон дома. Они с мамой вчера уехали за город. Вы бы хотели ему что-то передать?

— С мамой? — сиплым тоном вырывается у меня. Я едва ли не падаю, успевая вовремя ухватиться за спинку ближайшего стула. Эта фраза действует на меня, как ментальный удар в солнечное сплетение.

— Да! Папа и мама вчера так долго разговаривали, а потом уехали вместе. Вы с его работы? Ему что-то передать?

— Да… с работы, — тихо отзываюсь я и бросаю трубку, чтобы не разрыдаться прямо в динамик.

Это была минутка полнейшего отчаяния. Я захлебывалась слезами так, что мне казалось, я вот-вот задохнусь, просто убью себя эмоциональной истерикой. Скачущие гормоны добавили внутренней драмы, я была не в силах контролировать себя и, кажется, разбила пару тарелок, которые я бы с радостью раздербанила об голову Димы, но увы — в тот момент он должно быть кувыркался со своей бывшей или будущей женой.

Он перезвонил через несколько часов. В момент, когда я полностью успокоилась и мысленно похоронила его в самом отдаленном уголке своей души. Да, прям ментальное надгробие поставила и послала к чертям, где ему и место.

Мне полегчало. Трубку я взяла только на третий вызов. В тот момент я избавила себя совершенно от всех эмоций к этому человеку. Проще говоря — подавила их, чем сделала себе только хуже. Мне казалось, внутри не осталось ничего, кроме механически работающих органов и условных реакций вместо чувств.

— Эля, — на выдохе зовет меня Коваль, и мое сердце рефлекторно и слабенько так сжимается от звука его голоса. Некоторые морские животные так же дергают своими конечностями, когда их поливают соусом, несмотря на то что они уже мертвы. И сейчас я ощущаю себя именно такой отрешенной конечностью. Нет чувств, но отголоски и реакции прежние…

— Дим, — безэмоционально отвечаю я.

Ад замерзнет быстрее, чем я растаю от звучащего на том конце голоса.

— Ты звонила, и…

— Знаешь, что я хотела сказать? — меня разрывает на куски и в то же время мне хочется любыми путями выразить свою боль, при этом не признаваясь в том, насколько сильно мне больно.

Что я скажу? Что умираю каждое утро? Без его поддержки и его тепла? Что все в чем нуждаюсь я и наш будущий малыш — это его руки, его запах, его сила, да просто он рядом.

А так не хочется просить о том, что мечтается получить просто так, без лишних слов.

Если бы он по-настоящему любил меня, то никогда бы не уехал в Австрию.

— Что ты одумалась, изменила свое решение и планируешь приехать ко мне следующим же рейсом, вылетающим из Москвы в Вену, — сквозь зубы цедит Коваль.

Ничего не изменилось. Как был чертовым эгоистом, так им и остался. Я отдала сердце человеку, что мнит себя эпицентром земли. И ради чего? Ради того, чтобы вынашивать его сына один на один, в четырёх глухих стенах, где нет ни капли поддержки того, кто действительно сейчас нужен мне рядом.

— Где ты был? Трубку взяла Кэтти и сказала, что ты с ее матерью, — тихо бросаю я.

Разговор явно идет не в то русло, но я не собираюсь «закрывать» глаза на то, что не хочу видеть. Не хочу играть и притворяться, я устала подавлять чувства. Это вредно для малыша.

— У Ирмы возникла непредвиденная проблема, и мне пришлось ее решить. Сейчас уже все в порядке, — отстранённым тоном отвечает Дима. Но его интонации мне достаточно для того, чтобы понять, что во время принятия серьезного решения он невзначай поимел ее.

Я усмехаюсь. Мне не нужно словесное подтверждение того, что у них был секс. Возможно, он был без чувств. Без эмоций. Без эмоциональной связи и близости. А, быть может, они проходят первый этап воссоединения семьи.

Я знаю, что Дима никого и никогда не полюбит так, как меня. Никого и никогда так не захочет. Но его ответа мне достаточно, чтобы принять решение внутри себя.

— Ммм, ясно, — равнодушно бросаю я.

— Что тебе ясно?! — слегка повышает голос Дима. — Ты по-прежнему замужем, Эль?

Вообще-то, нас скоро официально разведут, и именно об этом я хотела тебе сказать. Но я умалчиваю об этом, вновь и вновь представляя, как он сближается с матерью Кэтти.

Может, нам просто не судьба быть вместе?

Бог ведь не просто так все время разводит в разные стороны. Вероятно, пора принять тот факт, что с Димой у меня никогда бы не вышло здоровых отношений? Мы не слышим друг друга, а наша связь держится лишь на животных инстинктах.

— А ты по-прежнему взрослый ребенок, Дим.

— Ты позвонила, чтобы сказать мне об этом? — судя по тону голоса, Коваль начинает звереть. Он правда не изменился. А чего я ждала?

— Нет, — мягче бросаю я. — Я…я, — начинаю заикаться, ощущая, как сердце переходит на бег. Я так хочу сказать… Это не трудно. Всего два слова: «Я беременна», ну что может быть проще? Но слова ледяным комом застревают в горле.

— А ты по-прежнему не знаешь, чего и кого хочешь? Меня или своего мужа? А может, двоих хочешь держать? Сегодня запасной вариант — я, завтра — он, — язвит Дима. — Классно покатались на яхте в Сочи? Выглядишь чертовски счастливой.

Слезы наворачиваются на глаза. Рано радовалась, что они кончились.

То были старые снимки. Не знаю, кто и зачем их опубликовал именно в тот день, когда мы с Андреем подали на развод. Заниматься расследованием я не стала, решила не нервничать лишний раз и не параноить по поводу окружающих меня врагов, что могут использовать информационный шум в собственных целях.

— Почему ты так со мной разговариваешь? Не надо так, Дим, я же…

Беременна. Беременна, мать твою. Сыном твоим! Сыном, Дим…

Мне кричать хочется, выть хочется, белугой зареветь. Но я нема, словно рыба.

Он не заслуживает знать!

Злость превращает вены в кипяток.

— Если ты до сих пор не готова развестись и переехать ко мне, нам не о чем больше с тобой говорить, — четко обозначает свою позицию Коваль.

— Ах так? Я должна приехать к тебе и к твоей жене? Вместе жить будем?

— Ты меня не слышишь, Эля.

— Это ты меня не слышишь и никогда не слышал, Дим, — бросаю трубку и с досадой отправляю его номер в черный список.