Глава 4

Дмитрий

Без десяти час такси высаживает меня как раз напротив летней веранды выбранного Элей кафе. Кстати, я слегка удивлен ее непритязательным вкусом. Насколько я помню, раньше она предпочитала более статусные заведения. А тут все очень и очень бюджетно, начиная со столиков со стеклянными столешницами и стульев с металлическими спинками, заканчивая дешевыми салфетницами и неряшливой формой официантов. Я не строю из себя зажравшегося буржуя и не придираюсь, а просто подозреваю, что это место Эля выбрала неслучайно. Здесь мы точно не наткнемся на общих знакомых, и в этом есть определенный смысл. По крайней мере, нам никто не помешает, а Элина не будет лишний раз дергаться и оглядываться по сторонам.

Заняв круглый столик на двоих в самом дальнем углу, заказываю себе кофе и прошу принести пепельницу. Мне вежливо отказывают, объясняя, что это семейное заведение, и любезно указывают, где у них находится место для курения, но мне уже неинтересно. Бегать за угол с сигареткой я отучился еще на последнем курсе института. Кофе, кстати, готовят здесь неплохо. Сделав пару глотков, я заглядываю в телефон. Без двух минут. Готов поставить штуку баксов на то, что Эля опоздает. По привычке залезаю в рабочую почту и, пользуясь свободным временем, отвечаю на пару писем. Набирая третье, случайно цепляюсь взглядом за пару знакомых стройных ножек в бежевых лодочках, уверенно цокающих к моему столику. Автоматически смотрю на часы. Пять минут второго. Да я крут, выиграл спор у самого себя. Без здорового цинизма и самоиронии в моем случае никак, иначе свихнуться можно.

— Привет. Извини, что заставила ждать. Роб никак не хотел засыпать, — вымученно улыбается Эля, аргументируя свое опоздание. Она заметно нервничает под моим пристальным взглядом, оценивающим ее с головы до ног. Не могу отказать себе в удовольствии и даже пытаться не буду. Хочу на нее смотреть, впитывать произошедшие перемены, любоваться каждой черточкой красивого лица в обрамлении длинных темных волос и хрупкой изящной фигуркой, запакованной в стильное облегающее платье с узким поясом на тонкой талии. Она явно поколдовала над своей внешностью, чтобы предстать передо мной во всеоружии, облачившись в дорогие тряпки, как в броню. Но меня не обманет ни ее идеальный макияж, ни безупречный выбор платья, ни уверенно расправленные плечи, ни выдержанное независимое выражение лица. Передо мной стоит совершенно другая Эля, незнакомая и в то же время родная, по-прежнему необходимая мне как воздух и жестокая, как самый злейший враг.

Я никого не любил сильнее, и никто не причинял мне боли больше, чем она. Почему, черт бы ее побрал? Ради чего Эля вышвырнула меня из своей жизни полтора года назад? Ни за что не поверю, что она не знала о беременности в нашу последнюю встречу. Знала! Оглядываясь назад, я четко вижу неуловимые сигналы. Все она знала! И ни слова не сказала. Позволила уйти, лишив меня счастья быть отцом нашему сыну.

— Ты такая официальная, Эля. Будь проще, и люди к тебе потянутся, — проглотив собравшуюся во рту горечь, иронизирую я и убираю телефон в карман.

Никак не прокомментировав мою колкость, она отодвигает стул и садится напротив. Избегая зрительного контакта со мной, Элина подзывает жестом официанта и заказывает зеленый чай. Я терпеливо жду, когда мою скромную персону одарят царственным вниманием радужных глаз, но Эля не спешит, глядя куда угодно, но только не на меня. Сейчас ее жутко интересует парочка милующихся гомиков в кафе на другой стороне дороги. Все-таки докатились европейские ценности и до Москвы. Печально, однако, но не смертельно. Мои проблемы посерьезнее будут. У меня сын без отца растет, а я об этом узнал только позавчера и то совершенно случайно.

Пару дней назад во время общего собрания по итогам месяца, руководитель российского направления Роман Грейсман предоставил отчеты по текущим проектам, включая «Крылья». Речь зашла о готовящемся расширении, нужно было мое разрешение на передачу собственности под нужды компании. Не безвозмездно, разумеется. Я абсолютно без умысла полюбопытствовал, как справляется со своими обязанностями Элина Абрамова. Ответ меня отправил в длительный нокаут. «Абрамова в декрете, но принимает активное участие в развитии проекта», именно так Грейсман и сказал, а потом окончательно добил, показав пару слайдов с последней спонсорской встречи, где Эля засветилась с коляской. Однако главный сюрприз ждал впереди. Я потратил три часа, чтобы докопаться до оглушившей меня правды. Три долбаных часа. Совсем немного, ничтожная малость в сравнении с потерянными месяцами, которые мне никто не вернет. Ни мне, ни моему сыну. Поэтому — да, у меня есть причины требовать от Элины объяснений и восстановления моих родительских прав со всеми вытекающими.

Пока я мысленно уговариваю себя не горячиться и позволить Элине озвучить свою позицию, официант приносит чай и быстро удаляется. Эля залипает на рассматривании орнамента на своей кружке, потом на моей… Я молчу, она тоже. Мимо проезжают машины, за соседним столиком девушка громко отчитывает по телефону своего парня, а мое терпение медленно испаряется вместе со всеми благими намерениями. Видимо, не получится у нас цивилизованного разговора, но я все-таки пытаюсь дать нам шанс и поэтому начинаю первым:

— Надеюсь, на этот раз ты подошла более тщательно к выбору няни?

Она вскидывает на меня удивленный взгляд, словно я сморозил какую-то несусветную чушь.

— У Карины лучший рейтинг в агентстве. Огромный опыт и безупречные рекомендации. С Робертом они быстро нашли общий язык. Богдан тоже ее обожает, — исчерпывающе отвечает Эля.

— Как Даня отнесся к появлению брата?

Элина мгновенно ощеривается:

— Конечно же он рад!

— Не сомневаюсь. Это стандартный вопрос, Элин, — сдержанно поясняю я. — Как насчет Андрея?

— А что насчет Андрея? — вызывающе переспрашивает Эля, уходя в глухую оборону. — Если тебе известно о Роберте, значит, ты знаешь и про развод, — ее голос звенит от напряжения. Взятый таймаут не помог, она пришла не вести диалог, а сражаться.

— Я должен был узнать об этом от тебя, — прямо говорю я, удерживая ее мечущийся взгляд. — Ты так не считаешь?

— Я хотела сказать, — после короткой паузы тихо произносит она.

— И что помешало? — задаю конкретный вопрос. Излишне резко, судя по тому, как начинает пульсировать нерв под ее нижним веком.

— Сделала вывод, что тебе это не нужно, — она снова залипает на свою кружку, нервно крутя ее в ладонях.

— Не нужно — что? — протянув руку, отбираю у нее отвлекающую игрушку и отставляю в сторону. — На меня смотри, — требую жестким тоном. Она вздрагивает, встречаясь со мной взглядом. Насыщенно-голубые радужки транслируют концентрированную злость, и вся она направлена на меня. Очень интересно, и чем же я заслужил так много?

— Ничего не нужно, — вспыхивает Эля, сжимая ладони в кулаки. — Если бы я была тебе нужна, Дим, ты бы приехал, но у тебя все было отлично и без меня. Так что не строй из себя обманутого благородного принца. Ты им никогда не был.

— Ты тоже не сказочная принцесса, детка, — отвечаю сквозь зубы на ее выпад. — И наша сказка охренеть какая грязная, но это не дает тебе права принимать решение за двоих. Я хоть раз дал тебе повод думать, что мне не нужен ребенок? Что мне не нужна ты? Какого хера ты мне не сказала? А если бы я узнал через пять лет? Ты хоть представляешь, что бы я тогда с тобой сделал?

— Что? — холодно спрашивает Эля, вскидывая подбородок. — Что бы ты сделал, Дим?

— Не знаю, твою мать, — рявкаю, ударяя ладонями по столу. — Я пытаюсь понять. Честное слово, Эля, я всю голову сломал, пытаясь понять, что тобой двигало, но у меня нет ни одной разумной версии. Это месть, Эль? Или эгоизм? Объясни мне.

— Я не хотела мешать, — выдает она очередной бред и снова хватает свою кружку, жадно глотает остывший чай и продолжает свою обвиняющую тираду: — Я звонила тебе. Помнишь наш разговор?

— Помню, что ты в очередной раз меня послала, — хмуро бросаю я.

— После того, как поняла, что у вас с женой налаживаются отношения, — с горечью говорит Эля. Бл*ь, убейте меня. Она серьезно?

— Мы восемь лет в разводе. Какие, твою мать, отношения? Она нашу дочь чуть не убила. Дважды. Из-за этой больной суки Кэтти лишилась нормального детства. Думаешь, после такого можно что-то наладить?

— Я не знала, — шокировано бормочет Эля. В ее глазах проскальзывает смущение, ненадолго вымещая гнев. — Ты не удосужился мне объяснить причину. Если бы ты сказал…

— Что я должен был рассказать? Что моя бывшая — больная на голову наркоманка? Про ее клятвы завязать, срывы, бесконечные побеги из наркологических клиник, приступы агрессии в отношении собственного ребёнка, попытки суицида и прочий треш? Классная история, да? Тебе нравится?

— Мне жаль, Дим… — Эля нервно кусает губы, рассматривая меня с нечитаемым выражением на лице.

— Прибереги свою жалость для других, Эля, — холодно отрезаю я. — Лучше скажи, как тебе жаль, что ты промолчала о своей беременности, когда мы виделись в последний раз.

— Тогда я думала, что все делаю правильно, — снова заводит она свою дурацкую песню. — Удерживать мужика ребенком я бы никогда не стала.

— А ты бы и не удержала, Эля, — жестко говорю я, заставив ее побледнеть. — Ты бы полетела со мной, и мы бы сейчас не сидели здесь, обмениваясь взаимными упреками и обвинениями, а вместе воспитывали наших детей. Троих наших детей, Эля, и были бы счастливы. Но вместо этого ты заставила меня поверить, что остаешься с Беловым и выбираешь свой обреченный брак.

— И ты сразу сдался? — прищурившись, спрашивает Эля. Ну, разумеется, в ее альтернативной реальности я как минимум должен был вызвать на бой дракона, достать звезду и свернуть горы.

— Я не коврик для твоих ног, детка, — холодно отзываюсь я.

— Мужская гордость, конечно. Куда без нее, — иронизирует она, снова доводя меня до ручки.

— Чего ты хочешь? — устало интересуюсь я, исчерпав все запасы терпения. Аргументы тоже закончились. Бессмысленно говорить с тем, кто не хочет слышать. — Просто скажи, Эля. Честно и прямо. Чего ты хочешь?

— Это зависит от того, с какой целью ты приехал сюда, Дим. Я до…

— Нет! — качнув головой, не даю ей закончить мысль. Достаточно на сегодня невразумительно бреда. — Мне нужно знать, чего ты сама хочешь, независимо ни от каких обстоятельств.

— Это сложный вопрос, — Элина озадаченно сводит брови, старательно уклоняясь от прямых ответов. Хорошо мне знакомая тактика страуса, кто-то совсем не хочет взрослеть.

— Проще некуда, — отмахиваюсь небрежно. — Ты развелась с Беловым, у нас растет сын, которого ты от меня скрывала. Какие у тебя планы на будущее, Эля?

— Я живу своими детьми, для них, ради них, — импульсивно отвечает Элина. — И я не отдам тебе Роберта. Он мой.

— За*бись, — выдыхаю я, откидываясь на спинку стула, наблюдая за ней с горькой усмешкой. Почему я даже не удивлён? — Долго думала, Эль? Или эта х*йня тебе только что в голову пришла?

— Ты можешь с ним видеться, если хочешь, — поспешно реабилитируется Элина, но основную мысль я уже услышал. — Приезжать иногда, звонить по видеосвязи…

— Предлагаешь мне кататься из другой страны ради пары часов общения с сыном под твоим бдительным наблюдением? Я правильно тебя понял? — уточняю вкрадчивым тоном, хотя все внутри горит от желаний грохнуть кулаком по столу и выдать свой список требований.

Она хмурится сильнее, заметно тушуясь под моим тяжелым взглядом, втягивает плечи, мучительно раздумывая над достойным ответом, и, опомнившись, выравнивает осанку, приподнимая вверх подбородок.

— Мы расстались, и это было обоюдным решением, — с серьезным выражением лица продолжает она нести свою ахинею. — Ты не просил меня рожать, Дим, и я точно не планировала вешать на тебя заботы о Роберте. Это неправильно и нечестно. У тебя своя жизнь, и ты ничего нам не должен…

— Неправильно и нечестно скрывать от меня сына, — рявкаю я. Упираясь локтями в столешницу, наклоняюсь вперед, а она, резко отпрянув, прилипает лопатками к спинке стула. — Насчет моих целей и того, что и кому я должен или нет, мы еще подробно поговорим, но сначала просвети меня насчет еще одного момента.

— Какого? — немного потеряно спрашивает Эля. В ее малахитовых глазах появляется предательский блеск. Меньше всего я хотел довести Элину до слез, но мне до чертиков надоело строить из себя цивилизованного придурка. Она не пощадила ни мои чувства, ни нервные клетки, а я, бл*ь, стараюсь, из кожи вон лезу и хочу знать, что все это не зря, не впустую.

— Судя по реакции няни, Белов часто появляется у вас? — склонив голову набок, выжидающе смотрю в мраморно-белое лицо. Она смущенно отводит взгляд, и я готов задушить ее голыми руками. — Трахаешься с бывшим, детка? По привычке, или у вас снова любовь?

— Прекрати, Дим! — холодным тоном бросает Эля. — Андрей приходит к сыну. Он и так поступил благородно, оставив нам свою квартиру. Между прочим, у него было больше поводов для упреков, чем у тебя.

— Такие, как Белов, даже рога носят с извращенным мазохистским удовольствием, — цинично ухмыляюсь я. — Как я посмотрю, ему прижился печальный образ страдающего Ромео, преданного и брошенного. Не знал, что тебе нравится утешать униженных и оскорбленных. Самоутверждаешься за счет слабых? Некрасиво, Эля, — цокнув языком, осуждающе качаю головой.

— Я никого не утешаю, — заводится Абрамова. — Но даже если и так, то тебя это касаться не должно. Меня же не волнует, кто сейчас спит в твоей постели.

— В моей постели сплю только я, — отрезаю намеренно грубо.

— В отпуск в Эмираты ты тоже один ездил? — зло прищурившись, спрашивает Элина.

— Следишь за моей личной жизнью, детка? — улыбаюсь уголком губ, испытывая моральное удовлетворение от ревнивых интонаций, прозвучавших в ее голосе. Пойманная врасплох, она пытается сохранить лицо, вымучивая из себя небрежную ухмылку.

— Не льсти себе. Просто решила уровнять наши позиции и залезла в интернет, пока готовилась к встрече, — отвечает почти бесстрастно. Ни верю ни одному слову.

— Уровнять позиции, Эля? Ты серьезно? Я только что узнал о существовании сына, а ты порылась в грязном белье и обнаружила, что у меня все еще есть член, и я иногда его даже использую.

— Используй на здоровье, но не ври, что ты один, — возмущенно парирует Элина. Порозовевшие щеки выдают высшую степень негодования. Вот тебе и уравнение позиций, детка.

— В каком месте я соврал? Спать в своей постели мне комфортнее одному, а трахаться можно и на нейтральной территории, — невозмутимо объясняю очевидные вещи. — В свой дом я приведу только ту женщину, с которой захочу состариться, но тебя же это ни капельки не волнует. Правда, Эля?

Она коротко кивает, сжимая губы и излучая киловатты отрицательной энергии. Вот как с ней такой упертой разговаривать? Сжалась, как ежик, выставив все колючки наружу, только кончик носа торчит и глаза гневно горят.

— Как ты узнал, что я развелась с Андреем? Мы не афишировали, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, — она резко соскакивает с неудобной темы.

— Странно, что ты не спрашиваешь, как я узнал про Роберта.

— Этот факт сложно скрыть, — резюмирует Элина. — Если бы ты интересовался моими делами, выяснил бы его намного раньше, — добавляет, не удержавшись от едкой колкости.

— Извини, что понял тебя буквально, когда ты кинула мой номер в черный список, — сухо апеллирую в ответ на голословное обвинение и возвращаюсь к заданному вопросу. — Про развод мне поведала Натали. Я позвонил ей, когда после простейших расчетов у меня возникли сомнения относительно отцовства твоего второго сына. Точнее, для меня было очевидно, кто отец, но я хотел выяснить, в курсе ли Белов, что ему подсунули чужого ребенка. Надо признать, Натали меня сильно озадачила.

— Черт, не могу поверить, — шипит Эля, нервно тряхнув головой. Смотрит на меня с нескрываемым презрением. — Сколько ты заплатил ей на этот раз?

— Нисколько, — твердо отвечаю я. — Представь себе, твоя мать абсолютно бескорыстно хочет, чтобы ты наконец выползла из своей скорлупы и попыталась стать счастливой.

— Она решила, что я стану счастливой, сражаясь с тобой за своего сына? — яростно говорит Эля, окидывая меня скептическим взглядом.

— Нет, — опровергаю высказанную бредовую мысль. — Я не сражаться приехал, Эля.

— А зачем тогда? — теряется она, закопавшись в своих глупых страхах, как крот.

— За тобой, — просто и уверенно озвучиваю цель своего визита. Пока она изумленно моргает, осмысливая услышанное, я достаю из кармана бархатную коробочку и ставлю на стол перед ошарашенной Элей. — Это тебе, детка, — она недоверчиво и потрясенно гипнотизирует презент, но не решается заглянуть внутрь. — Смелее. Хочу убедиться, что правильно запомнил размер.

— Дим… — она поднимает на меня полный смятения взгляд, даже губы подрагивают от волнения. — Не надо так делать… Зачем? — тихо бормочет Эля. Потребность убедиться в правоте своих выводов все-таки вынуждает ее открыть трясущимися пальцами коробочку. Застыв, она с минуту смотрит на кольцо из белого золота с крупным бриллиантом, и за это время выражение ее лица меняется десятки раз. Кажется, мне наконец-то удалось по-настоящему удивить свою не сказочную принцессу. — Это… — шелестит растерянный голос. — Ты…

— Я делаю тебе предложение, Эля. Учти, что второй раз отказ я не приму, — бескомпромиссно предупреждаю на случай рецидива. — Через три дня мы распишемся. У меня двойное гражданство, сложностей не будет. Еще несколько дней уйдет на оформление документов на отцовство, получение разрешения на выезд Богдана и другие бюрократические проволочки. За неделю должны справиться. Этого времени тебе с лихвой хватит, чтобы собрать вещи, закончить текущие дела и делегировать обязанности по проекту. В следующий понедельник мы вчетвером вылетаем в Вену, — четко и с расстановкой перечисляю я ближайшие планы на будущее. — Там нас уже ждут.

— Кто? — обескураженно спрашивает Эля. У нее шок, но это временно. За три дня успокоится и поймет, что я действую, учитывая интересы всех сторон.

— Кэтти и Дуг, — спокойно сообщаю я. — Не волнуйся, у меня большой дом, комнат хватит на всех. Детские подготовят к нашему приезду. В моей спальне есть вместительная гардеробная. Проблем с размещением твоих вещей не будет. Если понадобится, закажу дополнительный шкаф. С остальным разберемся по фак…

— Подожди, — подняв руку, перебивает Эля, фокусируя на мне прояснившийся взгляд. Неужели дошло до моего симпатичного страуса? И трех дней не прошло. Прогресс. — Ты всерьез?

— Абсолютно, — заверяю я. — Прости, что без цветов, широких жестов и без громких признаний. Я немного зол… — набираю воздуха, на секунду прикрывая глаза. — Ладно, не немного. Я в бешенстве, Эля, но полностью контролирую ситуацию. Тебе не нужно меня бояться. Кольцо примерь, пожалуйста.

— У меня уже есть одно, — она вытаскивает спрятанную под глухим воротом цепочку, на которой носит мой подарок. Практически у сердца. Я тронут до глубины души несмотря на то, что подозревал нечто подобное. Женщина не станет разводиться с мужем и рожать ребенка от любовника, если этот самый любовник — всего лишь случайный эротический эпизод.

— Будет два, — пожимаю плечами, не увидев особой проблемы. — Можешь носить оба или по очереди. Дело твое.

— Ты не обязан, Дим, — дрогнувшим голосом произносит Эля. — Вовсе не обязательно жениться на мне. Мы найдем компромисс…

— Никаких компромиссов. Прими это, как случившийся факт, — подавшись вперед, я решительно смотрю в испуганные глаза, наощупь беру ее руку и уверенно нанизываю кольцо на безымянный палец. — В четверг роспись. Если хочешь, я куплю тебе белое платье, любое, какое выберешь, закажу ресторан, оплачу банкет и даже приглашу твою мать и друзей. Прости, но Беловых на нашей свадьбе не будет. Ни одного.

— А если я скажу «нет»? — запальчиво спрашивает моя ершистая девочка.

— Ты скажешь «да», Эля, — поцеловав ледяные пальцы, буравлю ее лицо прожигающим взглядом. — Ты будешь улыбаться и искренне радоваться, а потом мы будем праздновать до глубокого вечера и проведем развратную брачную ночь в роскошном номере отеля. Шампанское, лепестки роз, лубрикант и наручники. Для тебя. Чтобы не сбежала.

— Я не могу, — тихо возражает Эля. Я матерюсь про себя, но внешне сохраняю непоколебимую уверенность. — Андрей никогда не разрешит вывезти Даню за границу. Он и его сын тоже. Они очень близки. Я не могу так с ним поступить.

— А со мной можешь? — спрашиваю напрямик, и она растерянно отводит взгляд в сторону. — На меня, — обхватив ее скулы, заставляю смотреть мне в глаза. — Ты должна мне не только полтора года, Эля, а гораздо больше. Понимаешь? И если будешь упираться, я потащу тебя в ЗАГС силком. Твои устаревшие на полтора года доводы, почему мы не можем быть вместе, больше не актуальны, потому что я не вижу ни одной веской причины для отказа, — мои пальцы, смягчившись, ласково гладят ее по щеке, скользят ниже, обводят контур не накрашенных губ. Мягкие и естественные, теплые и нежные, пробуждающие во мне дикий неутолимый голод. Хочу делать с ними самые пошлые и грязные вещи. До боли, до одури хочу вытрахать из нее все сомнения и глупости. Хочу смотреть, как она кончает подо мной. Снова и снова. Без остановки. Всю ночь подряд. Каждую ночь, начиная с этой, но на сегодня для нее достаточно потрясений. Моему сыну нужна психически уравновешенная мать.

Три дня. Будет сложно, но я дам эти три долбаных дня, чтобы привыкнуть к мысли, что я — неотъемлемая часть ее будущего.

— Спрашиваю еще раз, ты выйдешь за меня?

— Почему? — глаза-хамелеоны наливаются слезами, которые она быстро промокает салфеткой. Аккуратно, даже тушь не потекла. — Зачем тебе я? Только из-за Роберта? — боль в ее голосе не надуманная, а самая настоящая, режущая меня без ножа. Неужели ты не понимаешь, моя трусливая радужная девочка?

— Ты вроде не дура, детка, — запустив пальцы в темные волосы, стягиваю на затылке, не сильно, но достаточно властно, чтобы дать понять, кто в нашей паре будет принимать фундаментальные решения и нести ответственность за их последствия. Сближаю наши лица, нежно потираясь щетиной о пылающую щеку, и сипло шепчу, почти касаясь губами ее аккуратной мочки: — Ничего не изменилось с нашего последнего разговора. Хочу тебя всю целиком на законных условиях, в моем доме, в моей постели, каждый день, пока смерть не разлучит. Как тебе такая брачная клятва?

— Одно сплошное хочу, ты не меняешься, Коваль, — бормочет Эля, и я затыкаю ее глупый рот своим. Целую глубоко и яростно, заталкивая язык между жемчужных зубов, пожираю сочные губы с голодным остервенением, наказывая за каждый украденный у нас день, безжалостно клеймлю ее собой одним из самых примитивных способов и не испытываю и тени раскаянья. Во мне и правда ревет одно сплошное хочу. Черт, если бы она могла только представить, как много и долго я хочу.

— Я освежил тебе память, детка? — отстранившись, с самодовольной ухмылкой смотрю в поплывшие глаза. Она рассеяно моргает, заново учась дышать. — Это аванс, основное блюдо только после свадьбы. Готова подождать?

— Не до хрена ли ты о себе возомнил, Дим? — взрывается Элина, швыряя в меня скомканную салфетку.

— Самый раз, — хрипло смеюсь я, поправляя под столом упирающуюся в ширинку эрекцию. Мой член не согласен с трёхдневной голодовкой, но мы с ним как-нибудь решим проблему. По старинке, руки есть, переживем, зато потом оторвемся на полную катушку. — Ты так и не ответила, Эля. Готова долго и счастливо со мной?

— В любви и горести? — ее дыхание все еще сбивчивое и рваное. Возбужденная, взволнованная и уязвимая — то, что доктор прописал. Мое настроение стремительно ползет вверх.

— В любви и радости, детка. Только так, — широко улыбаюсь я, сплетая наши пальцы.

— Я не могу подумать? — обречённо спрашивает Эля. Я отрицательно качаю головой, поглаживая нагревшийся ободок обручального кольца. Оно идеально село. Память меня не подвела. — И ты точно не согласишься перевезти Кэтти в Москву? — она удивительно постоянна в своем упрямстве.

— Нет, Эля. Это не обсуждается, — ставлю категоричную точку в наметившемся споре.

— Но ты же можешь работать здесь, — не сдается Элина. — Почему именно я вынуждена срываться и ехать за тобой? А если ничего не выйдет? Мне страшно, Дим. Неужели ты не понимаешь? Я не одна, у меня двое маленьких детей, и в первую очередь, я думаю о них. Мы можем не ужиться, твоя дочь может принять меня в штыки, или ты в один прекрасный день внезапно осознаешь, что одному тебе спать все-таки комфортнее, и начнешь искать себе приключения на нейтральной территории, а я буду страдать и терпеть, оказавшись в зависимом положении, — она отчаянно пытается донести до меня свою мысль.

— Во-первых, жена должна следовать за мужем, — раскрыв влажную от волнения узкую Элину ладошку, я загибаю первый пальчик. — Во-вторых, мой бизнес территориально находится в Вене, — загибаю второй. — В-третьих, у нас теперь трое детей, и мы будем думать о них вместе. В-четвертых, пока ты в моей кровати, нейтральные территории для меня не существуют. В-пятых, я не позволю, чтобы ты хотя бы на минуту ощутила себя зависимой и беспомощной. — мягко сжимаю ее маленький кулачок, неотрывно глядя в стремительно меняющие оттенки глаза. — И самый главный аргумент, без которого невозможны предыдущие пять. Я о*уеть как сильно люблю тебя, детка, и это вряд ли рассосется со временем. Так каким будет твой положительный ответ?

— Ты же не оставляешь мне выбора, — взволнованно шепчет Эля. — Но меня впечатлила твоя проникновенная речь, — в уголках радужных глаз собираются лукавые смешинки. Оттаяла моя заколдованная принцесса. Наконец-то. — Я готова рискнуть, Дим, если все будет так, как ты обещаешь.

— Никакого риска, Эля, — заключив ее лицо в ладони, уверенно говорю я, стирая большими пальцами сбежавшие слезинки. — Ты будешь плакать только от счастья, — горячо целую мягкие губы и прислоняюсь лбом к ее лбу. — И от удовольствия, которого будет слишком много. Поначалу будет сложно все это вывезти, но ты втянешься.

— Мне домой надо, — сбивчиво бормочет она совсем не то, что я хочу услышать. Я напрягаюсь, автоматически реагируя на до боли знакомую фразу. — У меня молоко…, — поспешно исправляется Эля, уловив произошедшую во мне перемену. Я инстинктивно опускаю взгляд на ее грудь, надежно скрытую плотной тканью платья. Мой мозг мгновенно формирует яркие чувственные образы того, как Эля кормит моего сына, а воображение дорисовывает детали. Мне нужно это увидеть. Срочно.

— Я поеду с тобой, — ставлю ее перед фактом. Она смиренно вздыхает, даже не пытаясь спорить. — Хочу убедиться, что Роберт не останется голодным, — добавляю со смешком и жестом подзываю официанта.

Элина

У меня совсем голова идет кругом. Дима просто прилетел и вскружил мне голову своим появлением, в очередной раз перевернул мой мир и планы с ног на голову. Я бы и рада им противиться, начать взвешивать «за» и «против», но не могу. Как только я его увидела, каждая клеточка моего тела словно ожила.

Наполнилась кислородом особого сорта.

Я так долго убеждала себя, что могу без Димы. Что совсем не скучаю, не хочу касаться его. Каждое утро как проснусь и каждый вечер перед сном. Так мало и так много одновременно — просто быть рядом. Я проиграла. Признаюсь в своих чувствах, смиренно склоняя голову перед волей своего мужчины.

Мы вместе едем в такси. Оба на заднем сиденье. Немыслимо, до дрожи в коленках близко. Я поднимаю на него взор, плавно обволакивая взглядом знакомый профиль…, пальцы тянутся к приятной щетине, едва касаясь. Он прищуривает веки, словно довольный кот, когда я слегка ласкаю кожу над шеей пальцами. Он любит это так же, как я люблю, когда он шепчет мне на ухо. Берет за талию. Или властно сжимает шею в ладони. Мы знаем друг друга до мельчайших деталей, но сегодня, когда я увидела его с Робом, вдруг осознала, что настоящее партнерство и родительство откроет в нас новые грани.

Наш сын стал ключом к тому, чтобы мы наконец-то перестали убегать от самих себя и друг от друга. И я так устала играть… Искренность, нежность, ласка, забота и сила — это все, что сейчас так хочется отдать своему мужчине.

Даже не верю, что могу так просто его трогать, щупать. Прижиматься к его торсу, опускать голову на плечо, ластиться к нему кошкой голодной. Уму непостижимо, какие сюрпризы преподносит жизнь.

Родной мой, близкий. Ощущаю его рядом, словно не было долгой разлуки. Как будто ни на день мы не расставались. Говорят, для энергии не существует времени и расстояния… Кажется, именно иллюзорными нитями мы и были связаны с Димой все это время.

Плавно провожу ручкой по внутренней стороне его бедра, начиная с колена, доводя ладонь до области паха. Его ноги широко расставлены в доминирующей позе, и я знаю, что стоит мне поднять пальцы чуть выше, как я нащупаю его крепкий член.

— Детка, не возбуждай меня, если не хочешь, чтобы это плохо кончилось. Прямо в такси, — рычит в мои губки, слегка облизывая их. Проталкивает язык в мой рот, позволяя мне втянуть его в свой. Глубже и глубже. Это выглядит как чистый секс, глухие стоны срываются с наших губ.

— Разве я тебя возбуждаю? — невинно хлопаю ресницами, бросая на него игривый взгляд. Я кайфую, флиртуя и играя с Ковалем. Легкость, нега, блаженство… Я могу быть собой на все сто процентов, и только с ним я ловлю это ощущение. — Я просто глажу тебя.

— Я адски соскучился, — шепчет он, поворачивая голову и вдыхая аромат моих волос. — Моя нежная девочка. Чувственная. Ты самая лучшая.

— Лучше всех? — хихикаю я, накрывая ладонью его пах.

— Кхм… определенно, — на выдохе выдает Дима.

— В мире?

— Во Вселенной, — фыркает он, усмехаясь. — Любишь ты допытаться. Душнила маленькая.

— Тогда ты арбузер, — дурачусь я, намеренно коверкая слова.

— Я абьюзер? — слегка нахмурившись, интересуется Дима. — Ты правда так думаешь?

— Скажем так, с оттенками.

— Но тебе это нравится, — поддевает мой подбородок.

— Мне это не нравится, — честно признаюсь я. — Но я тебя принимаю.

— Правильно, принимай, детка. Скоро ты очень хорошо меня примешь, — Дима слегка толкается бедрами в мою ладонь. — Так бы и взял тебя прямо здесь, — шепчет он в мои губы.

Мы целуемся чертовски долго, на протяжении всей дороги до дома. Впервые в жизни мне хочется, чтобы Московская пробка никогда не заканчивалась. Так горячо и влажно. Низ живота пульсирует, буквально требует проникновения Димы внутрь. Хочу ощущать его кожей всей, но поскольку мы едем в такси и остаемся под надзором водителя, мне приходится сдерживать свои тайные желания.

Все идеально. Слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Но иногда стоит без остатка раствориться в этом «хорошо», просто позволить себе наконец быть счастливой. Без надрыва. Хотя бы в моменте.

Когда мы возвращаемся домой, Дима не может расстаться с Робертом. Даже когда я наконец забираю ребенка к себе на грудь и приступаю к кормлению, он бессовестно наблюдает за нами, не отводя взгляд. Я чувствую, как от него исходят животные и первородные флюиды, с каким восторгом он смотрит на своего сына и, кажется, не может налюбоваться нами обоими.

— Теперь моя очередь, Эль, — только я успеваю его докормить, как Дима уже тянет ко мне руки, чтобы перехватить Роба. С легкой улыбкой я все-таки отдаю малыша отцу, также наблюдая за ними с щемящим до боли чувством в груди.

Роберт снова сладко засыпает на руках Димы, и это удивительно. Он словно чувствует все, знает, что рядом папа. Обычно он долго капризничает и привыкает к чужим рукам, а тут… сам к нему тянется и на голос его реагирует молниеносно. Роб никогда не выдавал такую тягу к Андрею. Я непроизвольно начинаю верить в то, что дети гораздо разумнее, чем мы думаем, и очень чувствительны к энергетике.

— Он такой космос, Эля, — снова тихо произносит Дима, когда я подхожу к нему сзади и обнимаю его за плечи, глядя на Роба, что спит у отца на руках. — Спасибо…, — едва слышно дополняет, нервно сглатывая.

— За что?

— За сына. Я не мог себе и представить, что меня так накроет. Знал, что буду ощущать нечто подобное. Но все в сотни раз ярче. Все, как я говорил…

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь мои слова? Твой следующий ребенок будет только от меня, — припоминает он свои горячие предсказания.

— Конечно помню, Дим.

— Вот. Запомни теперь, что я всегда прав. Роб — прямое тому доказательство. Всегда доверяй мне, безоговорочно, — категоричным тоном задает мне установку, которой так отчаянно хочется следовать.

— Ты такой манипулятор, Дим, — целую его в щеку. — Мои желания в нашем браке будут учитываться?

— Разумеется, детка. Но иногда я знаю, что для тебя лучше.

Вдруг наши нежности прерывает Карина, напоминая мне о том, что Роберту нужно спать в кроватке, чтобы не сбить режим сна.

— Элин, мне надо уложить его. Я буду в детской, пока он спит. Ни о чем не беспокойся, — с неохотой, Дима протягивает малыша мне, а я в свою очередь передаю его Карине. До чего он заснул крепко, поразительно. И очень вовремя, потому что я даже рада остаться с Димой наедине.

Хоть и теряюсь, когда это, наконец, происходит. Между нами возникает легкое напряжение. Бесконечные искры, циркулирующие между нами, опадают под кожей, превращаясь в мурашки на ее поверхности.

Медленно склоняю голову набок, разглядывая своего мужчину. Он спокойно подходит ко мне и, сражая проницательным взглядом, жестом повелителя берет мою шею в захват. Плавно и мягко поглаживает ее всей ладонью, слегка сжимая, и я откидываюсь назад, наслаждаясь его силой.

Расслабляюсь в его руках, упираясь бедрами в боковину стола. Хочется чувствовать его с закрытыми глазами. Страшно открывать — вдруг он исчезнет.

Еще один медленный выдох, когда ласкает пульсирующую вену на моей шее. Любовь — это слово, но истинная чувственность и страсть — она безмолвна, она в тонком. Она в тотальном ощущении себя женщиной рядом со своим мужчиной. В принятии и доверии. Таком, что хоть в бездну с закрытыми глазами, если тела наши соприкасаются.

Мы словно танцуем, касаясь друг друга. И сейчас это не порывистое танго, как это было полтора года назад, а чувственные синхронные движения с закрытыми глазами.

И главное, в этом парном танце не наступить на стекла. Я все еще подсознательно боюсь, что что-то пойдет не так.

И разумеется, это неизбежно, до тех пор, пока в этом уравнении остается Андрей, который ни за что не отдаст мне Даню, не позволит вывезти из страны. Он будет сражаться за свои отцовские права…

Стоило подумать о бывшем муже, как раздается звук открывающегося замка. Я даже не успеваю отругать няню за то, что не заперла двери изнутри. Мне самой стоило подумать о том, что может произойти нечто подобное. Чертовы ключи! Давно надо было их забрать. Андрей застает нас в тот самый момент, когда Коваль проталкивает большой палец в мой рот, позволяя нежно посасывать его.

Больше всего на свете мне хочется отпрянуть от Димы или спрятаться за его спину и сгруппироваться. Выбираю второй вариант, и он инстинктивно встает передо мной, загораживая меня от Андрея шокированно-взбешенным взглядом. Боже, если бы он был колдуном, мы бы уже были прокляты.

Атмосфера в доме мгновенно меняется. У меня такое чувство, что гостиная превратилась в минное поле или локацию для финального сражения третьей мировой. Энергетика войны темпераментов пронизывает каждую клетку пространства. Я прижимаюсь к крепкой мужской спине, осторожно выглядывая…, мое сердце падает вниз, когда в коридоре вдруг появляется Даня и как ни в чем не бывало кричит:

— Мам! Мам! Папа забрал меня из детского сада, и мы хотели позвать тебя…, — малыш осекается, глядя на то, как я прижимаюсь всем телом к какому-то совершенно чужому для него дяде. Душу рвет на куски атомной бомбой, а чувство вины не дает сделать и вдоха. Как объяснить Дане весь этот треш, что он сейчас видит? Как остаться с ним, забрать его и не поломать ему психику?! Что мне делать, как быть? Я так устала метаться между двух огней. Словно мышка, загнанная в лабиринт, в котором нет выхода.

— Какого черта он тут забыл? — рычит Андрей. — Ты в своем уме?! О Дане подумала? Или тебе твой кобель дороже, раз притащила его в нашу квартиру? Если бы я знал, что ты такая потаску…, — в последний момент Андрей осекается, не договаривая свое оскорбление. Я цепенею, ужасаясь от одной лишь мысли, что Даня станет свидетелем взрослых разборок.

— Что ты сказал? — Дима буквально с цепи срывается и, преодолевая расстояние между ним и Андреем, грубо хватает моего бывшего мужа за воротник рубашки.

— Перестаньте оба! Дим, не надо. Здесь ребенок, и не забывай, что твой сын спит в соседней комнате, — стараясь говорить ровным тоном, напоминаю я. Быстро наклоняюсь к Дане и беру его на руки, прижимая к себе. Он обнимает меня в ответ, уткнувшись лицом в мою шею. Испугался мой маленький.

— Все в порядке, Эль. Драки не будет, — сделав над собой усилие, Коваль отступает в сторону, отпуская Андрея.

— Думал, руками махать — не твой конек, Коваль. Твой — отжимать бизнес у любимой женщины хитрыми манипуляциями, — язвительно напоминает Андрей.

— Вам лучше уйти. Мне тут петушиные бои не нужны, — категорично заявляю я, поглаживая по голове Богдана, что непонимающе хлюпает носом. — Тише, мой мальчик, все будет хорошо. Мамочка очень любит тебя, ты же знаешь это?

— Да, — обиженно хнычет ребенок, и я вновь ощущаю себя не иначе как повинной во всех грехах «потаскухой».

— Элина права. Поговорим в другом месте, — сдержанно обращается Дима к моему бывшему, но их взгляды до сих пор выжигают друг на друге кровавые дыры. — Прости, детка, — это уже мне.

— Извини, Эля. Я наговорил лишнего, — натянуто произносит Андрей, наспех целует сына в макушку и удаляется вместе с Ковалем из квартиры.

Когда дверь за мужчинами закрывается, я издаю сдавленный стон. Сердце колотится так, что печет грудную клетку. Мне трудно дышать, но еще сложнее осознать происходящее. Заметив оброненные Андреем ключи, опускаю сына на пол и, наклонившись, подбираю их с пола и убираю в карман. Это был последний раз, когда бывший муж нарушил мое личное пространство.

— Мам, почему этот дядя так говорил с папой?

Я снова беру сына на руки и с нежностью целую.

Как четырехлетнему малышу объяснить то, на какой шаг я решилась?!

Это невозможно принять.

Как и мне невозможно сделать правильный выбор.